Ольга Швецова 
Стоящий у двери

Метро – 

Текст предоставлен издательством
«Метро 2033: Стоящий у двери : [роман] / Ольга Швецова»: АСТ; Москва; 2013
ISBN 978-5-17-079661-8
Аннотация

«Метро 2033» Дмитрия Глуховского – культовый фантастический роман, самая обсуждаемая российская книга последних лет. Тираж – полмиллиона, переводы на десятки языков плюс грандиозная компьютерная игра! Эта постапокалиптическая история вдохновила целую плеяду современных писателей, и теперь они вместе создают «Вселенную Метро 2033», серию книг по мотивам знаменитого романа. Герои этих новых историй наконец-то выйдут за пределы Московского метро. Их приключения на поверхности Земли, почти уничтоженной ядерной войной, превосходят все ожидания. Теперь борьба за выживание человечества будет вестись повсюду!
Что может быть важнее для выживших в ядерном безумии, погубившем мир, чем бункер? Убежище. Дом. Крепость. И что может быть важнее для бункера, чем дверь? Массивный гермозатвор с тяжелым «штурвалом». Он – граница между безопасным «тут» и смертоносным «там», терминатор между двумя мирами.
Но всегда ли снаружи – враг, и всегда ли внутри – друг? Кто ты, стоящий у двери?..

Ольга Швецова
Стоящий у двери

© Д.А. Глуховский, 2013
© О.С. Швецова, 2013
© ООО «Издательство АСТ», 2013

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав. 

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Пролог

Верхушки сосен раскачивались под ветром; упавшие шишки то и дело постукивали по широким листьям нового подлеска. Странного вида растительность, раскрашенная в разные цвета, пыталась отвоевать себе место между прямыми и стройными желтыми стволами. Старый лес не сдавался, а снисходительно наблюдал со своей высоты за буйствующими у его подножия эволюционными уродцами, за их судорожными попытками закрепиться на этой земле, передать потомству свои мутации. Опаленные недавней войной и выжившие деревья на своем долгом веку видели многое: возведение и разрушение жилищ вокруг них, суету маленьких существ у корней в поисках подосиновиков и опят, прыжки белок по их ветвям, нарушающие покой. Исчезли белки, появились создания, отродясь невиданные на этой земле, и новые растения-выскочки, забывшие, что флоре приличествует зеленый цвет, а не густо-фиолетовый и синий. Люди стали редкими гостями в лесу, перемещались теперь небольшими группами, упакованные в странные чехлы, осторожно оглядываясь по сторонам. К ним вернулся страх, и они больше не вмешивались в жизнь деревьев, спешили поскорее покинуть уже не принадлежавшую им территорию.
Только редкие огоньки костров среди зеленой чащи освещали по ночам поляны, лес не остался покинутым и необитаемым, дал приют тем, кому он был нужен. Ищущий убежище обретет его.

Долгий путь вымотал до предела, очень трудно найти дорогу, поэтому и направлялся человек по понятным ориентирам: вдоль железнодорожных путей. Думал, что станции метро обитаемы, но не был уверен, что каждая заселена. Поэтому, кажется, и прошел мимо многих островков цивилизации, где можно отдохнуть, спрятаться от опасностей поверхности. Патронов на дорогу хватило, а вот силы уже на исходе. Оглядываясь, судорожно переводя автомат с одного темного угла на другой, вздрагивая от каждого шороха, он шел между горами мусора и обломков. Если правильно помнил, то впереди должна быть станция «Электрозаводская». Двадцать лет назад она там еще находилась. Во что теперь превратился самый красивый метрополитен в мире? Как же давно он не видел города! Покидая его на пару дней, как ему казалось, задержался на долгих двадцать лет. И теперь не узнавал в руинах знакомых очертаний. На подходах к МКАД еще безотчетно надеялся увидеть привычную картинку, но ожидания, как всегда, не оправдались: те же кучи строительного мусора, только размером побольше. Большой город – большая куча. Вот и сравнялись, наконец…
Человек резко обернулся, но стрелять не пришлось, просто ветер гонял по асфальту не то тряпку, не то пакет; предмет шевелился, как живой.
Противогаз, казалось, уже прирос к лицу, приклеился намертво. Есть ли в метрополитене вода? Хотелось пить. Умыться. А больше всего хотелось опять спокойствия и безопасности. Теперь безопасность надо искать не дома за закрытой дверью в окружении уютной обстановки – да и цел ли тот дом? – а забираться под землю и запираться надежными гермоворотами. И все же – домой хотелось, хоть одним глазком поглядеть. Но разве доберешься? Да и зачем? Для начала надо попасть в нынешнее обиталище людей. Дом или люди? Где теперь дом? Наверное, тут, с себе подобными, да и то при условии, что его примут, а не расстреляют на подступах. Уверенности никакой, и пути назад нет – слишком далеко возвращаться.
Вестибюль станции находился где-то внизу; пришлось съехать с насыпи и тут же вскочить на ноги в поисках противника. Но ни человека, ни зверя в округе пока не видно. Тяжелые двери частично сохранились, исцарапанные когтями, побитые ударами пуль. Значит, есть люди… Теперь надо быть вдвойне осторожным: животные могут усомниться в том, что он угрожает им, а вот человек эти сомнения забыл. Хорошо еще, если окликнут по привычке: «Стой! Кто идет?» Не отличаются люди гостеприимством в последнее время. Во всяком случае, в Москве исключения из правил искать не стоило.
Дырявая крыша вестибюля «Электрозаводской» прогибалась от снега, сугробы лежали и внутри – ветер заметал колючую поземку вниз на эскалаторы. В темноте показалось, что внизу блестит вода. Тепло. Там кто-то живет? Кто еще, кроме человека, будет обогревать подземелья? И будь метрополитен необитаемым, давно мог превратиться в переплетение промерзших бетонных труб, постепенно разрушающихся от сырости. Теперь путник ощутил, насколько сильно замерз, и поспешил спуститься вниз, насколько возможно спешить на проваливающихся под ногами ступенях эскалатора.
Проход был заделан давно, неровно уложенные кирпичи и камни обросли мхом. Но если метро отгораживалось от гостей извне, значит, было что сберегать внутри. Правда, ему от этого не легче: искать лазейку можно очень долго, нет никаких гарантий, что она найдется и не все станции прочно забаррикадировались от монстров. На мраморной облицовке что-то было нацарапано, стрелки и линии… И надпись – «вход». Значит, гостям всё же рады, но только двуногим, тем, кто умеет читать! Далековато располагался вход, до этой вентиляционной шахты еще предстояло добраться…

– Стой! Назовись, что ли… С какой станции? Документы!
Звука человеческого голоса он не слышал, казалось, целую вечность: трудности пути, страх и неизвестность сделали его длиннее, растянув время, как резину. Смысл слов дошел до путника не сразу. Станции действительно обитаемы! Люди ходят поверху, потому что его появлению никто не удивляется. Вот только где взять документы? Он решил пока на это не отвечать – усталость навалилась непосильным грузом, – и, едва разлепив пересохшие губы, назвал свое имя. Постовые подошли ближе. Один держал пришельца на прицеле, а другой стащил с его лица противогаз.
– Еще раз повтори, не слышно. Порядок есть порядок!
– Не станция… Бункер.
Человек упал на колени и растянулся на полу. Постовой наклонился к нему, внимательно разглядывая, подобрал упавший с «химзы» комочек грязи с налипшим мусором. И крикнул напарнику:
– Врача позови! Кажись, и правда не московский товарищ к нам явился…

Часть первая
Поход

Глава 1
Ветер странствий

Стукнуть в дверь или сразу смело браться за ручку? Голову занимали эти совершенно несущественные вопросы, отвлекая от главного: что сказать там, внутри? Как только командир сурово посмотрит из-под густых седеющих бровей, тут же забудется половина подготовленной речи. А когда спросит, зачем пришел, – даже не спросит, а как обычно выдохнет устало, – да еще и положит тяжелые ладони на крышку стола, отчего тот заскрипит… Тут вылетит из памяти и вторая половина. Останется только тихонько прошептать: «Хочу с вами в разведку». Неубедительно получится. Может быть, открыть дверь уверенно, храбро? Ногой? Так ведь открывается наружу… Денис представил себя подковыривающим железную дверь мыском ботинка, и самому вдруг стало смешно. Сомнения рассеялись, он постучал и тут же, не дожидаясь разрешения изнутри, вошел.
Седые брови поползли навстречу друг другу, и ладони придавили столешницу. Командир был не один – перед ним уже сидел один из будущих разведчиков, и Денис с сожалением подумал, что такому опытному сталкеру он проигрывает по всем статьям. Ни ростом богатырским не вышел, ни силой немереной, ни умением без промаха метать ножи, что по слухам было для этого наемника плевым делом. Единственное, на что он надеялся: возьмут за молодость и выносливость, ведь сталкером Денис был довольно посредственным, разве что уставал меньше других, возвращаясь из рейдов. А тут такое дело намечается, что по продолжительности ни одна вылазка с ним не сравнится. И так далеко от их станции не уходил еще ни один отряд. Только слухи долетали о дальних походах; слухов было много, но вот об удачных возвращениях героев говорили намного реже. Обычно это были легенды о бойцах, овеянных славой посмертно. И зачем же он сюда пришел? Именно об этом его и собирался сейчас спросить командир, хмурясь и прокашливаясь.
– Зачем пришел?
– Ну, ведь набор в отряд здесь проходит? Хочу с вами на поверхность.
Наемник слегка улыбнулся, а командир пробормотал что-то неразборчивое; показалось, что «едрена мать», годное почти на все случаи жизни.
– Ты хотя бы подожди, пока я тут с другим товарищем поговорю. Не фиг на чужое собеседование лезть. Жди, вызову.
И Денису ничего не оставалось, как ретироваться в коридор на прежние позиции. Чертова дверь, не пропускающая звуков! Так опозориться при незнакомце, с которым, может быть, еще придется вместе отправляться в путь…
…– Это что за чудо такое сейчас заходило?
Командир не знал, что и говорить:
– Да есть тут один молодой энтузиаст…
– Достал сильно?
– Не то слово!

* * *

Брожения в умах по поводу дальнего похода начались недавно. Начались с неожиданного появления на Электрозаводской чужого сталкера. Настолько чужого, что он удивлялся всему: ярким лампочкам, постам сотого метра и производственным цехам Бауманского Альянса. Пришельца содержали под надежной охраной, но слухи продолжали множиться и прирастать подробностями: вроде как он пришел из другого города чуть ли не в сотне километров от Москвы и шел не меньше недели, прячась по подвалам. По пути нашел кучу неоприходованных еще сталкерами складов, и теперь набирают отряд, чтобы всё это добро зря не пропадало.
Когда на станцию вдруг начали приходить наемники с других концов метрополитена, Денис понял, что дело серьезное, и подумал: зачем искать разведчиков по чужим станциям, если свои имеются? Теперь вот меряет шагами коридор под дверью, за которой проходили собеседования.
Чем он хуже других? Правда, ничем и не лучше… Опыта марш-бросков ему уж точно не хватало, но где было его приобрести, если не в походе? Он сможет себя проявить, покажет, на что способен! Пусть только ему дадут шанс попробовать себя в деле. В конце концов, ни один сталкер еще не родился в ОЗК и с противогазом на лице, все когда-то были молодыми и начинающими. Они смогли стать лучшими в своем деле, и он тоже сможет. Немного смущало, что командир отряда какой-то малознакомый, не с Бауманки. Легче было бы договориться со своим, с Казаковым, но Денис твердо решил не отступать перед трудностями и преодолеть трепет перед новым командиром. Не съест же он его… Во всяком случае, не съест здесь, на станции. Почему время тянется так медленно?
Ждать он не умел совершенно, принимал решения быстро и не понимал, как можно в этой жизни, полной опасностей, так тянуть с разговорами и сомнениями! Уж командир сталкеров должен быть решительнее других; впрочем, ему-то самому не приходилось набирать группу, может, тут лучше всё обдумать заранее.
Послышался щелчок дверной ручки, и молодой сталкер вихрем подлетел ближе, поправляя ремень и одернув старую куртку. Отступил в сторонку, пропуская наемника, и снова, не дожидаясь приглашения, шагнул внутрь. Сердце упало куда-то вниз: командир молчал, смотрел сурово и явно не собирался задавать наводящих вопросов о цели визита. Она и без того была ясна. А решение командиром уже принято, судя по тому, как он вздохнул и прикрыл глаза рукой.

Нет такого порядка, чтобы здоровые мужики сидели без работы, поэтому Денис временно нес службу на блокпосте у границы с Ганзой. Начало весны – такая пора, когда хороший начальник сталкера на улицу не выгонит. Уже приходила в голову мысль: не от безделья ли его вдруг потянуло уйти куда-нибудь подальше с отрядом разведчиков? Нет, ведь он давно задумывался, глядя на город: что же скрывается за его границами? И искал ответа в книгах, байках караванщиков или чуть больше похожих на правду рассказах сталкеров. Во время обучения он услышал достаточно поучительных историй, хоть они были рассказаны учителями для того, чтобы отвратить курсантов от ненужного авантюризма. Лучше запугать сразу и радикально. Но верили не все… Денис, к примеру, верил наполовину: да, пусть с кем-то случилось именно это, но мораль в том, чтобы чужих ошибок не повторять. Если он сам будет осторожен, то с ним не случится несчастья. Не должно. Иными словами, если не торчать посреди площади, из любопытства высматривая в небе птеродактиля, то не попадешься на пути бегущему стигмату, потому что не глядел по сторонам.
Денис хорошо запоминал, что ему говорят, выполнял инструкции, потому что очень хотел добиться цели. Дисциплинированный ученик всегда ее добьется. Но в своих мечтах он все же хотел чего-то, никакой инструкцией не предусмотренного! Останавливали только опасения, что следующая поучительная история будет о нем самом, а вот он ее уже не услышит. К концу обучения мысли о далеких землях как-то позабылись, слишком много интересного происходило с ним и под руководством опытных наставников, к тому же Денис успел на собственном опыте понять: реальность превзойдет любую страшную сказку.
На посту происшествий не случалось, было скучно, однообразно и уныло. Даже поговорить не о чем, потому что обсуждать свои дела с кем-то, кроме командира, Денис не хотел. Да и с ним не очень-то получалось… Казалось, он давно уже остепенился и считал, что достиг потолка карьерного роста, попав в число сталкеров. А теперь снова вдруг вернулись давние мечты о Подмосковье, существующем будто на другой планете; очень хотелось туда попасть, и, спрашивая себя, зачем, сам не мог ответить на этот вопрос. Разве мало того, что он стоит на рубежах обороны станции? Да, теперь уже было мало – фантазия снова рисовала впереди просторы неисследованных городских кварталов. А что за ними – этого он представить пока не мог, не видел никогда.
Мечты тонули во тьме тоннеля, в который он уставился невидящими глазами. Хорошо, что он не работал в мастерских, там такое увлеченное погружение в себя могло закончиться намного хуже, а сейчас его только ослепил свет неожиданно подъехавшей со стороны Ганзы дрезины, стука колес которой Денис даже не услышал. Выругавшись на свою рассеянность, протирая слезящиеся глаза, он вместе с напарником отправился проверять документы у пассажиров. И с большим недовольством заметил среди них очередного бывалого сталкера. Зачастили они на Бауманскую в последнее время. Правда, не все визиты к командиру заканчивались успешно – отбор был строгим, но Денис надежды не терял.

* * *

Главный Привратник закрыл за собой дверь кабинета и тяжело опустился на диван. В последнее время ему стало трудно преодолевать даже это небольшое расстояние от Зала заседаний до собственных апартаментов. Сегодня он впервые услышал вопрос: а почему эти люди называются Привратниками? Его задал всего лишь ребенок, но это не имело значения. В тишине комнаты он раз за разом вспоминал, как звучит этот детский голос. Почему… Почему… Если хоть кто-то может об этом спрашивать, значит, прошлое зачеркнуто, выражаясь привычно высокопарным стилем – предано забвению. Навечно, как он надеялся. Ну, хоть для кого-то…
Власть над собственной памятью не дана никому, если только высшая сила не очистит разум перед приближением конца жизненного пути. Вряд ли к нему природа будет так милосердна. Он приложил все усилия, чтобы стереть свое прошлое из памяти других, но не смог уничтожить его в собственной голове. И вместо детского звонкого голоса он начал слышать надрывные крики из-за закрывающейся стальной двери: «Впустите! Звери! Еще есть время – откройте!» И вой. Голос отчаяния. Если не видеть источника этого звука – ни за что не подумаешь, что за дверью люди. Так он и думал, изо всех сил налегая на приводное колесо гермозатвора, представлял себе, что защищает себя и других от хищной своры, готовой разорвать тех, кто успел укрыться в убежище. И что впустить опасных нелюдей внутрь – значит погубить всех остальных по эту сторону. Он так крепко в это верил! И заставил поверить всех остальных. Поверить, что он и еще несколько человек из числа его помощников подарили им жизнь, и жизнь эта теперь принадлежит ему. Только он вправе распорядиться ею. Закрывший двери перед толпой, пытавшейся укрыться в бункере, стал именовать себя Привратником.
Конечно, это произошло не сразу, потребовалось много времени. Но устаревшее слово стало общеупотребительным и начало совершенно естественно произноситься. Сначала как название правящей группы. Потом как титул. Ключ стал символом власти. Хотя какие ключи могли быть у гермозатворов? Но ключ был ничем не хуже короны, разве что не надевался на голову. А сегодня он услышал этот вопрос, «почему Привратник?», и испытал удовольствие: хоть кто-то не знает о событиях двадцатилетней давности! Он отдал бы всё, чтобы так же, как это непросвещенное дитя, никогда не вспоминать об этом!
Темные времена не попадают в исторические хроники, поэтому и зовутся темными. Их не достигает свет познания, ему просто не позволяют пробиваться сквозь препятствия, которые никто лучше очевидцев событий не воздвигнет на его пути. Запрет письменного слова для всех, кроме приближенных, оказался очень удачной идеей, одной из первых идей Главного Привратника, ощутившего вкус абсолютной власти. Ему понравилось…

* * *

– Так почему все же Привратник?
Уполномоченный представитель главы Бауманского Альянса Поповкин никак не мог взять в толк, каким образом совсем неподалеку образовалось вдруг такое махровое Средневековье. Впрочем, он видел в жизни немало странных вещей, все они были сообразны логике, пусть и не такой, как у остальных. А бункер в условиях полной изоляции мог превратиться вообще черт знает во что! Человек же, сидящий перед ним, казался вполне разумным. Его лихорадило, он сильно простыл, и теперь пил горячий чай из жестяной кружки, морщась от непривычного вкуса.
– Ладно, оставим пока в покое ваше государственное устройство, и почуднее видали… Ты еще раз расскажи, что у вас на продажу есть?

Человек пришел три дня назад, назвался Сергеем Мухиным, и до новой информации пришлось подождать некоторое время, пока врач не привел его в чувство. Сказались переохлаждение и сильная усталость. Температура не спадала до сих пор, но говорить Сергей мог, хоть и сильно кашлял. Документов у него никаких не нашли, химзащиту рассмотрели очень внимательно, и определили как новенькую, практически не использованную, но слежавшуюся, будто на складе. А вот противогаз явно был в употреблении, хоть и с недавно смененным фильтром. И фильтров этих в мешке обнаружился такой запас, что народ долго удивлялся, откуда этот сталкер набрал столько и главное, зачем? Грязь на ОЗК и ботинках оказалась не городской, как определил один из местных – болотная торфяная жижа и сосновые иголки. Может, и в городе этой дряни насобирал на себя, кто знает, где этот Сергей Мухин путешествовал? Но рассказ самого сталкера подтвердил догадки: пришел он издалека. Рассказал историю о городе Жуковском, о бункере, в котором люди живут припеваючи, где защитных комплектов полные склады. Только вот не очень верилось Михаилу Поповкину в эту сказку, хоть логике она пока не противоречила.
Разве в городе, который битком набит секретными предприятиями, не мог существовать бункер? Мог. Аэродром, о котором рассказывал пришелец, был в свое время знаменитым местом – про авиасалон «МАКС» вспоминалось сразу, даже те, кто там никогда не бывал, хоть что-то слышали о нем. От аэродрома мысль Поповкина сразу перепрыгнула в другое русло: не сохранилось ли там чего полезного? И не пригодится ли бауманским умельцам? Впрочем, и химзащита интересовала Альянс не в последнюю очередь. Но из рассказа сталкера Мухина непонятно было, настроены ли обитатели бункера продавать свои богатства. Он путался в показаниях, и единственное, что поведал четко и внятно, это как добраться до бункера. А вот что ждет внутри, если бауманцы все же отправят караван за сорок километров от Москвы, оставалось пока непонятным.
Руководство Альянса информацию приняло скептически и караван отправлять отказалось, но идея разведки витала в воздухе: неплохо бы организовать экспедицию и посмотреть, насколько правдив рассказ путешественника. Правда, свои собственные силы Бауманка на эту авантюру жертвовать не планировала. Наемники в конечном итоге обойдутся дешевле, да и пропадут – не так жалко. Одного-двух представителей станции среди разведчиков будет достаточно, а остальной расходный материал можно набрать довольно быстро. Собственно, уже набралось, и даже с избытком. Вот теперь Поповкин и раздумывал, сколько людей потребуется, чтобы добраться до бункера?
Сюда «гонец» дошел в одиночку, но, как говорили знающие люди, это не феномен: иногда многочисленность отряда только во вред делу. С другой стороны, двоих-троих тоже не пошлешь – кто-то должен и груз нести, поэтому придется рассчитать все точно. Так что пока уполномоченный представитель задавал Мухину уточняющие вопросы, чтобы сформулировать задачу командиру будущего отряда сталкеров Доронину более предметно.
Командир был выбран из числа доверенных лиц, из своих, хоть и в состав руководства Альянсом не входил – слишком уж прямолинеен. Вот для разведки в сложных условиях – в самый раз, по крайней мере, тут Поповкин был почти на сто процентов уверен: Доронин вернется обратно и предоставит толковый отчет о том, что увидел. И тогда уже можно попробовать отправить караван… Если бункер существует и этот Сергей Мухин ничего не перепутал.

Всё существо противилось такому… облому. Денис еще не знал поражений, привык добиваться своего, старался, как мог, но тут его воля к победе разбилась о незыблемое решение командира: не возьму. Молодой сталкер отказа не принял. Он помнил случаи, когда принятые раз и навсегда решения менялись под влиянием обстоятельств, и надеялся на удачу: а вдруг произойдет что-то непредвиденное? Но оно почему-то не происходило.
Еще очень хотелось поговорить с человеком, пришедшим из бункера, но тот безвылазно находился в госпитале, болел, наверное. Только разок и удалось на него посмотреть, когда он появился на посту Электрозаводской. Вроде с виду обычный сталкер, это и внушало Денису надежду, что удастся повторить тот же подвиг. В конце концов, многие герои, которым приписывали великие дела, оказывались обычными людьми. И даже ничем не выдающимися. Сам себя Денис давно убедил, вот только командир никак не поддавался, да еще и непосредственное начальство отнеслось к заявлению Дениса с большим сомнением. Есаул, как его почему-то называли сталкеры из-за фамилии Казаков, не принял всерьез вопрос Дениса о шансах для местного сталкера пройти сорок километров по неисследованной территории. Лишь пожал плечами в недоумении, буркнув: «Тебе что, больше всех надо?..».
Еще один день прошел зря: дома не сиделось, не лежалось, и аппетит пропал, хоть раньше Денис на него не жаловался. Впрочем, до этого и не было у него такой несбывшейся мечты. Сон не шел – хоть в ночное дежурство на пост просись. Пришлось снова идти к Есаулу и просить поменять его график; начальник странно посмотрел, но разрешил.
Местный глава отряда сталкеров раньше казался чуть ли не первым после бога, но теперь Денис видел, что Казаков даже не второй. Присланный Альянсом командир Доронин приглашал того присутствовать на беседах с наемниками, хоть в этом не было никакой необходимости, чтобы только соблюсти этикет. Есаул слишком ценил свое время, эти расшаркивания были ему не нужны. Все равно решение от него никак не зависело, да и посоветовать не менее опытному командиру нечего. Местные кадры остались не у дел, а раз уж так вышло, не стоило тратить усилия и забивать себе голову проблемами всего Альянса. Для этого есть уполномоченный представитель и Доронин, на которого свалили всю грязную работу. Оставалось только посочувствовать ему.

Для командира ночь тоже проходила без сна: он сидел над старой картой и пытался понять, что теперь находится на месте знакомых городков и поселков, если принять за правду и точку отсчета сбивчивый рассказ пришельца из бункера. Пустоши Люберец… Странно представить совершенно ровную поверхность без единого укрытия, а между тем человек по ней прошел и остался жив. Весь опыт, приобретенный за годы работы, противоречил такому решению, но… Время. Время в пути ограничено, и придется решиться на марш-бросок по пересеченной местности, как в добрые старые времена. Жаль только он один и помнит, наверное, как это происходило. С полной нагрузкой, порой и в противогазе, но без общевойскового защитного комплекта. Если двигаться не слишком быстро, то за несколько часов можно добраться до следующей точки.
Железная дорога, как рассказывал Мухин, уцелела на довольно большом протяжении. И что с того? Указательный палец бродил по карте, Валентин Доронин прикладывал и линейку, но все равно не выходило короче, чем указал гость. Недоверие давно уже стало второй натурой командира, проверял он всё, что можно проверить, а особенно то, что выходило на словах гладко и правдоподобно. На бумаге всё хорошо, вот только кругом зверюги бегают, ползают и летают, а сколько на них придется вычесть времени, никаким расчетам неподвластно. Если тут ничего загодя не известно, так хоть людей надо подобрать таких, чьи возможности предсказуемы и просчитаны.
Троих он уже нашел, проводником Мухин пойдет – везучий, чертяка, а вот еще четырех Альянс навязал. При мысли об этом захотелось послать всё к птерам собачьим и засунуть приказ Поповкину в известное место. Четыре тоненькие картонные папки перед ним должны были рассказать об остальных членах группы то, что он узнал бы только при личной встрече. Да, никак не получается пока посмотреть товар лицом…
Доронин открыл первую папку, отколупнул со страницы придавленного таракана и погрузился в чтение.

Денис не помнил, как выглядела поверхность до дня Апокалипсиса, как его называли люди; он и самого дня не помнил. Только иногда во сне вдруг приходили смутные ощущения, что не всегда над ним был бетонный потолок, с годами становившийся все темнее и темнее, а что-то светлое, голубоватое, с белыми пятнами. Иногда оно брызгалось водой, и тогда шуршал полиэтилен, которым мамины руки заботливо укрывали колясочку для прогулок. А вот маминого лица он вспомнить не мог. Денис открывал глаза и закрывал их снова, чтобы хоть на несколько секунд еще увидеть тот солнечный свет из сна. И все равно куда чаще видел поверхность такой, какой она стала много лет спустя, когда он начал выходить в составе сталкерской группы. Воспоминания были не из приятных, но Денис не променял бы их ни на какие другие.
Теперь как-то все поблекло, и покоя не будет до тех пор, пока за разведчиками не закроются двери. Даже тогда надолго останется неприятный осадок и ожидание, что впереди еще немало возможностей проявить себя. Только нужно подождать. Да вот беда – ждать Денис не умел совершенно, теперь он уяснил это для себя окончательно. Поскорей бы уж командир увел отряд на неисследованные земли, тогда можно будет мечтать о чем-то другом. А если не мечтать, то и жить не стоило!
Спать по-прежнему не хотелось, хоть бочка с догорающим мазутом приятно согревала бок. Денис опять видел в темноте тоннеля сон наяву: длинную дорогу, бункер, затерянный среди леса, и самого себя с автоматом в руках, отражающего нападение мутантов. Эту картинку представить было легче всего – боевой опыт у него, несмотря на юный возраст, имелся. Оттого и не выходили из головы ложные надежды…

Командир изначально был против того, чтобы брать в отряд осужденных, но руководство настояло. Настаивало так, что от матерной ругани станция дрожала. Субординация победила, пришлось подчиниться приказу, но принять навязанное чужое решение внутренне Доронин все еще не мог. Убеждал себя, что лучше ненадежные и подготовленные, чем надежные, но неопытные. Работать приходилось и с теми и с другими, а вот результаты отличались не сильно. Ну и… Да пошли они все! Делом надо заниматься, что уж теперь… Отбросить всё второстепенное, а оценивать главное: годен или нет?
«Дело номер…». Солидно звучит, а внутри – сущая дрянь.
Кличка – Нумизмат. Осужден за воровство, причем у своих. Местный сталкер, с Бауманки, тяжело будет Есаулу его видеть. Подозревали, что он часть наверху собранного не сдавал. Есаул сначала поручился, что сталкер честный, да вот только при обыске нашли много интересного. Молчал Нумизмат, так и не рассказал, чего ему не хватало, чтоб у своих воровать. Ничего, этот подойдет.
Глюк. Наркотики продавал. Хорошо бы он их сам не употреблял, но это легко проверяется. Если руки дрожат, получит кандидат пинка хорошего. На поверхности бывал, когда еще Вадимом Першуковым назывался, давно, в общем. Рожа уголовная на фотографии, прямо кирпича просит.
Третий без клички, такому здоровяку кличку давать – жизнь дороже. Еще обидится и по стенке размажет. Контрабанда, беспошлинная торговля. Представить такого караванщиком как-то странно, но если его папка с делом тут оказалась, значит, неспроста. Ничего в деле не написано, наверное, решили, что указание роста-веса скажет командиру все, что требуется. А «химза» нужна какого размера? Ладно, то не его проблемы, пусть снабженцы репу чешут…
Последний, Метрополь – кличка дурацкая, – тоже наркоторговец. Что-то там руководство мудрит с подбором «кадров»: таких субъектов могила только и исправит, а тут за выполненное задание свобода обещана. Опять станции отбросами засорять! А вдруг не сдохнет назло всем в экспедиции и вернется?
Словом, не нравилась командиру идея, и сильно не нравилась. Лучше бы он того юнца взял с собой. Молодой, но боевой – рекомендации неплохие, справки-то Валентин уже навел. А вот вероятность успеха операции маловата, поэтому женщин и детей не брать! Не прогулка, чай, увеселительная. Еще за этими урками приглядывать надо, чтоб их птер сожрал, да подавился!..

Глава 2
Особая команда

Жаль, что не дали ознакомиться со всеми претендентами сразу. Перед командиром стояли три человека и семь вещмешков. На экипировку Альянс все-таки разорился, а вот на людях решили сэкономить. Пропади она пропадом, такая экономия! Доронин предпочел бы недосчитаться чего-то нужного для экспедиции, но в людях быть уверенным до конца. А тут за спиной пойдут четыре придурка, вооруженные под завязку, которых еще придется вести к цели, которая им совершенно безразлична, и каждый из этих четверых будет думать, как бы сбежать по дороге, прихватив с собой патронов побольше. Впрочем, в добросовестности Нумизмата командир не сомневался. Значит, три придурка в отряде. Все равно не легче.
Пунктуальный Есаул был удивлен, что Доронин решил собрать сталкеров у выхода заранее, не видел смысла просиживать целый час в ожидании дрезины с остальными, кто пока еще представлен здесь тощими папками личных дел. Уж одного из них, будь на то его воля, точно не подпустил бы к серьезному заданию. Командир почему-то придерживался другого мнения, и на горячие возражения, что один из сталкеров воровал у своих, повысив голос, грохнул: «Чушь!» Да пусть хоть полстанции украдет, тут нужны другие качества. Их у Илюхи-Нумизата в достатке. И плевать командиру на все остальное! Он и плюнул тут же, прямо под ноги Есаулу и плюнул. Теперь они старались не встречаться взглядами: разногласий накопилось немало и помимо Илюхи. Доронин уже раз десять заставил перетрясти снаряжение, гонял сталкеров то за саперной лопаткой, то за бинтами в госпиталь. Только проводник Мухин сидел спокойно – командир сразу исключил его из зоны своего пристального внимания. Может быть, не дергал лишний раз только потому, чтоб тот с перепугу маршрут не позабыл. А может, и просто не принимал всерьез, сразу назначил в особо охраняемые объекты. Обитатель бункера для Доронина был некоторым подобием бумажной карты, то есть предметом практически неодушевленным. И Казаков не мог не признать, что командир уже подчинил себе группу, а также всю толпу любопытных, которые не мешали сборам и не давали пока повода разогнать их по рабочим местам.
– Стемнеет скоро, наверное, – недовольно сказал командир. – Что за бредовая идея прямо к выходу привозить? Сейчас выгрузят уставших каторжников каких-нибудь, на марш-бросок готовых, как к расстрелу!
– Еще шесть минут.
Дрезина показалась из тоннеля будто в ответ на требование Доронина. Только слишком широкие шаги и руки, сжатые в кулаки, выдавали, что он все же нервничает. Пристальный взгляд приковал к месту начавших было вылезать арестантов. Казаков только мельком взглянул на бывшего соратника. Тот выглядел не хуже прежнего, также флегматично крутил в пальцах старую монетку, из-за которой и получил прозвище Нумизмат. Ильяс Нарбеков больше в отряде не значился, остался только «штрафбатовец». Если даже он получит свободу, на Бауманской ему места не найдется. Есаул считал, что сталкер должен обладать незапятнанной репутацией, иначе престиж профессии не удержать. А вот Доронин на темное прошлое подчиненных внимания не обращал, его больше интересовало настоящее: ни одно движение заключенных, с которых сейчас снимали наручники, не проходило незамеченным. Командир почему-то нахмурился, но пока промолчал, продолжая разглядывать вверенных ему штрафников.
Это, видимо, Глюк: первым среди них оживился и начал разглядывать станцию. Судя по материалам дела, на Электрозаводской раньше не бывал, барыжил где-то на севере; задержан на Белорусской. Первым проявил любопытство, а на платформу сошел последним. Осторожен, даже слишком.
А первым с дрезины слез здоровяк. Ему бояться нечего, лицо открытое, глаза не бегают, даже руку протянул командиру, чтобы поздороваться. Доронин руку пожал, сработается он с таким сталкером. Правда, неизвестно, что у него на уме: спокойно принимает главенство командира, и так же спокойно дезертирует, если сочтет нужным. Но других на сопротивление начальству подбивать не будет.
А вот этот только ищет повода для драки. Не понравился Доронину Метрополь, сразу не понравился. Еще никто и слова поперек не сказал, а он уже на всех волком смотрит. У таких всегда «химза» неудобная и противогаз не по морде, а главная беда – соратники-подлецы да мутанты жизни не дают. И вряд ли командир ошибся. Через десяток километров все жаловаться и ныть начнут, а этот еще наверх не вышел, а уже в уме козни против командира строит. Не подходит.
Ильяс-Нумизмат стоял в сторонке. Казалось, кроме монетки в руке ему ничего не интересно, а особенно – бывший начальник Есаул. Не до вежливости сейчас было Доронину, не до примирения недовольных, время поджимало. Коротко поздоровался:
– Здорово, Илюха. – И указал на снаряжение. – Твое.
Вот и Глюк решился наконец ступить ногами на пол. Если он на поверхности будет так же сомневаться и всё на вкус и цвет пробовать, придется добавить скорости хорошим пинком. Вот в пути точно наплевать на этикет! А подчиненным – не время размышлять над приказами.
Уполномоченный Альянсом Поповкин попросил поставить подпись – «штрафбат» теперь передавался Доронину. Передавался в полное владение, и назад можно не возвращать. Показалось, что такой исход дела был даже более желательным: не зря в чьем-то государственном уме вдруг зародилась идея о сталкерах из числа заключенных. Но одного все же придется вернуть, причем немедленно. Вместо того чтобы расписаться, командир указал карандашом на Метрополя:
– Вычеркните этого из списков. Иначе никто никуда не пойдет. Результатов не гарантирую.
Поповкин задохнулся от возмущения, а Казаков одобрительно кивнул. Засунув карандаш обратно в нагрудный карман потрепанного пиджака уполномоченного представителя, Доронин покосился в сторону удивленного и растерянного Глюка. Приятели они, значит, с Метрополем… Тоже весьма сомнительное приобретение, но пока не находилось причин выкинуть и его из группы.
Конечно, промолчать исключенный из отряда бывший наркоторговец не мог и протест выражал нецензурно. Его больше не сдерживали наручники и конвой, поэтому он пошел на командира, а попытавшийся его удержать Ильяс свалился на пол: Глюк не дремал и подножка удалась точно. Толпа любопытных обитателей станции тоже не осталась равнодушной, но помощь Доронину не потребовалась: уклонившись от удара, он впечатал свой кулак в переносицу противника. Тот отлетел к краю платформы через неотгороженную арку, едва не соскользнув на рельсы, попытался встать, но, снова потеряв равновесие, сел и ощупывал лицо. Доронин смотрел на Глюка, будто спрашивая: кто еще сомневается в авторитете командира? Поповкин качал головой – теперь и он не сомневался.

Денис, привыкший к строгому и пунктуальному начальству, еще ни разу не видел, чтобы дисциплина в отряде поддерживалась вот так… Впрочем, ни один отряд сталкеров на его памяти не набирался столь странным способом. Он, конечно, слышал об операциях, в которых использовали заключенных-смертников, но видеть до сих пор не случалось. Самому и в голову не пришло бы ослушаться приказа: командир знает, что делает. Или ему просто попадались такие командиры, к которым он чувствовал доверие?
Пока Поповкин, пыхтя и протестуя, вносил поправки в документ, Доронин оглядел семь комплектов снаряжения и шесть человек перед ними. Проблему необходимо было решать немедленно – экспедиция планировалась не только для разведки, но и, возможно, для товарообмена. А количество человек – восемь штук, считая командира и не считая проводника – не с потолка свалилось, по весу рассчитано.
– Пищухин!
Денис не пошевелился. Даже не понял, зачем сейчас произнесли его фамилию.
– Тут что, целое семейство Пищухиных? К тебе обращаюсь! – Указующий жест командира пояснил слова. Денис ощутил внутри холодок, будто на него не пальцем показывали, а дулом пистолета, но с места все равно не сдвинулся. Предательски дрожали ноги. – Готов? Вчера вроде ты еще не сомневался… Но если струсил, сейчас быстро другого найду.
Он не струсил! Но почему-то сейчас было страшно споткнуться на виду у всей станции. Думалось о какой-то ерунде: откуда командиру известна его фамилия, ведь он ни разу не добрался в разговоре с ним до того, чтобы представиться по всей форме, только мямлил невнятно. Наверное, Есаул рекомендовал… Вот он, шанс показать, на что способен!
Сделать шаг вперед удалось, уверенно и непринужденно, как на построении, но на этом душевные силы закончились. Денис оказался перед чужим мешком, глядя на него в недоумении. Мечты стали постепенно таять под напором реальности – мешок выглядел тяжелым. А дорога слишком длинной…
– Три минуты на сборы. Надевай защиту и бегом в тоннель, к выходу! И так время зря пропадает…

Память не сохранила этой спешки, но оказалось, что он, действуя автоматически, сумел правильно нацепить комбинезон, вооружиться и пристроить на себе снаряжение. В полной мере Денис осознал происходящее только наверху, когда командир уже расхаживал перед строем, давя сапогами мягкий снег. Слева в шеренге оказался сталкер Илья, а справа – незнакомый наемник. Представлять их друг другу никто не спешил, Доронин ставил перед собой только боевые задачи. Достаточно было того, что он знал каждого по имени или прозвищу. Себя самого потребовал для краткости называть командиром или Дреддом. На вопрос, всё ли понятно, получил различные варианты ответов: от молчаливого кивка до «ясен пень», обозначил направление и сам задал необходимую скорость передвижения. Проводник Мухин держался рядом с командиром, группа тут же перестроилась в своем порядке, и Денис остался в одиночестве. Сталкер по прозвищу Вирус, назначенный замыкающим, громко топал за спиной, не позволяя отставать. Величие миссии пока не ощущалось, зато на бегу не замерзнешь.

* * *

Зачем он закрыл двери? Тогда это решение принималось осознанно: Главный Привратник помнил, как слышал крики, становившиеся все глуше, и был совершенно спокоен. Но вот о чем он думал в этот момент – забыл. Впоследствии это воспоминание вытеснилось куда-то на задворки сознания, а с годами стерлось полностью. Думал ли он об ограниченных ресурсах, или просто не хотел впускать в убежище какого-то конкретного человека? И было важно захлопнуть дверь перед его носом, а остальные просто оказались не в том месте не в то время? Не помнил. Разве это так важно? Наверное, да, иначе Привратник не пытался бы сейчас восстановить картину двадцатилетней давности. Особенно ярко эти воспоминания стояли перед глазами по вечерам, когда в последний час перед отбоем убавляли освещение. Он оставался в одиночестве, поговорить не с кем, а читать не позволяли уставшие глаза. У него были книги, запрещенные для всех остальных, не из дозволенного списка. Но вот света оказалось мало даже для Главного Привратника. Может, потребовать себе особые условия? Наверняка технически это возможно, иначе он скоро сойдет с ума. Ведь просить Елену сидеть с ним каждый вечер неудобно, у девочки должна быть своя жизнь. Да… Должна быть. Он позаботится об этом.

* * *

Слишком светло! Командир перед выходом раздал светофильтры, но все равно глазам было больно. Снег очень белый, чистый, хоть и подтаявший по весеннему времени. Если бы он еще и сверкал гранями снежинок, никакие затемнения не помогли бы. А вот проводник обошелся без фильтров. «Всё у них там в бункере не по-человечески», – думал Денис, в очередной раз вытаскивая ногу из глубокого сугроба. Внизу под ним была вода, ледяная и противная. Правда, если командир снизит темп и отряд найдет сухую дорогу, а еще лучше – объявят привал, тогда меньше будут замерзать ноги.
– Командир!
Неожиданный окрик сзади заставил оглянуться; сталкер указывал назад, на цепочку их следов, исчезавших в сумерках, а еще дальше двигались какие-то тени. Не так уж велики монстры, преследовавшие отряд, но количество невозможно было разглядеть. Пока Денис насчитал пять. Команды остановиться не последовало. Командир не хотел начинать стрельбу, ведь это значило только созывать еще хищников на свои головы. Пока они не угрожают, пусть бегут по следам. Жаль, конечно, что ни один «ствол» не был снабжен глушителем…
Громкий вой разнесся по окрестностям, командир остановился:
– Далеко не отходить!
Оставив рядом с собой здоровяка без имени и сталкера со снайперской винтовкой, он указал остальным на укрытия по обе стороны дороги. Денис рванул, куда указано, и с удивлением обнаружил под упавшей плитой Вируса. Рык командира был слышен даже на таком отдалении сквозь противогаз:
– Я тебе куда показываю?!
Но Дредд тут же махнул рукой и сосредоточился на противнике. Снайпер что-то говорил ему, вероятно уже сосчитав количество хищников: ночной прицел в сумерках – прибор более точный, чем человеческие глаза.
Лица соседа по укрытию Денис не видел, но тот фыркнул в мембрану противогаза и назвал свою фамилию:
– Сафроненко. А ты Пищухин?
– Пищухин. Денис.
– Видал таких тварей? Ваши они, местные?
Покровительственный тон Денису не понравился. В конце концов, это не первый его бой на поверхности! Просто он немного растерялся, события происходили слишком быстро. Теперь даже начала появляться уверенность в себе – монотонный бег по снегу сжег лишний адреналин, голова прояснилась. Казалось, что только сейчас и началась эта разведывательная экспедиция. Началась здесь, у Электрозаводской. Осталось отогнать стаю мутантов, и можно будет продолжить путь в глубину промзоны.
– Твари-то местные, но мы их не разводим – сами приходят.
– Март сейчас, вот они и носятся с места на место. Опасное время выбрал командир.
«Должно быть, Сафроненко хороший сталкер, если Доронин включил его в отряд», – решил Денис. А про неудачное время он уже слышал от Казакова. Тот считал, что опасностями можно пренебречь, вооружив отряд на такой случай, потому как чуть промедлишь – и сталкеры утонут в грязи, не добравшись даже до МКАД. Денис кивнул, соглашаясь, отвернулся, чтобы не пропустить сигнал к действию. И больше не совершать ошибок.

Нет, собаки не полезут в засаду, устроенную людьми, даже они видят опасное узкое место. Командир оглядывал развалины, искал пути, которыми воспользовался бы сам. Никогда он не считал врага глупее себя, может, поэтому и жив до сих пор. Пришлось, разве что, внести поправки на четвероногость и меньший размер – при таком противнике ожидать нападения приходилось почти со всех сторон. Значит, разбивать отряд было ошибкой. Темнота накрывала город, поле зрения сужалось, и лучше собрать людей в одну кучу, не прятать их, а укрепить оборону.
– Где Глюк?
Денис завертел головой, но, еще не привыкнув к новым соратникам, не мог различать их в почти одинаковой химзащите. Как командир успел запомнить каждого и распознавать мешковатые фигуры, было для него загадкой. Вокруг проводника и командира собрались только шесть человек, одного не хватало.
– Чтоб ему зад откусили! Ладно, ждать не будем, двигаем вперед…
Очень вероятно, что впереди их не ждало ничего хорошего, но зажатый с двух сторон кучами плит отряд мог выбирать только из двух направлений. Обратно возвращаться командир не пожелал, оглядывался в поисках выгодной позиции с хорошим обзором, и найти такую можно только на возвышенности.
Слушаться командира – это было основным правилом для Дениса, поэтому в голову молодого сталкера и закрались некоторые сомнения: ни разу указания не были такими противоречивыми, Казаков действовал более последовательно. Впрочем, спорить не хотелось. Особенно если вспомнить о методах Доронина-Дредда для поддержания порядка – точный удар командира еще не стерся из памяти. Несмотря на сомнения, Денис двигался плечом к плечу с Ильей-Нумизматом и Сафроненко-Вирусом, прикрывая Мухина. Да и Илью тоже – подрывник в отряде был только один, и терять его в планы не входило.
Боковым зрением он видел мелькающие тени, но стоило развернуться, те исчезали, как не было. Можно подумать, что отряд преследуют галлюцинации. Только вот не бывает у сталкера галлюцинаций, или он не сталкер. Есть шестое и последующие чувства, так его учили. Странное ощущение возникло у Дениса: вроде он, как и раньше, идет в группе ведомым, но почему-то не чувствует себя частью отряда. Будто один остался, хоть люди рядом, только руку протяни… Ну и пусть, сейчас главное не думать, а мутанта поймать на прицел! Но твари пока не попадались.
Командир только раз оглянулся. В отряде по-прежнему наблюдался недобор в одну человеческую единицу. Переживать за Глюка, слишком осторожного для побега, не стоило, догонит, если что. А нет, так и… Мешок его разыскивать придется, время тратить! Впереди вырисовывалась очень подходящая горка, на верхушке которой можно было отразить нападение хоть сотенной стаи, лишь бы боеприпасов хватило. Теперь надо взять высоту, опередив противника. И не считать мутантов идиотами!
Несколько собак бросились наперерез, но автомат Доронина двумя короткими очередями расчистил путь. Перешагивая через одну упокоившуюся в снегу тушку и одну визжащую, люди забрались на холм и заняли круговую оборону.
– Едрена мать…
Накаркал в мыслях: сотня не сотня, а пара десятков тварей беззвучно бродили вокруг, хорошо различимые на белом снегу. Четвероногие, небольшие, но зубастые и прожорливые. Доронин огляделся. Темная полоса железнодорожной насыпи уходила вдаль, в промзону. Туда мутанты за ними не сунутся, если сейчас как следует щелкнуть по носу. Кроме их отряда ничего съедобного в развалинах промышленных предприятий не будет, а вот врагов добавится – и с земли и с воздуха. Только самое безрассудное животное – человек – полезет в такие дебри. Потому что ищет не еду, а приключений себе на…
Откуда-то вынырнула фигура покрупнее собаки и замерла перед кольцом серых стражей, окруживших горку: Глюк нашелся. От стаи отделились пять особей и с громким лаем бросились ему навстречу. Командир, выругавшись, прицелился в самого резвого хищника, надеясь не промахнуться и не попасть в Глюка. Ну, хоть мешок сам поближе подбежал, уже проще будет.
Выстрел оказался не совсем точным – вместо головы пуля попала в бедро мутанта, но тварь все же выведена из строя. Второго завалил наемник Индеец, а третьего – Пищухин. Молодец, пацан, хоть и не сразу, но включился! Остальные твари притормозили и гавкали издалека, вроде просто поздороваться хотели… Глюк не растерялся и рванул вверх на горку на всех четырех конечностях. Так хотелось пнуть его в рожу и отправить обратно, но Доронин сдержался, только рявкнул:
– За каждый патрон, гнида, полной обоймой ответишь! – И сосредоточился на сжимавшемся кольце внизу. Снайпер Кирилл вопросительно глянул на командира, ожидая указаний. Похоже, опытный боец уже вычислил вожака стаи, и оставалось снять его метким выстрелом, внеся смуту в ряды противника.
Вожак не всегда самый крупный, а впереди всей стаи ближе всех к людям и вовсе крутилась мелкая самка. Оставалось вычислить, кому она принадлежит. Все беды от баб! Ну, ладно, не все… Но многие. Вожаку-мутанту, к примеру, его попустительство в отношении дамы стоило жизни: снайпер разнес ему голову, остальные взвыли и бросились на людей. Глюк в попытке оправдаться слишком высунулся вперед, и флегматичный амбал, разворачиваясь в сторону, сшиб его локтем, Пищухин успел подхватить скользящего вниз прямо в пасти хищников бойца и чуть не уронил автомат. Глюк, вместо благодарности грязно выругавшись, скорее на самого себя, чем на спасителя, отступил назад.

Дениса оглушали выстрелы, вой и визг. Еще ни разу не приходилось сдерживать наступление такого количества тварей, подбиравшихся все ближе по красному снегу, по телам, усыпавшим склоны горки. Он уже не думал, просто рефлекторно давил на спусковой крючок, переводил ствол «калашникова» с одной оскаленной морды на следующую за ней, не забывая заменять обойму. В это время даже удавалось различать звук охотничьего карабина Вируса и щелчки СВД. Потом снова – оружие к плечу, и серые морды перед глазами… После второй перезарядки вдруг услышал тишину, поднял автомат, но командир заставил опустить ствол:
– Они ушли.
Не успел Денис отдышаться и осознать, что они отбились, последовала команда:
– Нечего ждать, вперед!. А то еще дождемся кого-нибудь…

* * *

Докладывать и отчитываться перед ними, перед пятеркой Привратников, надоело до чертиков! Он, Алексей, не мальчик на побегушках все-таки, слишком многое в бункере зависит от него. А получается, что какая-то старая ветошь сидит и слушает – нет, прямо-таки глубокомысленно внимает – его словам, синхронно кивая. И от наклона седой головы зависит, будет ли принято давно обдуманное бессонными ночами, вымученное и четко просчитанное им решение по экономии электроэнергии, например. Понимали бы чего! Так в старческом полусне и руководят бункером, принимая или отклоняя предложения только по принципу, чего левая пятка захочет…
Алексей с усталым видом прикрыл глаза, пытаясь не выдать себя. Ведь не настолько слепы Привратники, чтобы не увидеть и не почувствовать мощную волну ненависти, а он не настолько хороший актер, чтобы сыграть почтение и уважение. С каждым разом удерживать на лице маску все труднее. Впрочем, и в остальное время характер у него не мягкий, прикидываться абсолютно покладистым не требуется. Главное, не показать, что дали б в руки автомат – и пристрелил бы всех тут на фиг. Этого пока будет достаточно.
Он давно понял, что его место по другую сторону стола. Но Привратников может быть только пять… Кто придумал этот порядок, Алексей уже не помнил, а изменить систему было не в его силах. Значит, придется идти к цели постепенно.
Как бы ни ценило Алексея руководство бункера, исполнитель никогда не станет приближенным ко двору, останется обслуживающим персоналом. Мостик, соединяющий с желанной целью, сделавший его не чужим для Главного Привратника, – Елена. Та, с которой он неразлучен уже двадцать лет – немалый срок.
С самого детства от любимой племянницы Главного Привратника приходилось выслушивать всякую милую чушь: все свои романтические мечты Лена вываливала именно на его бедную голову; он терпел, когда ему пересказывали содержание книги о рыцарях и прекрасных дамах, выдавая это за историческую правду. Теперь, превратившись в девушку, она стала поумнее и спокойнее, разговоры с ней даже начали доставлять какое-то удовольствие. Но проявлять внимание и пугать Елену раньше времени не хотелось, да и сам он к этому пока не был готов. А когда наступит время? В любом случае, он не пропустит момент, когда можно будет намекнуть, что пора бы и замуж… Хватит делать из него подружку, он мужчина все-таки, а его превратили за последнее время в какое-то большое ухо, в которое можно жужжать бесконечно и еще лапшу сверху развешивать! Как не понимала раньше, что он старше на двенадцать лет, так и продолжает пребывать в приятной иллюзии. Но зато благодаря ее болтовне Алексей точно знал, что сердце девушки свободно, осталось постепенно его завоевывать. Информации для того, чтобы эту стратегию спланировать, ему хватит с лихвой. Девчонка капризная, если не влюбится или хоть немного не увлечется им, замуж не пойдет. А придется! Зачем ему Елена? Династический брак? Это немного приблизит его к Привратникам, укрепит положение в обществе. В глазах ее дяди – главы бункера – уже давно создан образ серьезного и надежного молодого человека. В большой степени это было даже правдой, если не вдаваться в мелкие детали. Осталось подвести Главного к логическому выводу, что такой положительный и способный мужчина, как Алексей, может оказаться хорошим будущим родственником. В общем, осталось теперь, как в анекдоте, уговорить Рокфеллера. А Елене просто не оставят выбора, так что первую часть анекдота про девушку можно вообще отбросить за ненадобностью…

Глава 3
Медвежуть

Проводник с командиром пока не расходились во мнениях: железная дорога служила ориентиром, вокруг нее на многие километры тянулись разрушенные корпуса предприятий, пустые и неприветливые, как и всё вокруг. Но в промзоне – особенно, потому что нечем поживиться даже монстрам. Заводские столовые опустели в первые дни, больше никакой пищи в округе не осталось.
Путь был прямым и однообразным, только в одном месте командир, сверившись с дозиметром, приказал идти в обход; пришлось лезть по скользким плитам, иногда съезжая назад, рискуя порвать химзащиту о выступающие железные прутья. Ноги как будто онемели, от непривычно большой нагрузки – вот он, дальний-то поход! – и от холода. У Дениса еще оставались силы: удобные лямки рюкзака почти не натирали плечи – кто-то очень хорошо продумал его устройство и правильно расположил в нем груз. Глюк, подгоняемый крупногабаритным молчаливым штрафником, замыкающим отряд, шел медленно, с его стороны постоянно слышалось тихое недовольное бормотание, предположительно в адрес командира. Кого тут еще можно было таким матом крыть?

Глюк явно затаил обиду. Если выражаться цивилизованно, то называлось бы именно так, вот только цивилизация к бывшему наркоторговцу имела весьма отдаленное отношение. Это Доронин понял еще на станции, а теперь лишь утвердился во мнении, но считал, что парень небесполезен в отряде. Злость – она в бою еще пригодится. И тут главное проследить, чтоб ствол оружия был направлен в нужную сторону. Ну, на то он и поставлен командиром над наполовину разбойничьей шайкой, наполовину сталкерской вольницей. И из этого странного набора может получиться хорошая ударная группа. Он скосил глаза на проводника. Интересно, понимает ли Мухин, что разведывательный отряд даже таким малым числом способен нанести урон его родному бункеру? Эх, не удалось разузнать о намерениях у руководства Альянса… Информация была довольно куцей: идти, куда покажут, любыми средствами заставить открыть ворота и проникнуть внутрь. Дальше – по ситуации. Понадеялись на его чутье, и не зря, надо сказать… Опыт у Доронина был, людей он считывал мгновенно, как насквозь видел. И почему-то проводник не казался опасным, он тоже выполнял чей-то приказ. Только вот чей? Кто послал человека пробираться в одиночку через кишащие мутантами пустоши, зачем? Заранее зная, что метрополитен обитаем, что там выжили люди и сохранились технологии. Неужели такая нехватка в боеприпасах, что человека погнали за сорок верст, и это по прямой, а на деле – намного больше! И самое интересное – тот пошел! Разумнее было послать такой же отряд… Значит, людей в бункере маловато осталось. Или снарядить группу – слишком дорогое удовольствие. Ну-ну… Они б еще почтового голубя отправили!

Белый снег вокруг не был запятнан следами, только проталины у основания стен чернели в темноте. Денис старался ступать на протоптанную впереди идущими дорожку, но идти стало намного труднее. Садист Дредд не давал отдыха. Бег уже давно перешел в быстрый шаг, отряд опасно растянулся, спина Ильи маячила перед глазами размытым серым пятном. Нумизмата-Нарбекова опознать было нетрудно, не один раз ходили с ним на поверхность, и эту походку вразвалочку Денис еще помнил. Здоровяк из бывших заключенных шел позади, тоже ни с кем не спутаешь. Денис ускорил шаг, чтобы рассмотреть остальных. СВД за спиной Кирилла служила хорошим опознавательным знаком, а вот отличать Вируса-Сафроненко от второго наемника он еще не научился, разве что по голосу. На проводнике была «химза» поновее, а командир… Наверное, командиров делают из какого-то особо прочного материала, потому что признаков усталости Доронин не выказывал. Никаких. Хоть и садист, но сам как из железа сделан, или виду не подает. Глюк опять куда-то подевался. И охота ему по целине нетронутой снег протаптывать! Будто не в разведку, а в обычную ходку отправился. Так далеко в промзону не забирался, наверное, еще ни один бауманский сталкер, поэтому осуждать Глюка Денис не мог: был бы посмелее и менее дисциплинирован – сам первый побежал бы глядеть, что там за покосившимися стенами и обрушенными крышами цехов и складов. Командир осматривал окрестности и, кажется, все-таки решил поискать место для стоянки. Иначе скоро отряд загнется от обезвоживания – холод давно был забыт, и по спине текли струйки пота, а ноги заплетались. Мышцы размякли, и еле вытягивали стопы из неглубокого снега. А уж какая участь досталась «первопроходцам», об этом Денис старался не думать.
– Стой!
Сафроненко упал на колени, картинно изображая целование земли. Под общий хохот еще и завалился на бок, дрыгнув напоследок ногой.

Он устал не меньше остальных, если не больше. Для Валентина Доронина этот марш-бросок был не первым, но командиру всегда во много раз труднее. Потому что он должен не только выбирать безопасный путь, но еще и опасаться нападения со стороны «своих». Нет своих в таком походе. Душой человека завладевает страх, он не доверяет никому, и с самого дна души поднимаются взбаламученные опасностью первобытные инстинкты. Он сам превращался в животное, чтобы слышать этот атавистический зов, который проведет сквозь опасности пути. Но командир при этом обязан хоть немного оставаться человеком. И думать не только о себе, но и о тех, кто вместе с ним преодолевает препятствия, несет на себе необходимую огневую мощь. Без этих людей задание не выполнить, их надо беречь. И бояться. Каждый из них способен выстрелить в спину. Просто от страха или от сознания собственной правоты, если ему покажется, что лучше знает дорогу. Или ему почудится, что командир не прав. У них в руках оружие, и черт знает, каким образом они решат его применить.
В который уже раз оглядев вверенный ему отряд, Доронин убедился в безопасности, по крайней мере, троих: проводника, Пищухина, в котором еще жив дух первооткрывателя новых земель, подавляющий даже самосохранение, и Глюка, ненависть и раздражение которого сосредоточены сейчас на одном конкретном человеке. А ненавидеть двоих он просто не в состоянии, не та душевная организация и уровень интеллекта. Даже нанятые за патроны сталкеры в любой момент могут устроить подлянку, просто покинув отряд. Чего тогда ждать от остальных?
Но он согласился на эти условия. Не потому, что приказ исходил с самого верха, и не потому, что доплата за вредность полагается, – рутина заела. Скучно стало жить на пятом десятке: тоннели шагами измерять да топтаться вокруг станций: шаг вправо, шаг влево. Оглядываться было не на что – если с ним случится такая неприятность умереть, темная берлога в арке на Семеновской быстро обретет нового хозяина. Ходят же другие сталкеры за МКАД, и ему охота поглядеть. А что отряд разношерстный, так это не беда, можно навести порядок. Правда, не все дойдут до цели, но когда они все-то доходили? Чудес не бывает.
То есть, если не он, то кто пошел бы? Мысль грела душу, но и сомнения закрадывались: просто никто больше не согласился. А предлагали кому? Не задумывался. Почему-то идея пойти разведать Жуковский показалась очень привлекательной. И теперь ощущения были как у человека, падающего с двадцатого этажа и пролетающего пятнадцатый: пока всё нормально. Молодежь шутку не поймет, выше второго этажа редко кто поднимался…
За спиной послышались шаги, но не приближающиеся, а наоборот.
– Глюк! Куда собрался?
– Да тут, наверное, свинец есть. Поискать бы, раз уж все равно пришли…
– А ты что, геологом решил заделаться, залежи свинца открыть? Сиди спокойно! – Только покажи этим паразитам, на чем нажиться можно, – враз про усталость забудут. Командир снова подумал, что следовало с самого начала отказаться от Глюка, ведь все равно слишком предприимчивый парень не дойдет до места. Если сейчас в заводских корпусах не пропадет, Доронин сам его пристрелит! Просто так, для снятия стресса. – Мешок оставь. Свинец он ищет… Сам ты… свинец! Свинья, в смысле. Учти, ждать тебя не буду.
Для поддержания дисциплины следовало, конечно, устроить показательную взбучку, но сил не было. Они еще понадобятся, путь не близкий…

* * *

Железная лестница ходуном ходила под ногами. Дядя запрещал так сильно топать по ней, но когда очень торопишься, то можно! Несколько человек выглянули в коридор на шум. Алексея среди них не видно, может быть, его нет дома? Но он был. Не поворачивая голову от бумаг на столе, проворчал:
– Лен, стучаться надо!
Опять надо! Если еще и тут начнут учить, она быстро захлопнет дверь с той стороны. И кому-то будет очень скучно!
– Лёш, ты ничего про Сергея не слышал? Не нашелся он?
– Очень мне надо про него узнавать… – Алексея мало интересовал пропавший Мухин, но раз мысли девушки так занимает редкое в унылом бункере происшествие, то придется рассказать, что ему известно. А известно немногое. – Говорят, к соседям даже ходили узнавать про него – не нашли. Съел его кто-то, наверное, вот и все дела. Сам виноват, нечего отделяться от группы.
Но не всё было так просто. Следов в обратном направлении сталкеры не обнаружили. Похоже, Мухин просто ушел и вернуться даже не пытался. След вел не в направлении реки и другого поселения, а в сторону совершенно противоположную. Может, увидел что-то интересное или преследовал дичь на ужин? По следам не разобрались, к тому времени как сталкеры поняли, что одного потеряли, их порядком затоптали животные. Быстренько обшарили окрестности, а когда вернулись на следующий день, то не нашли ничего. Тело нигде не лежало, крови не было, только подтаявшие ямки следов ботинок указывали направление. К городу, между прочим… Будь Алексей на его месте, тоже отправился бы в город, запасшись фильтрами и дозиметром, поискал бы чего-нибудь ценного. Но зачем идти одному? Опасно…
Лена почему-то за него переживает. Непонятно: хоть в этой «деревне» все друг другу не чужие, но Мухин не первый пропавший. И не последний. Всем когда-нибудь придется умереть. Лучше, конечно, позже, чем раньше…
– Короче, не нашелся твой Мухин.
– Почему это он мой?!
– Потому что ни от кого я столько вопросов про него не слышал, сколько от тебя. И вообще, тебе делать нечего? Тогда отнеси дяде кое-что…
Он вручил ей два листа расчетов и задумчиво уставился в остальные бумаги. Елена попыталась разобраться в цифрах, может, даже спросить о чем-нибудь… Скучно-то было ей, а не Алексею. А спрашивать тут надо начинать с того, что такое киловатты, поэтому пришлось уйти, так и не найдя себе развлечения.
Алексей подождал, когда затихнут шаги на скрипучей лестнице, и встал из-за стола.
– Ксюш, вылезай, она ушла! – Но бесформенный ком одеяла на кровати не двигался, только дрожал и хихикал. – Оксана!
Пришлось сдернуть одеяло самому. Девушке было жарко в одежде под толстым шерстяным пледом, хорошо, что Ленку удалось выпроводить быстро. Можно было и не прятать любовницу, ведь ничего предосудительного в ее присутствии в комнате нет, подумаешь, зашла проведать. Но сработала привычка: не давать лишней информации. Обошлось. И вряд ли Лена вернется в ближайшее время… Больше прятаться было и не от кого – люди любопытны, но закроют глаза на его личные дела. Теперь многое можно себе позволить, но все же не столько, сколько доступно Привратнику. Для того чтобы получить больше, ему нужна Елена, так что ей лучше оставаться в неведении. Алексей никому ничего не обещал. А если он нравится Оксане, так что же теперь, краснеть и сопротивляться, прикрываясь обетом верности Елене? От жизни надо взять всё, что она преподносит, особенно если это что-то приятное.

* * *

– Где этот собиратель цветмета и проблем на свою задницу?!
Глюк уже был мысленно вычеркнут командиром из списка живых и поднадзорных, но вот в списке умерших пока не проявился, и, судя по жуткому крику и скорости приближения к отряду, казался вполне бодрым. Кирилл поднял винтовку и навел прицел на остатки складов. Разглядев что-то, пока еще не видимое остальным, прижал приклад к плечу и оглянулся в ожидании команды. Доронин обматерил бинокль и темноту, но кроме движения серого на сером ничего не увидел. Впрочем, размеры этого серого были немалые, и, сочтя Глюковы вопли достаточно убедительным сигналом об опасности, он отдал приказ занять оборону. Опытные бойцы не спрашивали, что делать. Здоровяк пристроил пулемет Калашникова на поваленном столбе и заряжал короб с лентой. Еще лучше – драпать отсюда, потому что Глюк, врезавшись в середину группы, на этом не остановился, а попытался чесануть дальше. И даже расчехленный пулемет не произвел на него никакого впечатления – пришлось сунуть головой в сугроб, чтоб успокоился. Доронин включил фонарь. Неподалеку засияли отраженным светом глаза такой величины, что захотелось бежать без оглядки.

Когда луч выхватил из темноты прижавшегося к земле монстра, Денис ощутил слабость в коленках, но присутствие остальных добавило храбрости. В конце концов, людей много, а тварь одна. Да и не такая уж она большая оказалась, просто выпученные глаза выглядели жутко. Монстр покачивался на косолапых ногах, будто в нерешительности: нападать или нет? Количество противников его смущало – преследовал-то одного, а тут целая орава собралась. Потянув носом воздух, зверь вдруг встал на задние лапы, и по окрестностям разнеслось оглушительное рычание. В ответ раздался сухой треск выстрела. Кирилл не промахнулся, но пуля скользнула по черепу, не причинив твари особого вреда. Казалось даже, что пуля отскочила рикошетом от непробиваемой башки. И все же Доронин успел увидеть на мгновение белое пятно кости в ране, красные струйки потекли по шерсти, а животное тряхнуло головой – удар был силен.
– Стреляй! – Передние лапы снова опустились на снег, и монстр бросился в атаку, но не на отряд, а на снайпера. Да так стремительно, что пули взбили фонтанчики уже позади него. Еще один щелкающий выстрел, такой же безрезультатный, как первый. Было видно только, как гигантская мохнатая тварь с рычанием валяет по снегу человеческое тело, раздирая его когтями, ворча от боли и злости. Пулеметная очередь в бок опрокинула тварь, но не убила – монстр еще пытался встать на ноги.
– Не тратить патроны! – Доронин остановил бойцов, которые рвались добивать поверженного противника. – Может, «калаш» ему даже шкуру не пробьет.
Ну, автомат-то его не возьмет, а вот пулемет оказался эффективнее: еще несколько пуль успокоили монстра окончательно. Командир подошел ближе, держа в одной руке фонарь, а в другой «макаров». Уж девятимиллиметровая пуля в глаз точно смертельна – на таком расстоянии не промахнешься.
– Кирилл… Что ж ты? В темноте и ствола не видать, но без прицела почти попал. Почти…
СВД валялась неподалеку, а Кирилла не было видно под серой меховой горой. Нечего и надеяться найти что-то, кроме обезображенного трупа. Услышав шаги, Доронин оглянулся. Пищухин.
– Винтовку подбери. Почистишь и возьмешь на хранение. Держал когда-нибудь такую штуку?
Денис покачал головой, разглядывая куски комбинезона на снегу и перчатку, едва заметную под когтистой лапой.
– Завалили! Ну и зверь!
Кажется, Глюк в себя пришел. Командир несколько раз вдохнул и выдохнул, чтоб не убить гаденыша на месте, и медленно направился к отряду.
– Завалил, хрен лысый, из пулемета завалил!
– Не хрен, а просто – Лысый. – Здоровяк свернул чехол, а пулемет положил на плечо: мало ли какие еще мутанты тут водятся? Глюк хотел еще что-то сказать, но от удара в живот согнулся и сел на снег. Чувствуя, что подступает тошнота, сорвал с лица противогаз, немного отдышался и пискнул:
– За что?
– За то, что на отряд мутанта навел. Лучше б он тебя там сожрал по-тихому. Или ты побежал бы в другую сторону! Кто теперь снайпера заменит?!
– Дайте мне СВД, мне раньше приходилось… – неузнаваемым тихим голосом произнес Глюк. Доронин сначала не мог поверить, но парню было стыдно. Это хорошо. А винтовку он не получит, много чести для такого паразита! Черт, время уходит! Но если просто оставить тут Кирилла, как ненужную вещь… Бойцы не поймут. Да и монстра надо бы рассмотреть, пригодится на будущее.
Мутант был похож на медведя, а выпученные, как у лемура, глаза делали его морду совершено жуткой, будто клыков было мало, чтобы испугать. И хвост длинноват. В остальном, особенно в косолапости и манере нападать, явно проглядывал уже известный науке хищник. Только серый почему-то, как гризли, да размером побольше белого медведя будет. Сколько тут таких может бродить? Вряд ли много еще попадется. И что ему зимой не спится? Наверное, весну уже почуял, вылез. Если вообще спал, черт их разберет, медведей постъядерных…
– Медвежуть! – Сафроненко разглядывал неуместные на длинной морде выпуклые глаза, наверное, хищник тоже привык обходиться без света.
Чтобы сдвинуть тушу, пришлось приложить усилия половины отряда – килограммов под пятьсот этот косолапый весил. Доронин поднял мешок Кирилла, нужно будет распределить груз среди оставшихся.

Денис оттирал со ствола винтовки кровь, стараясь не думать о погибшем снайпере. Он совсем не знал его, не успел узнать. Не первый человек погиб у него на глазах, но привыкнуть к этому, казалось, невозможно. Интересно, только он один думает об этом, для остальных смерть в отряде – скучная обыденность? Или нет? СВД выглядела чистой, но, просунув палец в скобу, Денис опять заметил кровь. Оружие теперь придется нести ему, сможет ли он им воспользоваться? Надо вспомнить, как Кирилл держал винтовку. Такому оружию нужен упор, с рук не постреляешь, не автомат… И надо будет потом, в спокойной обстановке, разобрать ее и проверить: все-таки, что в лапах мутанта побывала, могла и испортиться.
– Пищухин! Иди сюда. – Денис подошел, забрал протянутую ему флягу с водой и патроны к винтовке. – Тебя не перегружаю, ты и так оружие тащишь. Всё, вперед!
Денис оглянулся. Тело уже забросали снегом, прихлопнув для уплотнения саперными лопатками. Понятно, что в мерзлой земле могилу не вырыть и на станцию с трупом не вернуться. Но не по-человечески это!
– Командир… – он не знал, как донести мысль до Доронина, но тот и так его понял. Покачал головой.

Доронин всех этих сентиментальностей не признавал. Живые его интересовали больше, и времени потеряно слишком много. Он рассчитал время в пути с запасом, но этот запас им понадобится около бункера. Трудно будет войти внутрь, вероятно, придется на день укрытие поискать. И думать об этом следовало уже сейчас. Еще там, на станции, он немало времени просидел над картой вместе с проводником, пытался представить реальную картину Подмосковья. Ему даже снилось, как он идет по этому снегу. Во сне не было так холодно, но в остальном ощущения мало отличались. Если еще объяснять очевидное всякому чувствительному юнцу, отряд придет к бункеру аккурат под утро, и неизвестно, чем кончится дело.
– Еще раз повторю для особо одаренных: вперед. Поскольку ворот бункера я тут не вижу, значит, к конечной точке мы пока не пришли.
Сначала медленно, потом постепенно увеличив скорость, командир побежал, разбрасывая снег. Проводник оглянулся и последовал за ним. Денис мысленно попрощался с Кириллом. Винтовка мешала на бегу, но спросить, как поудобнее ее закрепить, теперь не у кого.

Снова путь пересекали собачьи следы, но самих обитателей развалин пока не было видно. Пейзаж вокруг изменился: больше не попадалось ни одного уцелевшего здания, кирпичные стены превратились в крошку, а бетонные плиты разбросаны на несколько метров – в этой части промзоны не угадывалось даже очертаний строений. Глюк больше не покидал отряд. Казалось, что не от страха, встреча с медведем не оставила следа в его бунтарском поведении, а от того, что искать тут было нечего, если и найдется – в темноте светиться будет. Дозиметр показывал повышение фона, но командир пока не видел повода для паники. Впереди была только непроглядная темнота, луна скрылась. Денис представлял, как со стороны выглядит их отряд: шумная компания, топающая ногами, бежит куда-то, огибая кучи строительного мусора, не скрываясь и светя фонарем во все стороны. Если никто на них до сих пор не нападал, то только потому, что удивлялся наглости чужака. Сумасшедшие какие-то, ну их, связываться неохота. Хотелось думать так, а не о том, что радиационный фон убивал всё живое в округе.
Снег заметно потемнел, может быть, поэтому ночь казалась еще чернее? Командир с проводником о чем-то переговаривались, но разобрать слова на таком расстоянии было невозможно. Денис не знал, сколько километров осталось позади и сколько еще до цели, но он видел примерный путь на карте и знал, сколько времени потребуется на дорогу. Детали же известны только командиру. Ночь в пути! Всего-навсего! На станции это выглядело пустяком, но теперь часы показались днями. События то происходили слишком быстро, – не успевал и опомниться, как уже потеряли одного, – то вдруг время останавливалось, и Денис просто бежал, не считая шагов и минут. Голова отключалась, оставалось лишь ощущение усталости и бессмысленности всей затеи. Впереди маячила спина Глюка, он оглядывался по сторонам, насторожившись. Это же чувство преследовало и Дениса: тут что-то не так. Не так, как всегда.
Наконец, он понял – отряд вышел на открытое место. Больше не осталось ни стен, ни даже железнодорожной насыпи, указывающей путь лучше всякого проводника и карты. Звуки изменились, не отражаясь от препятствий, шаги звучали совершенно по-другому. И под ногами не было снега, только черная корка, покрытая белесыми разводами, совершенно не похожая на асфальт. Луна пятнышком просвечивала сквозь облака, но привыкшим к темноте тоннелей глазам этого оказалось достаточно, поэтому командир выключил фонарь. Пустота впереди не исчезала, не была галлюцинацией. Насколько хватало обзора, простиралась ровная поверхность, светлые пятна на ней меняли форму, как живые: ветер гонял пепел по оплавленному черному камню. Что бы тут ни взорвалось двадцать лет назад, эпицентр был где-то недалеко. Ни одной неровности, ни одного укрытия! И тут Лысый снял пулемет с плеча и со стуком положил перед собой:
– Я туда не пойду!

Глава 4
Через пустошь к людям

– Нет, Борис Владленович, это совершенно невозможно. Свет включается для всех одинаково, если только где-то найдется более мощная лампочка. Но вы сами понимаете, режим экономии. Запрет на мощность более двадцати пяти ватт – ваше собственное распоряжение. Или Сергея Петровича, уж не помню.
Привратник ни в чем не знает отказа, но как приятно было с умным видом разъяснить ему про плановые понижения нагрузок в сети в ночное время и полную неосуществимость того, что он просит. Мелочь, а душу греет. Если бы Алексей каждый вечер оставался в полутьме наедине с собой и такими воспоминаниями… Будь у него совесть, точно с ума сошел бы. А что, это мысль: довести Главного Привратника до состояния недееспособности! К сожалению, у старика крепкие нервы.
Он знал, чего хочет. Власть Привратников уже беспредельна, критическая масса накопилась, через край переливается. Пора ей поделиться. Никто добровольно с этой верхушки не спрыгнет, падать высоко. Алексей понимал, что может всего добиться постепенно, к нему относятся всерьез, как к преемнику, делятся информацией, он уже допущен к высшему кругу. Но пока ему позволено только подглядывать в замочную скважину. Они показали, что он может получить, если… Нет, такую власть не передают. Ее можно только взять. И намного быстрее, чем это произойдет естественным путем.
Главный Привратник сам показал ему путь. Алексей навсегда запомнил тот день двадцать лет назад: бледное сосредоточенное лицо мужчины, поворачивающего запирающее устройство гермозатвора. Безмолвствующих людей внутри и воющих от ужаса – снаружи. Один человек принял решение. Когда ворота были заперты и стук по толстой металлической двери стал напоминать мышиное поскребывание, человек повернулся и сказал:
– Мы в безопасности.
Да, они действительно были в безопасности… Борис Владленович им это обеспечил. И никто не возразил, потому что не хотел оказаться снаружи. Правда, и аплодисментов будущий Главный не дождался. Двенадцатилетний мальчик Алеша был слишком напуган, чтобы спросить: а как же остальные? Огляделся вокруг, понял, что взрослые не возражают, и согласился с ними. Сомнения пришли позже. Но к тому времени он уже научился держать свое мнение при себе.
Никто в бункере не остался без дела. Малое число выживших могло не опасаться голода, но людей не хватало. К счастью, нашлись специалисты, наладившие вентиляцию, водопровод и освещение. Здесь было тепло зимой, фильтры исправно очищали воздух и воду. Хватало медикаментов. Но никто не смог вылечить сестру Бориса Владленовича. Для подростка нашлось занятие – присматривать за ее дочерью, Леной. Маленький ребенок не давал покоя, но приходилось проводить с ней целые дни, пока дядя занимался делами. Тогда только стало понятно, кого спасал Главный Привратник, о ком он сказал «мы в безопасности». Да, вначале «они» были в безопасности, он и его семья, только о них он и думал тогда. Урок Алексей усвоил – спасай своих. Если таковых нет – себя. Любой ценой. Никто другой об этом не позаботится.

* * *

Доронину показалось, что это он в противогазе плохо расслышал слова, но здоровяк уже снимал и мешок. Лысый на самом деле не собирался идти дальше. Страх ли в этом виноват, или просто ему захотелось цену себе набить, командир пока не понял, настолько был не готов к такому повороту событий. В голове крутились пока самые прозаичные мысли: если груз амбала распределить по отряду, пожалуй, они его не унесут. А заставить изменить решение этого будет сложнее, чем мелкокалиберного Глюка по снегу повалять.
И потому, пока сталкер еще путался в лямках рюкзака, Доронин направил ему в голову ПМ. Терять нечего: утрата основной тягловой силы означала практически провал операции, и командиру было все равно, в каком виде Лысый покинет отряд, живым или мертвым. Буквально затылком он ощутил, что за спиной собрались несколько человек. Конечно же, Пищухин. Ильяс. И мстительный Глюк, верно определивший, на чьей стороне сейчас сила.
– Или ты идешь вперед, или останешься здесь. На принятие решения даю тебе минуту.
Рука Дредда не дрожала. Не составляло проблемы удержать пистолет на весу в течение шестидесяти секунд.

Денис пытался подавать знаки Лысому: отступись, командир знает, что делает! Но в темноте за спиной здоровяка до самого горизонта, не очень-то далекого, просматривалась голая равнина. Как тарелка, на которую им предстояло самим забраться. Отряд открыт для любого нападения, никакая круговая оборона не спасет при атаке с воздуха, некуда убежать, негде укрыться или окопаться. Только черный камень под ногами, поблескивающий в мутном свете луны и командирского фонаря, как стекло. Луч от него не слепил глаза Лысому, светил вниз.
Бежали секунды. Денис не верил, что командир способен выстрелить, но понимал, что такое вполне возможно! Потерять рядового в бою тяжело, но вот убить его собственноручно… Поэтому отряд собран из чужаков, и чужой его возглавляет, чтобы не жалеть никого и думать только о цели. А цель сейчас поставлена под угрозу. Под сомнение. И авторитет командира тоже, об этом Доронин заботится не в последнюю очередь.
– Я боюсь. Там вообще стен нет! – Сталкер, кажется, не хотел умирать, но решимость продолжать путь еще не появилась. Он сомневался. Страх был слишком силен, так быстро не принять решения.
– От агорафобии еще никто не умирал, а вот от пуль – очень многие. Секунд двадцать у тебя еще есть.
– Я слишком большой, любой мутант с крыльями меня заметит!
– Ты еще скажи, что самый вкусный! – усмехнулся командир. – А мы что, несъедобные, что ли? Вот рядом с тобой Мухин стоит – он один этот путь прошел. Один! И не боялся.
Судя по лицу проводника, он боялся, и еще как! Но что-то заставило его преодолеть опасное место. Интересно, что? Об этом Денис еще не задумывался.
– И что, значит, Мухин сильнее тебя? Получается, что так.
На «слабо» возьмешь не каждого, флегматичный Лысый мог и не поддаться. Для него это просто информация к размышлению. Думал сталкер медленно, поэтому пришлось забыть о времени. Доронин просто держал пистолет на уровне его головы, чтобы поторопить мыслительный процесс.
Страшно умирать, наверное. Но страх появляется только перед самым концом, когда понимаешь его неизбежность. А если ужас прорастает в душе заранее, когда еще ничего и не случилось, есть только два пути: жить с этим страхом и умереть с ним или преодолеть его, а там – как кривая вывезет! Сталкер решил положиться на удачу, потому что подобрал пулемет, ощутив в руках его весомую боевую мощь, и закинул на плечо.
– Все равно, жуткое место. Мурашки бегут.
– Кто бы спорил? Но кто боится, со станции не выходит. А если вышел, то бояться поздно.
Несколько осторожных шагов по гладкому камню, и отряд привычно выстроился цепочкой. Но в небо каждый стал поглядывать чаще, не надеясь на бдительность остальных. Доронин, пропустив всех вперед, пересчитал оставшихся и пошел последним. Сил на бег уже не было, но бойцы постепенно прибавили скорости – хотелось скорее пересечь опасное место, даже подгонять не пришлось.

Денис видел последствия взрывов: оплавленные ямы, разрушенные высотные дома, куски которых разлетались на сотню метров, вдавленные в стены автомобили. Но даже не представлял такой воронки, которая бы непонятно где начиналась и заканчивалась. Одно ясно: ее край они уже давно прошли и не заметили. Показания счетчика Гейгера вызвали у командира недовольство, но не превышали критических. Видно, при кратковременном пребывании здесь не опаснее для жизни, чем в других местах. Но вот на индикатор отравляющих веществ Дредд хмурился всерьез, да и сам вид безжизненного пространства, так за два десятилетия и не освоенного ни единой травинкой, убеждал лучше всяких приборов: здесь смерть. Придется положиться на герметичность костюма и противогазный фильтр. Каждый вдох казался ядовитым, каждую секунду сомнения в надежности старой «химзы» крепли. Слова Дредда о том, что проводник прошел здесь и остался жив, немного успокаивали, Денис снова мог дышать. Так у проводника-то «химза» новая! И опять свистело в груди, спазм перехватывал горло от страха: а вдруг сейчас внутрь попадет яд?!

Даже снега не было под ногами: черная гладкая равнина нагревалась в течение дня, и сейчас ощущалось остаточное тепло снизу, а может быть, так лишь казалось. Командир остановился, поднес к камню руку в перчатке и не ощутил ледяного холода. Что-то серое шевелилось на камнях, ветер завивал пыль в странные фигуры, раскладывал неведомые письмена на черном фоне. Тьфу, черт! Придет же в голову! С кем поведешься, от того и наберешься. Половина отряда глазела по сторонам, только здоровяк да Глюк деловито перебирали ногами, не оглядываясь, так хотелось им поскорее оказаться подальше от этого места. Привал, что ли, объявить для хохмы? Нет, отравленное место тут, и раньше фонило что-то, а уж теперь высокотоксичную отраву разнесло на километры. Вот бы поглядеть, что от Капотни осталось… Тоже, наверное, ракета мимо не пролетела… Что-то хрустело под подошвами, стекловидные крупинки стали попадаться чаще. Видно, это они со временем и превратились в пыль. Счетчик не зашкаливает. И что же тут горело при таких температурах, если камень спекся в стекло? До Дзержинского четыре километра, не больше, там вообще вся отрава из таблицы Менделеева собрана была. С землей сровняли, разбомбили начисто… Черт с ним, сейчас его больше другой городок интересует, который хоть частично уцелел, судя по вполне живому гонцу оттуда. Времени осталось очень немного, а еще полпути не прошли.
Доронин подозвал к себе Мухина:
– Ты ведь понимаешь, что если наврал или ловушку задумал, тебе первому башку открутят? Лично постараюсь.
Проводник утвердительно потряс головой. Похоже, радовался, что командир стращает, но идет к бункеру. А чего радоваться? Даже если в ловушку заведет, прибыль будет сомнительной. Ну, боеприпасов они несут немного. Отряд легко не сдастся, половина в бою поляжет, и бункер потери понесет. В рабство продадут? Так они и в метрополитене не очень в работе усердствовали, как раз тот случай: не умеешь делать ничего – сталкером будешь! Руководство Альянса дало четкие указания на случай провала миссии: взорвать весь груз, чтобы врагу не достался. Чтобы неповадно было других заманивать, пусть знают! Ильяс на этот счет получил четкие указания, взрывчатка предназначена только для ворот бункера или для группы. Приказ – от Доронина, без лишних промежуточных обсуждений, остальные и знать не будут. На эти условия подрывник сразу согласился, одобрительно кивнул и сказал, что сам рассуждал примерно так же. И, кажется, не врет Нумизмат, честный парень, что бы о нем ни говорили.
Под ногами всё еще неприятно хрустело, и это вдобавок к звонкому стуку обуви по камню. Только чечетку здесь плясать! Хорошо, что нет никого вокруг, в другом месте на такой грохот, как от парадного марша, уже целый зверинец сбежался бы. Это какая же гадость должна быть в воздухе, что ни одна тварь не адаптировалась? Но поглядывать в небо командир не забывал, разделяя в полной мере опасения Лысого: на этой тарелке отряд издалека видно.
– Командир! – Сразу двое, Вирус с Индейцем, заметили впереди полоску растительности – невысокие сухие заросли вроде верблюжьей колючки. Первые признаки жизни на пустой равнине. Как бы теперь вслед за флорой и фауна не появилась!
– Вижу! Плотнее собраться, оружие наготове держать!

На лице Лысого выступила какая-то сыпь, дышал он с трудом, но видимых повреждений в химзащите Доронин не обнаружил.
– Это у него нервное! – не удержался Сафроненко.
– Надеюсь, что ты прав, – Командиру было не до шуток – ни одного антидота к отравляющим веществам в его аптечке не было, единственное, что годилось на подобный случай, это давно протухшее средство от аллергии. Поразмыслив, Доронин решил, что еще больше навредит бойцу, а так, глядишь, и сам оклемается. Или умрет. И тогда лучше бы позже, чем раньше. – Идти можешь?
– Могу, – голос сталкера стал хриплым, это было слышно даже через мембрану противогаза. Ноги пока работали исправно, да и идти, если верить проводнику, было уже недалеко, километра полтора. По меркам города – огромное расстояние, но здесь почему-то хотелось шагать дальше, пусть и в неизвестность. Доронин оглянулся на черную пустошь. Пыльные завихрения улеглись после очередного порыва ветра, снова показалось, что можно было бы найти неведомый смысл в этих знаках.

* * *

Книга лежала на тумбочке, там, где ее оставила Елена, хотя закладка сегодня переместилась еще ближе к задней стороне обложки. Почему-то старику казалось, что это имеет символическое значение: так и жизнь проходит, прочитанная до последней строчки. Ночь не приносила с собой покоя и отдыха, одни только тяжелые мысли. Бункер давно превратился в стоячее болото, и в немалой степени – его стараниями. Зато он сумел отладить этот механизм, как часы, каждый винтик был на своем месте. И эти часы отсчитывали постоянное и неизменное «сегодня». Завтрашний день для обитателей убежища ничем не отличался от прошедшего, и дальше будет то же самое. Такая стабильность многим греет душу, но молодежи становится тесно. Спасает то, что молодых в бункере очень мало, и прогресс еще не полез изо всех щелей, а те, кто уже не молод, рассуждают: не было бы хуже… Не будет. По крайней мере, в ближайшее время не предвидится, если не произойдет какой-нибудь техногенной неожиданности. Бункер врос в землю неприступной цитаделью, и на всех его трех этажах воцарился покой. Только Главный Привратник не спал и думал, но не о своей собственной жизни, а о будущем единственного родного человека.
Угроза извне была постоянной, привычной, немногочисленные поселения людей не хотели жить в мире, но хотя бы знали друг о друге. Бункер не приобрел союзников. Редкие набеги конкурентов на территорию аэродрома в прошлом заканчивались вооруженными столкновениями, а теперь – лишь рукопашной схваткой. Не так уж бесценны самолетные детальки, чтобы тратить считанные у обеих сторон боеприпасы и еще более считанные жизни. Да и поселение варварское, живут в самолетных капонирах у реки. Зато с электричеством проблем не знают, даже пытались наладить его продажу бункеру, но цену запросили непомерную. Может быть, потом и придется задуматься о налаживании торговых связей, но сейчас бункер не испытывал острой нужды почти ни в чем. Вот только все винты у старых самолетов соседи спилили на взрывчатку с алюминием! Хорошо, что ворота не подорвали – взрывы долго гремели у реки, а потом разведчики донесли, что там строят плотину. Это поселение было ближайшим к бункеру и единственным известным ему, хоть изначально убежищ и было три, по числу предприятий. В одном из них заклинило гермоворота, люди оттуда просили впустить их, но к тому времени Привратник уже обзавелся сторонниками, Совет набрал силу, и было принято решение не пускать никого. А вот третий бункер открыл двери для вынужденных переселенцев.
Когда местные жители решились высунуться наружу из убежища, за чужим гермозатвором не наблюдалось признаков жизни. Только через год удалось взломать вход, найдя тысячи тел людей, умерших естественной смертью. Перенаселенность, наверное, привела к эпидемии, погубившей всех, а что произошло на самом деле, они так и не узнали.

* * *

– Рельсы! – Глюк обрадовался двум полоскам металла, как родным.
Командир остановился, растирая ноющие мышцы на ногах. Рельсы – это не только направляющая линия, но еще и альтернативный способ передвижения. Значит, не соврал Мухин, пока ни на одной неправде его подловить не удалось. Но полностью Доронин ему поверит только когда вернется на станцию, выполнив все пункты намеченного плана.
Отряд собрался вокруг командира, тот махнул рукой в сторону: местность оглядывайте! Действительно, чего уставились на него, как на икону? Ну, устал человек… Направо или налево? Рельсы где-то тут недалеко обрывались, подойти к дороге они могли с любой стороны, пришлось доставать компас. Направо.

О чем думали люди, вышедшие навстречу отряду, Денис мог легко угадать: шайка бандитская явилась! И если думали именно так, то были правы процентов на сорок. В знак мирных намерений командир поднял автомат на вытянутых руках, но этот символический жест не произвел впечатления на местных: все равно за его спиной семь вооруженных сталкеров, каждый из которых уже выбирал цель. Просто на всякий случай. Доронин продолжал идти – если уж их вышли встречать, значит, люди настроены на деловой контакт, иначе просто затаились бы. Где же они там сидели… Среди этих железных сараев можно батальон припрятать, никто и не догадается.
– Говорят, у вас тут транспорт есть?
– У нас железнодорожные пути есть, – пробубнил через респиратор человек с обветренным лицом. – А транспорт…
– Что не видишь, что ли – мы дрезину с собой в мешке принесли!
– Тихо, не лезь, – остановил командир чересчур развеселившегося Вируса, – Дрезина, конечно, не в мешке, но там есть чем заплатить.

Доронин крепким словцом вернул в строй Глюка, начавшего незаметно, бочком, пробираться к сараям. Еще не хватало, чтобы он свой нос в чужие дела совал – тут можно нарваться на неприятности похуже лупоглазого медведя. За железными дверями постройки виднелись оранжевые отсветы костра, и вполне вероятно, что два «железнодорожника» вышли встречать отряд не в полном составе, кто-то и в укрытии остался.
– На вашу ораву могу предложить большую дрезину с ручным приводом. Хоть согреются ребята.
– Нет уж, мы сегодня при деньгах – давай с мотором!
Мужчина почесал макушку, окончательно скособочив респиратор. Глаза у него были красные, больные. Хотелось спросить: и какого хрена ты тут торчишь на ветру рядом с отравленной пустошью?
– Можно и с мотором… – он что-то сказал напарнику, тот побежал к одному из сараев и начал открывать скрипучие ворота. Потом надолго пропал внутри помещения, и через некоторое время послышалось чихание двигателя. Транспортное средство выехало наружу, упершись в сугроб.
Под снегом оказались пути. Рельсы были явно положены вручную и кое-как скреплены со шпалами, дрезина раскачивалась и подпрыгивала на стыках, но на основной путь все же выбралась. Колеса прорезали в снегу глубокие борозды, видно, давно не было случая выкатить ее из гаража. Может, еще с осени… Но у зимней дороги есть свои преимущества: луна светила ярко, и было хорошо видно все вокруг, а летом взгляд наткнулся бы на непроходимую чащу, и птер знает, что в ней скрывается?
– До какой зоны поедете? – спросил человек, беря в руки канистру с топливом. – Сколько наливать?
– А что, много маршрутов? Куда тут ехать-то?
– Ну, не скажите… – ответил он, с садистским удовольствием скрипя железной пробкой – ржавая емкость не желала легко отдавать содержимое. – Бывает, в Быково за авиационным ломом ездят…
– Или в Гжель за расписными матрешками! Наливай нам до Жуковского. – Доронину хотелось уже послать все к чертям, человеческий фактор всегда был самым слабым и непредсказуемым звеном в его планах. Понятно, что всем любопытно поглядеть на отряд и поговорить, но время дорого. А вот показывать этого не стоило. Хотя мужик явно готов был топливо пипеткой в бак накапать, только бы продлить себе развлечение.
– Торопитесь, что ли?
– Да, у меня там встреча важная со шпионом иностранной разведки! Только молчи, а то явку провалишь.
Местный заржал, но продолжал наливать в час по чайной ложке. А может, только так казалось.
– Шпионов не видел, хотя тут всего хватает. Говорят, один чудик паровоз построил. Иногда слышно, как рельсы звенят, и гудок слышится… Далеко где-то.
Сафроненко почувствовал себя в своей стихии:
– А я знаю эту байку. Зовут его Кейси Джонс, он ехал в тумане и с другим поездом столкнулся. С товарняком немного не разъехались, вот и рухнули оба в реку, а потом на том месте новый мост построили, Золотые Ворота называется. И призрак его с тех пор появляется ночью, если машинист дремать начал, да как заорет в ухо: «Не спать!» Только это давно было…
Доронину из всего рассказа больше всего понравился артистически исполненный вопль, предназначенный сонному машинисту, который и в самом деле немного подбодрил аборигена, заставив шевелиться быстрее. Но своей разговорчивости он не потерял:
– Кстати о машинисте… Я с вами поеду, не беспокойтесь.
– Ну, тогда уж точно беспокоиться не о чем. С нами сила! – И будет эта вражья сила всю дорогу по ушам ездить да вопросы задавать… Но не поспоришь, у транспорта есть хозяева, и правила устанавливают они. Можно сколько угодно трясти перед ними бумагами с печатью Бауманского Альянса, это им не указ, цену не убавят. Плевать они хотели на дела метрополитена, им больше нравится у железной дороги сидеть, патроны зарабатывать. «Полковая казна» изрядно похудела. Ну, что ж, рюкзак легче будет…

Глава 5
Копать на Ильича

Денис глядел на скучный подмосковный пейзаж, начиная дремать под мерный рокот движка дрезины, и только опасения свалиться на пол удерживали его от того, чтобы впасть в здоровый сон. Черные ветви деревьев уже сбрасывали с себя снег, но до настоящего тепла было еще очень далеко. Только кое-где появились проталины, и из белых сугробов выглядывали потемневшие печные трубы.
– Смотрю – и жутко становится. Как после войны. – Командир отряда поежился, будто от холода, но до сей поры не было похоже, что он замерзал на ветру. Хотя скорость дрезины создавала неслабый поток встречного ветра, сырого и промозглого. Это ощущалось даже в плотном защитном комбинезоне и теплой одежде.
«Почему – как после войны?» – подумал Денис, но выставлять напоказ собственную неосведомленность не решился, и так по пути успел задать слишком много дурацких вопросов; впрочем, и остальные бойцы тоже. В первый раз он покидал пределы города, такого уютного, если спуститься на несколько метров под землю, и столь же неприветливого на первый взгляд, как и эта черно-белая пустыня, растянувшаяся, насколько хватало обзора, по обе стороны железнодорожных путей.
– Ну, надеюсь, без остановок доедем. Быково бы только проскочить…
Холодный ветер продувал решетчатые стены насквозь, а листы бронезащиты имелись только в задней части дрезины, где сидел командир. Денису досталось место в середине, и теперь он рассматривал сквозь решетку лес, местами подступавший вплотную к насыпи. Зрелище было однообразным, но пока еще не надоело. Ничего не двигалось в лесу, только желтые стволы сосен убегали назад – после моста через маленькую речку скорость прибавили. Прочные стальные прутья над бортами напоминали о том, что в любой момент из леса может выйти нечто живое и опасное. Люди с оружием здесь почти не встречались, поэтому дрезина была открытой, напоминая с виду птичью клетку.
Об этом ли он мечтал, сидя на станции? Транспорт мало отличался от привычного метрополитеновского, разве что был побольше размером. Денису вспомнилась еще одна поездка, во время которой испытывал особое чувство и трепет внутри – в Полис, где он должен был пройти обучение и получить настоящий сталкерский жетон. Это было уже так давно! А еще раньше, в детстве, когда стоял перед входом в туннели, фантазия рисовала там, за темнотой, неведомое. Он даже не знал тогда, что и вообразить… Остальные воспитанники, такие же, как и он, оставшиеся сиротами, не переставали спорить, что скрывается на другом конце бетонной трубы с рельсами. Просто другая станция, говорили им, но мальчики не верили, а проверять никто не позволил – за детьми присматривали основательно, не подпуская даже к блокпостам.
Предвкушение чего-то необычного начало возвращаться постепенно. Отдохнувший от долгого изматывающего бега Денис наконец-то осознал, что едет на дрезине не по тоннелю, а по лесу. И куда везут отряд, не знает даже командир! Вряд ли Доронин этому радовался: нахмуренные брови видно даже сквозь окуляры противогаза, он почти не смотрел по сторонам, был молчалив и задумчив. А Денису уже не сиделось на месте, хотелось поскорее сойти на землю и увидеть совершенно новые места. Пусть бункер! Любая цель сойдет, лишь бы подальше от города, где еще никто не побывал.
Время шло, движок работал исправно. Денис, конечно, ожидал чего-то большего, чем мелькания покосившихся столбов и остатков маленьких домиков под снегом. Мало похоже на город, но все равно… Скучно. Хоть бы мутант опять какой появился. Не напал бы, а просто так, поглядеть. Городских-то он в своем районе знал наперечет, из Лефортово выбегали порой страшенные зверюги. А тут… Дремучие места, тридцать километров почти от города отъехали, а всё тишь да гладь. Раньше, говорят, в лес с одной корзинкой ходили. И с палкой, чтобы змей отгонять. Теперь палкой комаров надо по макушке глушить, если, конечно, не врет водитель дрезины. Впрочем, даже мутировавшие комары по снегу не ползают. «Холодно для комаров, да и для людей не жарко», – подумал Денис, пытаясь найти более удобное положение, чтобы не пробирал до костей ледяной и сырой ветер. Ему было не по себе: скорей бы уж добраться до Жуковского, в который направлялись, где вокруг привычные холмы кирпичей и изломанные бетонные плиты. Лес ему не нравился – чужой какой-то, ненадежный. Дырявый, и просматривается насквозь, нет в нем основательности метрополитена, где все человеком создано, по чертежам построено, а теперь и обжито.
Интересно, чем опасно Быково, которым пугал сопровождающий? Уж каких только историй про дальние походы караванов не наслушался он, сидя в метро, поэтому и напросился в экспедицию до Жуковского. А оказалось… Тоска зеленая. И даже не зеленая, а черно-белая.
Но, видно, запас историй был неисчерпаемым: ни Сафроненко, ни «машинист» не желали уступать друг другу первенство по страшилкам, да и Глюк молча не сидел.
– Быково, это что! Вот Удельную мы проезжаем – там самая жуть! Думаешь, чего мы зимой в дорогу собрались? Чтоб живыми добраться.
– А что было в Удельной? – спросил Денис, позабыв, что верить Сафроненко можно только наполовину. И то с подтверждения остальных, но разыгрывать его они могут сообща, поэтому слушать всерьез на сто процентов нельзя никого.
– У-у-у, там медицинских пиявок держали! А на них мутагены всякие посыпались… Так теперь самое гиблое место там. Тут же почвы-то заболочены, они и разбежались по окрестностям.
Не имея представления о том, что такое пиявка, Денис не испугался, но не тут-то было: Сафроненко решил просветить его, а то на обратном пути уже не получится – впечатления не будет.
– А пиявки – это такая штука: представь себе большой черный шланг. Представил? А на голове присоска. Вот как приложится такая тварюга к человеку, так и не отлипнет, пока всю кровь не высосет! Крови-то пять литров, а дырку он ма-аленькую делает. И любую одежду прокусывает. Нет, не прокусывает – растворяет. А в человека яд особенный запускает, чтоб не больно было, и кровь не сворачивалась. И ничем ее не отдерешь. Раз прикоснулась к тебе пиявка – всё, считай, покойник!
– А они бегают быстро?
– Шланги-то черные? Они ползают. Так и вьется по земле, как змеюка, а уж если с дерева на тебя упадет…

Командир покачал головой. На станции и в городе все бойцы вроде нормальными были, а только в дрезину уселись, послушал их – будто детский сад на дачу везут. Предупредить бы Дениса, да он и сам разобрался, что сочиняют ребята про пиявок. Впрочем, не так уж сильно брешут: к водоемам в Удельной действительно лучше не подходить. Но сочиняют-то как! Свежий воздух им, что ли, в голову ударяет?

* * *

Опять дядя запретил выход наружу! «В другой раз, Леночка», – сказал он. В тон ему она ответила, что весьма разочарована, хоть слово не совсем точно выражало ее состояние. Снова нельзя! Но выходить ей разрешалось лишь в сопровождении Степанцева или Алексея, только им Главный Привратник доверял охрану любимой племянницы. Да просто дядя пользуется тем, что его самодурству никто не скажет слово поперек. И даже она, потому что дядя прав. Исчезновение Сережи Мухина нагнало страху на всех, и без Владимира Степанцева, который казался надежнее гермозатвора, или Лешки, с которым вообще ничего не страшно, снаружи будет не очень-то уютно. Придется уже не поглядывать по сторонам с любопытством, зная, что кто-то прикрывает спину, а глядеть в оба самой. И оружие держать покрепче, оно ведь тяжелое. Одним словом, вечер пропал зря. Уже глубокая ночь, а до сих пор не спится. Елена перебирала в уме аргументы для дяди, чтобы разрешил ей выйти со сталкерами на поиски Мухина. Безнадежные уже поиски – отряд уходил всё дальше от бункера, не обнаружив новых следов, и хотелось пойти с ними. Так близко к центру Жуковского она еще не подходила.
И дело не только в этом, тихий и спокойный Сергей нравился Елене. Целых два месяца нравился, но она так и не дождалась, что взрослый сталкер сделает первый шаг. Ей было достаточно просто посматривать на него иногда и ловить его взгляд, особенно во время выходов наружу, когда кроме глаз в окулярах ничего и не увидишь. Как над этим смеялся Алексей! И как ругался Володя Степанцев. Махнув рукой на смутившуюся Елену, долго орал на Мухина, потому что сталкер должен не девушкам подмигивать, а оглядываться почаще, обстановку отслеживать. На этом влюбленность и закончилась. И все-таки ей хотелось присоединиться к поисковому отряду, хоть и понимала, что девушку на такое дело с собой не возьмут.

* * *

Приказ соблюдать тишину касался всех, кроме движка, который тарахтел на минимальных оборотах. «Машинист» готов был в любой момент его заглушить, если в небе покажутся крылатые тени основных обитателей Быково. Помельче городских птеродактилей по размеру, они были не менее опасны при нападении: прокусить стальную клетку не смогли бы, но шум привлечет к отряду еще кого-нибудь. Доронин подумал, что ночные хищники могут вообще полагаться на тепловое зрение, а этого добра их отряд излучает в избытке: не один только Лысый сидит в поту от страха, постоянно ощупывая защитную решетку. Хоть на здоровье боец больше не жаловался, стало получше. В городских развалинах он был отличным сталкером, но тут с тоской смотрел в сторону деревьев, неуютно чувствуя себя, когда вокруг на несколько метров голая земля. То есть не земля, а снег, нетоптаный и белый, а впереди – еще и нетронутый следами колес. Только сзади тянулись две тонкие параллельные линии – нитки, которые приведут обратно. Остальные сидели тихо, некоторые в задумчивости, Сафроненко ерзал на скамье, – «тихий час» давался ему нелегко, а Илья-Нумизмат сцепил пальцы: полная невозможность достать монетку раздражала его не меньше, чем молчание – Сафроненко. Денис крутил головой, поглядывая на небо: луна светила сквозь тонкие облака и глаза не слепила. Снова скрипнула скамья под здоровяком. Ну, куда ж он с такой агорафобией подался? Хотя за обещанную свободу можно и потерпеть. Только Индеец, почему-то прозванный так за умение метать ножи, сидел спокойно, будто спал. Командир мысленно ругал всех: кто рассказывал тут страшные истории, запугивая отряд, и тех, кто слушал. Слегка пнул мыском ботинка Пищухина, чтоб тот не вертелся на обе стороны, показал, куда смотреть, а сам держал под контролем правый сектор обзора. В поле зрения показались остатки зеленой крыши платформы и металлическая полоса на столбе с надписью «Иль…». Интересно, сколько еще «машинист» будет таинственно молчать, если Быково давно проехали? Пришлось громко объявить:
– Ильинская!
– А что, уже?!
То ли парень и вправду задумался, то ли неудачно пошутил.
– Ходу прибавь! Рассвет скоро, а я крем для загара дома забыл.
Двигатель застучал чаще, и ледяной ветер снова начал пробирать до костей.

После Ильинской местность снова стала напоминать город в том виде, к которому Денис привык. Как будто не было по пути ни сосен и новых деревьев, напоминающих зимой мотки колючей проволоки, ни двускатных крыш с остатками печных труб. Это, наверное, и есть Жуковский, потому что другие сталкеры, лучше знакомые с маршрутом, оживились, а вот проводник Мухин почему-то с тоской смотрел на далекие развалины. Может, он помнил город еще до войны?
Дрезина остановилась у остатков большой кирпичной стены, надпись осыпалась с нее, но еще было видно изображение крылатой машины – самолета.
– «Отдых», – произнес «машинист».
– А ты тут не командуй! У нас для этого Дредд есть, – ответил Глюк, недоумевая по поводу последовавшего ржания.
Доронин хлопнул его по плечу, стараясь не хохотать слишком громко:
– Это, Першуков, была не команда, это платформа так интересно называется. Ну, давай, первопроходец наш, побегай тут, как в промзоне!
Глюк не любил, когда над ним смеются, поэтому решительно шагнул с дрезины, тут же нырнув в сугроб по самую макушку. Видно, громкое солдафонское «гы-гы-гы» донеслось и туда, потому что первым делом наружу показался средний палец левой руки.

Снег летел во все стороны с саперных лопаток, отряд прокапывал себе дорогу, подальше от насыпи уже можно будет ходить, не проваливаясь по пояс.
– Ну, теперь вы и без меня управитесь, – хозяин дрезины завел движок, собираясь ехать задним ходом. – Обратно встречать, или до конца зимы тут остаетесь?
– Там видно будет, – ответил командир и покосился на проводника. Тот вроде не возражал. – Пошутил я. Завтра вечером обратно, сюда же подойдем.
– Сглазите, по дереву постучите!
– До дерева идти далеко. Я лучше по автомату постучу, он надежнее. И от сглаза хорошо помогает.
Доронин не был уверен, что вся группа соберется тут снова в полном составе. Но если что-то пойдет не так… Он уже решил немного подкорректировать планы руководства: да, приказ подрывнику он отдаст, как и положено, но хоть одного бойца отправит обратно в метро. Кого? Да любого, кто на своих ногах идти сможет. Пищухина, Индейца или Глюка желательно, они самые шустрые. А Сафроненко трепло! Им с Илюхой вообще не светит в живых остаться при неблагоприятном повороте событий. Лысый не пойдет сам. Не Лысый он. То есть лысый, конечно, как и большинство подземных жителей, но зовут Егором Илановым. «Машинист» махнул рукой, глухо свистнув в респиратор за неимением звукового сигнала на дрезине, и покатил назад свою клетку, надежно укрытый от хищников. А людей в округе, похоже, и не было, кроме этих насквозь просвеченных радиацией воротил железнодорожного бизнеса и закопавшихся в бункер пары сотен жителей Жуковского.
Командир повернулся к Мухину:
– Ну, Сусанин, надеюсь, не передумал показать нам свою деревню? В болото не заведешь?
– Нет, болото вон там, а мы пойдем через город. Прямо на Ильича пусть копают, тут и ста метров не будет!
– Слышали команду? Копать на Ильича! – Доронин вытянул вперед руку и тут же опустил, разглядев впереди вождя, известный жест которого он сейчас повторял. Из-под снега виднелось чуть побольше ленинской макушки, и было непонятно, указывает ли он дорогу в светлое будущее. Четверо оглянулись в недоумении:
– На что копать? – поинтересовался Глюк.
– Памятник вон там стоит на платформе. Ленин с Красной линии. К нему и идите.
– Очень мне нужно к нему идти! – ворчал Глюк, – Как он только сюда попал, если он с Красной линии? И что такого натворил, что я обязан его отчество помнить?
– Я тебе сейчас расскажу! – Сафроненко отложил лопату. – Он детей очень любил. Сажал на колени и спрашивал: а что тебе подарить на Рождество? И если ребенок хорошо себя вел, то ему дарили флажок и красный шарфик на шею. Называли таких детей пионерами, летом их отбирали у родителей и увозили в лагеря, а там перевоспитывали в духе коммунистической партии. Дедушка Ленин жил недолго, похоронили его у стен Кремля. А как вынесли тело из мавзолея, так тут-то ядерная война и началась! Потом его мумию коммунисты спрятали, молились на нее, и поэтому их никакая Ганза победить не могла! Говорят, Ленина у них украли, так что теперь еще неизвестно, чья возьмет… Поживем – увидим.
– Если сейчас же лопату не возьмешь – и не увидишь! Из-за тебя все тут уши развесили, не работают!
Хотелось врезать лентяю от души, но добираться до Сафроненко по глубокому снегу тяжело, а бойцы не пропускали командира, нарочно столпившись в прокопанной траншее. Доронин и сам был не прочь посмеяться, но не вместо дела! До рассвета оставалось меньше двух часов, и неизвестно, сколько времени займет путь вдоль узкоколейки через половину города до ограды аэродрома. И оттуда еще топать – не ближний свет! Ночи в марте длинные, но покороче полярных будут. А тут по путям два с половиной километра, да по неизвестному ландшафту, а потом еще до бункера – полтора. Хорошо хоть проводник обещал дорогу ровную и снег неглубокий, но оружие надо держать наизготовку, потому что дрезина-клетка уехала, больше ничего не защищает отряд.
– Лысый, ты как? Деревьев и развалин тут достаточно?
Здоровяк кивнул и указал на голову памятника, до которого было уже недалеко:
– Он тоже лысый. Я его портрет у «красных» часто видел.
– Это когда торговлей занимался?
– Ну да. Лучше уж этот вождь и коммунисты, чем сатанинские жертвоприношения. Народ там нормальный, спрос на Красной линии, как везде: спирт да сало.
– Уй! – Сафроненко наткнулся на что-то в снегу.
– Забыл предупредить – там ограждение! – Мухин отступил назад. – А вот дальше свободно пойдем…

* * *

– Боря, как у тебя сегодня прошел день?
Лариса смотрела на него, подперев рукой щеку, и тепло ее взгляда согревало лучше, чем тарелка борща со сметаной, который приготовила женщина. Борис хотел рассказать ей о своих бедах, она всегда всё понимает, слушает, и на душе легче становится. Только вот этой женщины давно уже нет в живых. Он знал, что видит сон, и скоро Лара исчезнет. Но сейчас они были вместе, он опять помнил ее лицо, помнил вкус борща. Прошлое ненадолго вернулось к нему, даря приятную иллюзию, чтобы при пробуждении снова забылось и то и другое. Он не любил дурацких сантиментов, никогда не носил в бумажнике ее фотографию. И как же позже сожалел об этом!
С годами образ Лары потускнел, но боль потери не уходила, не становилась слабее. Только прибавилась еще и печаль, что он не помнит до мелочей, как выглядит любимая женщина. Может быть, потому что любил не только лицо, не только тело? Не замечал, как она выглядит, просто чувствовал: Лариса рядом с ним, значит, всё хорошо. Встречи не были частыми, но каждый раз это было как маленький праздник. А она делала вид, что так и нужно, и Борис только утром вышел за дверь, чтобы вечером вернуться домой. Даже если в прошлый раз приходил к ней месяц назад.
Он что-то говорил, не очень понимая смысл слов, как это случается во сне, только смотрел на Лару. Их редкие встречи продолжались. Женщина улыбалась ему, ничего не говоря, он протянул руку, но снова не смог коснуться ее. Только темнота вокруг и тихое гудение вентиляции… Главный Привратник проснулся.

* * *

Деревья возвышались вокруг, как стены, молодая поросль еще не успела захватить полностью каменистую железнодорожную насыпь и сомкнуть ряды, перекрывая проход, поэтому отряд мог двигаться, хоть люди и порядком устали постоянно спотыкаться о шпалы и рельсы. Но этот путь был, по крайней мере, проходимым и не нуждался в дополнительных приметах: если под ногами неудобные железки, значит, верной дорогой идешь, товарищ. Доронин заметил впереди едва выглядывавшую из-под снега платформу с покосившейся надписью «Детская». Отряд прошел ее, не сказав ни слова, хотя каждый из них наверняка думал о чем-то, но вот облечь в слова эти мысли никто не смог. Просто детство представлялось каждому по-своему, и воспоминания в любом случае были не очень веселыми. Кто помоложе, его просто не имел, а бойцам постарше детство казалось таким же обветшавшим и проржавевшим, как эта старая табличка на одном столбе. Но расстояния между остановками были действительно детскими – еще и трехсот метров не прошли, а уже станция. Какая же была скорость поезда на этой узкоколейке, если за первым поворотом приходилось останавливаться? Никакая.
На открытом участке снова пришлось поработать лопатами. Проламывать твердый наст, слежавшийся к концу зимы, было нелегко, но неподалеку вдоль высокого забора виднелась проталина, туда и показал проводник, сам командир не разглядел бы в темноте. Саперные лопатки плохо подходили для таких работ, но тащить с собой большую совковую было неудобно. Еще один такой непроходимый сугроб, и Доронин решил искать лопату в местных сараях. Он уже поглядывал в сторону ближайшего дачного домика, но передумал.
На фоне неба вырисовывался силуэт церкви. Индеец и Лысый перекрестились на купол, хоть не было видно, сохранился ли крест наверху, и даже мусульманин-Нарбеков склонил голову в знак уважения к пророку Исе, глядя на товарищей. Сам командир благодати не чувствовал, в этом безбожном наукограде церквям не доверял, да и думал совсем о другом, но и сталкерам не мешал – святые заступники помогут тому, кто в них верит.
Доронину не давал покоя один вопрос, и он решил все же задать его проводнику, хоть это нужно было сделать уже давно:
– А где твои следы? Что-то я их тут не вижу…
– А я шел с другой стороны!
– Ну, блин! А тут что? Ты хоть знаешь, куда идешь?!
– Так я один был… А отряду здесь безопасно, наверное, – смущенно объяснил Мухин.
– Наверное! Мы тебе что, крысы подопытные? – Но командир все же успокоился, потому что восемь человек действительно представляли собой нешуточную силу, а продираться по руинам города такой толпой было рискованно. – Ладно, проверим сейчас, насколько путь надежный. Странно, что к вам в бункер до сих пор никто не приходил. Наши сталкеры ведь рыщут по Подмосковью, торговля идет понемногу. Но на эту тему я уже с вашим Главным поговорю.
В том, что разговор состоится, Доронин почти не сомневался. Какой-никакой, а диалог вести придется. И уже скоро. Судя по карте, искомый объект недалеко.
Денис тоже понимал, что приближается к конечной точке пути, но кроме безмерной усталости почти ничего не чувствовал. Даже не было сил смотреть по сторонам. Город как город, ничего особенного. Интересно, впустят ли их внутрь бункера, или пострелять придется? Погибнуть при штурме как-то не хотелось, надежды на дипломатический талант командира тоже не было. Скоро он всё узнает и увидит собственными глазами. Привал бы объявили только! А то ведь сил уже никаких нет.

Глава 6
Осторожно, двери открываются

Кто-то ходил вокруг отряда, хрустел ветками по кустам, но нападать не решился. Доронин оказался прав: восемь человек не по зубам одинокому хищнику. А невидимый зверь явно был поменьше, чем медведь, да и того удалось в конце концов завалить. Правда, ценой жизни Кирилла, но, мысленно оглядываясь назад, командир решил, что дело могло закончиться намного хуже. Отряд потерял снайпера, но кругом такая непролазная чаща, что СВД была бы совершенно бесполезной. Теперь основной ударной силой стал Лысый со своим пулеметом Калашникова, пули из которого могли бы сокрушить любого противника хоть за деревьями – вряд ли монстр окажется таким худеньким, чтобы укрыться за сосной. Но стрелять на всякий случай незнамо во что, на звук, не имело смысла. Может, это вообще олень или корова бродят в поисках вечнозеленого мха? Доронин сомневался в этом, но тратить патроны на каждый шорох и каждую боязливую мурашку на спине не собирался.
Группа за несколько часов притерлась, бойцы начали больше доверять друг другу и уже привычно заняли свои места. Но командир по-прежнему был недоволен: тщательно отобранные наемники оправдали его ожидания, даже Пищухин больше не давал повода придраться, а вот «каторжники» оказались совсем не тем товаром, который был обещан. Доронин рассчитывал на то, что в его распоряжение попадут настоящие звери, убийцы, которых надо держать на коротком поводке и строгом ошейнике, а прислали каких-то нариков! Возникали сильные подозрения, что от них просто избавлялись в местах заключения, как от мусора. Один открытых пространств боится, как черт ладана, другой шарится по помойкам, просто клептоман какой-то в вечных поисках, чего бы стырить… Только Илюха, с которым приходилось работать и раньше, не вызывал сомнений. Но выбор его как подрывника имел еще и вторую причину: Доронин хотел узнать, какого же птера сталкер вдруг попался на воровстве?
Позади раздался громкий хруст, с веток полетел снег: какая-то тень одним прыжком преодолела просвет между деревьями. Сталкеры заняли круговую оборону, но больше не донеслось ни единого звука. Тварь, как приблизительно определил командир, полутораметровой длины и весом не менее ста пятидесяти кило, исчезла и не появлялась. Видно, устала наблюдать за людьми и решила поискать себе менее обороноспособную дичь.
Деревянные домики закончились, и группа вступила в зону городской застройки, точнее, городских развалин – вокруг возвышались остовы многоэтажек с выбитыми окнами. Как сказал проводник, это были последние дома на окраине, до цели пути оставалось совсем немного. «Да, – думал Доронин, – пара километров по сравнению с уже пройденным – это фигня!»
– А вот здесь уже наша территория!
Открытую местность за прошедшие дни замело; проводник потыкал в снег лопаткой, и с третьей попытки раздался звон рельса. Как уж он разглядел остатки семафора, – если не знать, что он тут стоит, и не отличишь одну ржавую железяку от другой. Узкоколейка на этом участке круто поворачивала, и куда она вела дальше – кто знает… Мухин знал:
– Вон там озеро, дальше речка разлилась, и заболочено всё. А на озере живет тритон.
– Страшный? – тут же поинтересовался Глюк.
– Не очень. Скорее противный – кожистый, чешуя коричневая тиной засохшей облеплена. И большой. Редкая скотина, один такой в округе – сначала приходил сюда сталкеров пугать, потом они уже начали на него охотиться. Когтей у тритона нет, зубов острых тоже. Когда сталкеры поняли, что он укусить толком не может, только головой бодает да на спине отплясывает, начали его гонять. А он не уходит, гад любопытный. Стреляли в него, ножом отмахивались. И оказалось, тритоны так регенерируют, что не только конечность – глаз новый отращивают. Хвостов одних с него четыре штуки набрали на трофеи. Он теперь у нас, как тренажер для начинающих. Зимой-то он в спячке подо льдом где-то, к лету появится. Только в последнее время одна проблема…
– Какая?
– Догнать трудно. Народ уже во вкус вошел, кто на тритона еще не ходил, тоже хочет силу попробовать. Так он человека видит и несется как угорелый, только пыль летит!
Сафроненко молчал. Судя по мечтательному выражению его лица, через неделю дети и взрослые на станции Бауманская будут вздрагивать по ночам от сказки о страшном земноводном. Вероятно, как раз в этот момент тритон, ничего не подозревающий и мирно спящий в замерзшем пруду, становился трехголовым и огнедышащим.
Забор поглотили разросшиеся кустарники, и железные прутья оказались зажаты ветвями, только поэтому еще и не упали на землю, кое-как обозначая границы аэродрома. С этой стороны находились двухэтажные строения. Доронин знал, что сразу не увидит ни самолетов, ни бетонки, но лезть в такие заросли совершенно не хотелось. Под кустами виднелись какие-то ямки, насколько он мог судить – продолговатые отпечатки сапог. И тут не один человек топтался. Проверить бы, не годится ли проход среди ветвей и для отряда, раз уж неизвестные сталкеры им такой путь указали. На фоне кустов светлым пятном выделялась отдельно стоящая арка; ни с чем не скрепленная, без ворот, как портал в иной мир, она приковывала взгляд. Денис хотел подойти поближе и посмотреть, но командир не пустил:
– Хватит, и так Кирилла уже потеряли, еще и ты туда же… И опять с СВД, второго монстра она может не выдержать. Нам еще метров пятьсот до проходной топать.
– А мы там будем пропуска предъявлять и вещи к досмотру? – усмехнулся Индеец.
– Нет, просто там пока еще дорога свободна, в других местах сплошные заросли, – ответил Мухин.

Если это можно было назвать свободной дорогой, что же тогда называлось дорогой непроходимой? Тут уже попадались следы пожара – черные обломки стволов и обожженные кирпичные корпуса института. Хотя взлетные полосы, по которым и пришелся основной вражеский удар, находились в отдалении, но огонь прошел волной, распространяясь по смолистым соснам и елям. Даже за двадцать лет дожди не смыли этой копоти со стен, а растения не скрыли разрушений. Лес постепенно отвоевывал принадлежащие ему территории, но не торопился, у него впереди много времени.
Стало светлее, и Доронину больше не нужны были указания проводника, чтобы найти бункер. Теперь он легко нашел бы его сам. Но найти мало, надо еще попасть внутрь.
Толстый слой бетона на крыше, казалось, уже перестал быть чужеродным элементом пейзажа, как будто его сотворили не человеческие руки, а сама природа. Она же укрыла бункер слоем травы, мха и кустарников. О том, что эти места заселены, можно догадаться только по широкой просеке перед входом. Доронин остановился на краю поляны, осматривая окрестности. Да, грамотно сделано. А дверь крепкая, хватит ли у них взрывчатки, если понадобится силовое решение проблемы? Скоро уже белый свет начнет глаза слепить, а через час и никакое затемнение не поможет. Что тогда делать? В снег закапываться? От проводника он уже знал, что подходы к бункеру не заминированы, хотя вот это зря: сам он поставил бы хоть несколько растяжек на непрошеных гостей. Командир сделал шаг вперед, на поляну. Неизвестно, видят ли его жители бункера, имеются ли у них какие-нибудь системы наблюдения, но скрываться и раздумывать больше нет времени. Дредд несколько раз стукнул прикладом в ворота, извещая о визите.

* * *

– Борис Владленович! Срочно! Там пришли люди!
Главный Привратник уже давно не спал, не пришлось долго раскачиваться после пробуждения. Торопливо одевшись, он вышел в коридор. Будить его явился не кто-нибудь, а второе лицо в Совете, Никитин. Гладко и связно говорить Сергей Петрович никогда не умел, поэтому приходилось задавать ему наводящие вопросы:
– Из капониров пришли? Что им нужно?
– Нет! Так сказать, совсем чужие люди!
– Совсем? Вы меня интригуете… С чего вы это взяли?
– Экипировка другая, не местные они. И это еще не всё!
– Господи, что же еще? Рога у них, что ли?
Немного успокоившись, потому что проблему взяло на себя начальство, Никитин объяснил:
– С ними пришел Сергей Мухин.
– Вот это уже интересно, – сказал Борис Владленович, – Мухин пришел с ними, или они пришли с Мухиным?
– Так сказать…
– Сейчас мы сами это узнаем.
– Борис Владленович, но вы должны лично… Вам не страшно?
– Но ведь вы же за этим и пришли, – Главный Привратник смерил его взглядом. – Чтобы я лично… А не вы. Это, в конце концов, моя обязанность. И никто не говорил, что это безопасно.
Да, в обязанности Главного Привратника входило не только закрывать двери, но и открывать их. Своей рукой, на свой страх и риск.

* * *

Доронин внимательно осмотрел дверь по периметру, потом такому же исследованию подверглась бетонная стена. Краем глаза уловив какое-то движение, он понял, что их видят изнутри. Электронные системы слежения, конечно, давно вышли из строя, но ничто не мешало местным технарям наладить простые оптические приборы с линзами и зеркалами на манер перископа. Теперь надо было ждать, пока дозорные сбегают к начальству, и так далее по цепочке. Командир надеялся, что цепочка эта не слишком длинная, потому что отряд, стоявший на месте почти неподвижно, начинал мерзнуть. А пятеро уже расселись на снегу отдыхать.
– Встать! Пятую точку отморозите. Скоро будет вам здесь отдых. – «Или уже на небесах», – закончил он мысль про себя. – Нарбеков! Приготовь для начала пару зарядов для запирающего устройства. Сюда и сюда. И прикинь, сколько всего на эту дверь понадобится. Пока теоретически.
А практически не мешало бы найти удобную позицию для обороны и расположить бойцов на ней. Потому что если бы сам Доронин сидел внутри, а снаружи ломились вооруженные незнакомцы, то план был бы таков: тихо вылезти из запасного выхода, окружить отряд, пользуясь тем, что противник местности не знает, и расстрелять, даже не показываясь на глаза. Но так поступают с явным врагом. Командир надеялся, что люди внутри все же проявят крупицу любознательности и вышлют парламентера. Ну, хоть какого-нибудь завалящего, пусть не начальство… Чтобы не ждать обстрела с тыла каждую минуту. А этих минут уже прошло вполне достаточно, чтобы в бункере что-то решили.
– Пищухин!
Денис подскочил поближе и тоже уставился на дверь.
– Смотреть по сторонам внимательно! При малейшем признаке движения дать сигнал об опасности. Кто знает, что они там внутри себе думают…
– Но с нами же их человек, Мухин.
– А меня именно это и пугает… Кто знает, почему он из бункера ушел? Короче, выполнять!
«И огнеметы тут удобно было бы расположить, – думал Доронин, – пару штук по углам. Оборона ни к черту! Или в этом и состоит весь фокус, чтобы противник расслабился, и с ним можно было легко разделаться? Или бункеру нужен хороший консультант по вопросам безопасности». Колесо запирающего устройства начало медленно поворачиваться.
– Илья, отставить пока взрывчатку. Стрелять по обстановке, приказа не ждите.
«И командира на линии огня можно вообще не замечать. Это уже проблема командира…» Доронин знал, соглашаясь на сомнительное мероприятие, что обратно он может и не вернуться. И ничуть не удивился бы сейчас, оказавшись под перекрестным огнем своих и чужих. Такова уж его роль, и передать ее кому-то другому нельзя. Прижизненно, во всяком случае… Вот Поповкин-то обрадуется!
Дверь тихо сдвинулась с места. Смазанный механизм не скрипел, изнутри лился мягкий электрический свет неяркой лампочки. Он не слепил глаза, но командир не разглядел сразу, кто стоял перед ним в небольшом шлюзовом помещении. Только и увидел, что человек там один. Оружия на первый взгляд у него обнаружить не удалось, но оно могло быть скрыто просторной одеждой. Глаза начали привыкать к свету, и теперь стало отчетливо видно, что это старик, хоть и крепкий, с ясным острым взглядом. И он определенно не просто парламентер – это главный. «Привратник», вспомнилось Доронину странное слово, обозначающее здесь лидера. Оказывается, слово выбрано не просто так: привратник открывает двери… Точнее, одну дверь. И не пропускает никого дальше.
– Только вы один, – старик сделал приглашающий жест.
Доронин не раздумывал:
– Нарбеков, в мое отсутствие принимаешь командование.
И шагнул через порог.

Дверь закрылась за спиной командира, на поляне снова стало темно. Но рассвет уже близился, и если сейчас там внутри что-то не решат, то скоро придется в панике бегать по окрестностям в поисках укрытия. Денис надеялся, что Мухин покажет им что-нибудь подходящее. Но проводник, не отрываясь, смотрел на бункер, будто за дверью решалась и его судьба. Так оно и было, вероятно. Доронин прав: что вдруг заставило этого человека пробираться в Москву, рискуя жизнью на каждом шагу? Ведь не коммерческий же интерес! Не его личный интерес, во всяком случае. Денис задумался… А командир сейчас там, внутри! И неизвестно, что с ним произошло, может быть, он уже мертв, и их отряд сейчас ждет та же участь! Сколько душевных сил потребовалось бы, чтобы войти в бункер, где ждет нечто совершенно непредсказуемое! Сам он легко представил себя входящим туда, ведь ему хотелось совершать подвиги, у него есть для этого всё, что нужно! Но… Что бы он сказал там, внутри? Да ничего. Для того чтобы представлять интересы Альянса, у него еще не хватало ума и опыта. Поэтому он жмется снаружи, оглядываясь по сторонам, как приказал Доронин, и косясь на Илью-Нумизмата, которого оставили за главного. Илья хранил молчание. Нервных подрывников на свете не бывает.
Время тянулось и тянулось, у деревьев начали появляться тени. Денис снова взглянул на Илью, но тот будто не замечал ни рассвета, ни устремленных на него взглядов. Его внутренний счетчик сейчас отсчитывал последние из отведенных командиром пятнадцати минут. После этого он должен будет заминировать двери. И пусть люди, спрятавшиеся там внутри, увидят это. Еще немного выждать, взрывать и возвращаться в метро. Миссия будет считаться завершенной, хоть и ничем не завершившейся. Но командир, отдавая такой приказ, думал в первую голову об отряде, а уж о сохранности бункера или внешней политике Альянса – в последнюю очередь.

* * *

Шлюз бункера оказался невелик, но там не было тесно. Доронин оглядел старика: тот вышел поприветствовать его безоружным и без химзащиты. Может, это должно символизировать мирные намерения? Или нет? В любом случае, сам он вошел сюда не для перестрелки, а для переговоров. Вот и стоило с них начать.
– Поскольку это я пришел к вам, представлюсь первым: Доронин Валентин Николаевич. Со мной еще шесть человек сопровождения – сталкеры Московского метрополитена. И один из ваших людей, если не врет, по имени Сергей Мухин.
– Борис Владленович Нестеров. Являюсь председателем Совета, управляющего бункером.
Вот так, просто и весомо, типа, премьер-министр… Доронин, в нарушение всех норм безопасности, осторожно стянул перчатку и, стараясь не трясти рукавом, протянул руку Главному Привратнику. Тот крепко пожал ее. Хорошо бы было снять и противогаз. Командир решил, что пыли на нем по зимнему времени должно быть немного, и снял ГП-7 с головы. Не к месту вспомнилась сыпь на лице Лысого. Но разговаривать стало намного удобнее, а он и так себя неуютно ощущал под взглядом старика. Оружие ему сейчас не поможет, придется думать над словами, а это и дома, в метро, давалось нелегко.
– Я слишком давно живу на свете, в том числе и под землей, чтобы поверить в случайных гостей, заглянувших просто так на огонек, – прервал молчание старик. – К нам еще ни разу не приходили люди из города.
– Ганнибал у ворот Рима, – буркнул Доронин и взглянул на Привратника. Тот улыбался совершенно искренне, шутка разрядила напряженную атмосферу.
– Где же ваши боевые слоны, Ганнибал?
– В кустах сидят скрытно, сигнала дожидаются.
– Но в Рим этот полководец так и не вошел, как мне помнится… – Привратник продолжил историческое сравнение.
– Да и мне не нужна ваша капитуляция. Я в данном случае дипломат. Посол, если хотите, а не завоеватель.
– В данном случае? – На посла Доронин не был похож ни в каком случае. А вот сам послать мог кого угодно и очень далеко. И не дипломатично, к сожалению.
– Я представитель Бауманского Альянса Московского метрополитена. Вам это, конечно, ни о чем не говорит, но у меня есть письмо. И если вы главный в этом бункере, то адресовано оно вам. Читать сами будете?
– Буду, конечно. А основные положения вы мне можете поведать уже сейчас.
Шутки закончились, и Доронин в общих чертах изложил суть письма. О том, что Альянс заинтересован в покупке средств индивидуальной защиты, медикаментов и, возможно, продуктов питания, если таковые имеются в бункере в избытке и не сильно протухли. В свою очередь бауманцы предлагали подмосковным жителям боеприпасы. Говорить об остальном нужно было уже за внутренними дверями. Или разойтись, так и не придя к согласию.
Борис Владленович задумался. Бауманский Альянс. Звучало дико, непривычно и весьма неожиданно. Не думал он, что метрополитен может разделиться на удельные княжества… А командиру, вероятно, казался не менее идиотским его титул Главного Привратника. Но, оставив в стороне всё, что удивляет, пришлось задуматься о пользе и вреде. Заключив союз с Альянсом, бункер приобретет торгового партнера и, возможно, союзника, способного помочь не только боеприпасами. Бункеру не хватало людей, чтобы окончательно выгнать с аэродрома конкурентов, разгромить поселение у реки, чтобы тем неповадно было покушаться на чужие ресурсы! С другой стороны, Альянс, явно превосходящий военной мощью обе колонии вместе взятые, может легко захватить кусок подмосковной земли. Но это уже дело будущего, а пока стоило хотя бы ознакомиться с коммерческим предложением. Семь человек не представляют большой опасности, а их исчезновение легко будет объяснить. К примеру, повышенной агрессивностью окружающей среды: не дошли они сюда, не были и даже не слышали здесь про них ничего! В конце концов, если стрелять по всем, кто не из бункера, можно совсем остаться без патронов. А о Бауманском Альянсе и жизни в метрополитене вообще стоило разузнать поподробнее. Ведь, прежде всего, в лице командира отряда к ним пришла информация, а информацию Привратник ценил не меньше, чем боеприпасы.
– Ваши предложения интересны. Я думаю, что партнерство с метрополитеном нам не помешает. Хоть и соседи мы довольно дальние.
– Да уж, не близко до вас добираться… И если вы не забыли, у меня там семь человек на улице мерзнет. А солнце встанет – вообще окочурятся. Как вы думаете, если я сейчас не появлюсь и знака не подам, что будет?
– Думаю, мы останемся без внешней двери, – сухо сказал Привратник. – Не нужно шантажа. Вы и ваш отряд войдете в бункер, обойдемся без жертв. Надеюсь, и в будущем у нас с вами не возникнет конфликтных ситуаций. Нам нужны союзники.
«А врагов, видно, и без москвичей хватает», – предположил Доронин, но промолчал. Старик повернулся назад и приказал:
– Откройте внутреннюю дверь! – Взорвать они тут могут всё к чертовой матери! Такая неделовая и непривычно сформулированная мысль, конечно, не могла не посетить Бориса Владленовича. Но эти люди были очень нужны бункеру… – Внутрь вас в загрязненных комбинезонах никто не пустит. Сразу скажу, во избежание… В общем, это не ловушка. Проходите по двое, больше наша очистительная установка не вмещает. Да и какой смысл вас убивать попарно, если мы могли избавиться от всех вас сразу?
«И каким же образом?» – хотелось спросить Доронину, но он решил, что военные секреты бункера узнает со временем сам.
– А вот это для ваших людей и для вас, – Привратник протянул Доронину восемь небольших мешочков.
– ДПП? Давненько я не видел дегазационного пакета… Только поможет ли он от радиоактивной пыли? Но отравы мы на себя набрали по пути немало, не помешают нам ваши пакеты.
– Вас впустят, но свободно перемещаться по убежищу не позволят. Надеюсь, вы понимаете, что это необходимая мера предосторожности. Кроме того, придется сдать оружие.
– Нет, я не доверю оружие незнакомым мне людям!
– Тогда сдадите все без исключения боеприпасы. Такой вариант вас больше устроит?
– Вполне. Но мой пистолет останется заряженным.
– Если вы сами не злоумышляете против нас, у вас не будет случая его применить, – усмехнулся Привратник. – Жду вас внутри.

Глава 7
Внутри бункера

Странная палочка, которой водили вдоль его тела охранники бункера, пищала сама по себе! Командир, хмыкнув и недовольно сморщившись, назвал ее металлодетектором. Пришлось Денису выложить из кармана и предъявить даже маленький складной нож и гильзу, с которой играл в детстве и которую таскал с собой «на счастье». Но хоть не раздевали и руками не трогали. Нарбеков сдал все гранаты, сделанные из консервных банок. Охранник спросил:
– А что это у вас подрывник на кавказца похож? Шахид, что ли?
– Естественно! И сейчас он вас всех к шайтану отправит. А тебе что-то не нравится?
Закрытые цинки опечатали – предмет торговли боеприпасом не считался, а вот обоймы и патроны россыпью сложили по коробкам в отдельном хранилище. Холодное оружие тоже пришлось сдавать. Индеец с трудом расстался с набором метательных ножей, Глюк ворчал:
– Как голый остался! А если вдруг что?
– А если что, ты им всю рожу заплюешь – вовек не отмоются, – подколол его Сафроненко.
– Тихо! Ишь, развеселились. Полчаса на отдых и обед, а потом Индеец, Пищухин и Лысый со мной – на разговор с Советом. Остальные… Не нужны пока. Команда «вольно». И не ссать тут по углам, не в туннелях! Туалет поищите.
Последнее замечание показалось Денису излишним, но отряд оживился, со смешками и шутками направился по коридору вслед за охранником мимо лестницы, ведущей на нижние жилые этажи, в дальнее служебное помещение.
– Илья, ты всё оружие сдал? – тихо спросил Доронин.
Нумизмат подбросил монетку и ловко поймал на лету.
– Канэшно, камандир! Всё, что пыщалка нашла! – нарочно коверкая русские слова, с улыбкой ответил подрывник.

Есть хотелось зверски. Организм явно истратил все резервы, а к ощущению слабости от голода и усталости добавилось состояние покоя: всё закончилось! Больше не надо оглядываться каждую секунду в ожидании опасности. Они среди людей. Командир, правда, пытался призвать бойцов к бдительности, напоминая: они на чужой территории, неизвестно, чего ждать от обитателей бункера. Доронину казалось, что слишком легко налаженный контакт все же означает ловушку. Он только надеялся, что ловушка не кроется в отравленной еде. Конечно, было бы проще и безопаснее раздать сталкерам паек, принесенный из метро, но проклятый этикет – трижды проклятый! – требовал оказать уважение хозяевам и слопать то, что ими предложено. Глюк уже что-то жевал – запасливый сталкер носил с собой самое необходимое. Остальные смотрели на стол голодными глазами и ждали команды. Доронин вздохнул:
– Приступить к приему пищи.
Альянс приказал наладить контакт во что бы то ни стало. Посадить бы это начальство за стол, да пусть поработали бы дегустаторами! Главный Привратник, конечно, на трапезе отсутствовал, но парочка местных с кастрюлями и половниками смотрели из дверей, не требуется ли добавки. Командир отмахнулся от них – не хватало сталкерам обожраться и спать на ходу! Предстоит еще переговорный процесс, не самая легкая часть миссии. Сам Доронин скорее согласился бы снова пробежать с полсотни километров.
– Дятлов, Пищухин, Иланов! – Несколько человек недоуменно оглядывались по сторонам. – А вы что, не знали, что Индеец у нас Дятлов?
– Мы думали, он Чингачгук Большой Змеевич, – разочарованно протянул Сафроненко.
– Ты хоть не прикалывайся! Вы ж старые знакомцы, я справки-то наводил… Короче, встали и за мной!
Хорошо, что такой термин, как «дипломатическая неприкосновенность», тут имеет силу: заряженный пистолет на поясе придавал уверенности. Но прав старый Привратник, что толку от оружия, если не воевать собрался?

Лампочки свисали на проводах с недосягаемой высоты потолка, на ходу отражаясь поочередно в макушке Лысого. Денису все казалось непривычным. И главное, что удивляло – отсутствие каких-либо пристроек, палаток, всего того, чем обитатели метро старались приспособить для жилья мраморные залы станций. Но ведь бункер и строился для людей, правда, никто не рассчитывал, что люди проживут там двадцать лет. Единственными нововведениями оказались перегородки в комнатах, но пока двери не открывались, этого и не увидишь. Да и свет такой же тусклый, как дома, энергию экономили. Зато вентиляция работала получше, все же объем убежища меньше, а вытяжки установлены мощные, и фильтры в них заменялись регулярно.
Тут многое казалось странным, и не только Денису – командир тоже поглядывал по сторонам, отмечая для себя что-то. Но рассмотреть удалось лишь верхний этаж, да и там разрешили только прогуляться вдоль ряда запертых дверей. Кроме маленькой столовой, видно, не общей, а какой-то служебной, доступ отряду был открыт только в каморки для временного поселения и в зал заседаний, в котором сейчас должны пройти переговоры. Снизу доносился гулкий шум множества голосов, значит, бункер не такой пустынный, как показалось на первый взгляд. Люди не прятались, но еще не освоились с присутствием московских сталкеров, и близко рассмотреть можно было лишь обслуживающий персонал убежища. Показалось удивительным, что охранник от работника столовой отличался только бронежилетом, надетым поверх обычного свитера, и автоматом в руках. Денис не заметил и других признаков, по которым сразу можно вычислить военного, с командиром Дорониным их не сравнить! Но у них было заряженное оружие, а у сталкеров – нет, поэтому, как бы мирно ни выглядели защитники бункера, сила была на их стороне. Сейчас любопытство заставило забыть об опасениях: открылись двери в зал, освещенный ярче коридора. Там внутри, наверное, есть на что поглядеть!

От Мухина уже было известно, что Совет состоит из пяти Привратников, но присутствовали только трое. Если, конечно, признаком высокого титула было то, что они сидят за столом… Стола как раз на пятерых бы и хватило. Кроме уже знакомого старика Нестерова там были еще двое пожилых людей с хмурыми лицами. Остальные уже, по опыту Доронина, должны бы представлять разные технические службы, и просто любопытные, допущенные поглазеть. Даже девчонка какая-то тут вертелась. В общем, с десяток человек набралось помимо охраны.
– Теперь моя очередь предложить товар, потому что ваши патроны в описании не нуждаются, – начал беседу Главный Привратник. – Вам нужны были защитные костюмы и противогазы.
– Еще лекарства. И запасные фильтры. Радиопротекторы тоже не помешали бы, если есть и не слишком дорого запросите. – «И лучше бы в личное пользование отсыпали, – думал командир, – потому что обещанная радиотерапия дома скорее всего сведется к отпаиванию спиртом для выведения нуклидов и доведения до белой горячки…»
– К сожалению, гарантийный срок хранения ОЗК составляет десять лет, но, кажется, наши комплекты хорошо сохранились. Ничего нового в этом мире уже не существует. Почти ничего. Надеюсь, патроны вашего производства вполне боеспособны и вы не обидитесь, если мы проведем выборочную проверку?
– Не обижусь, если мишенью не назначите. Ваше право. А ОЗК я уже в эксплуатации видел, проводник наш без дырок обошелся. У вас только «эльки» есть? Нам бы штук пятнадцать для начала. Да, противогазы с хоботом не предлагайте! Они для разбора завалов хороши, когда вокруг охрана стоит. За двадцать лет-то уже все разобрано…
Борис Владленович понимал, что пока информация о метрополитене будет выдаваться вот такими крошечными порциями. А чтобы узнать больше, нужно посидеть с командиром в спокойной обстановке и побеседовать.
– Какие вас интересуют лекарства?
– Всякие интересуют, – вздохнул Доронин. Привратник сделал вывод, что в метро уже никаких не осталось. – В первую очередь витамины и антибиотики.
– С витаминами у нас у самих… А вот антибиотики найдутся…
Денис не слышал больше ни единого слова… От скуки разглядывая людей, скользя взглядом по присутствующим, он увидел нечто, поразившее воображение: здесь была девушка. Зачем она? Слишком молодая, слишком живая и любопытная для такого официального дела. Остальное тут же перестало существовать, во всяком случае, представлять интерес. Он подумал, что ему показалось. Не бывает таких девчонок! Может, в метро и не бывает, а тут одна нашлась. Сразу сонливость как рукой сняло, правда, голоса командира и Привратника теперь доносились будто издалека.
Денис почему-то не мог снова посмотреть на девушку. Боялся, что первое впечатление – красивая! – поблекнет и на деле всё окажется совсем не так, как он увидел мельком. Если посмотреть еще раз, то он сразу начнет замечать недостатки, а пока в голове сохранялся идеальный образ. Щечки круглые, про такую не скажешь «бледная немочь», да и остальные женские атрибуты вроде на своем месте. Не запомнил и не рассмотрел… Да и вообще, что тут делать девчонке, когда мужчины переговоры ведут? Только смущать своим присутствием – мысли-то побежали совсем не в том направлении. Хотя охраннику тут точно так же делать нечего, опасность никому не угрожает, стой да в пол гляди. Свободен, на обратном пути пригодишься. Может, поэтому и почувствовал что-то общее с ней? Лишние они тут оба. Вот закончит командир свои дела, останется отряд на днёвку, тут-то и… Что?
Глаза у нее оказались карие. Откуда же голубые привиделись? Но больше ни в чем не ошибся. Губы девушки то и дело расплывались в улыбке. Бросит быстрый взгляд в его сторону, такой, что даже сомневался, не показалось ли – и опять улыбается. Денис уже начал думать, что выглядит смешным и неряшливым со своей небритой рожей. Впрочем, щетина командира была подлиннее и погуще, но смешков ни у кого не вызывала.
Теперь возникла другая проблема: глаз не отведешь. Получится, вроде смущает она его чем-то. И Денис попробовал смотреть как бы сквозь нее, напустив на себя серьезность и безразличие. И тут же встретился взглядом с теми самыми голубыми глазами, которые почему-то ошибочно приписал девчонке. Лицо жителя бункера не было ни вялым, ни изнеженным, в общем, никак не соответствовало представлениям о зажравшихся аборигенах. И тот вдруг привычным жестом поправил девушке косу на плече, что-то шепнув ей на ухо. И больше Денис уже не думал, что девушка улыбается ему, глядел на цинки с патронами, как и положено охраннику…
– …Пищухин! Ты что, оглох? – Командир уже начал беспокоиться: сначала Лысого прыщами закидало, теперь самый молодой сталкер вдруг выключился из окружающей действительности. Какой же дряни они надышались по дороге? – Может, тебе к местному доктору сходить, Пищухин?
– Не надо, – рассеянно ответил Денис, не очень понимая, что нужно командиру. Но постепенно начал приходить в себя, поплелся за остальными, позволив себе только один раз обернуться. Девушка еще о чем-то говорила с тем типом, их беседа была оживленной и явно дружеской.
– Ясно! – бухнул над ухом голос Доронина. – Я тебе и без доктора диагноз поставлю: дурак ты! Такого добра и на станции навалом.
«Нет, таких больше нет», – думал Денис. Ни одна девушка еще не нравилась ему так сильно. Как будто изображение в сам мозг впечаталось! А ведь он даже не говорил с ней… Всё бы отдал, чтобы оказаться сейчас на месте того мужчины, чтобы тоже прикоснуться к ней, поправить волосы, склониться к ушку. Впрочем, ушко-то как раз почти на одном уровне с его будет… Бункер мал, и оставалась надежда, что за несколько часов он еще хоть раз увидит эту девушку! И вероятно даже ближе, чем на переговорах…

Молодой энтузиаст, кажется, решил в этом походе оторваться по полной программе: преодолеть все препятствия, победить мутанта, влюбиться без памяти… Осталось до полного комплекта только погибнуть геройски на обратном пути с именем этой Дульсинеи на устах. Птер его задави!
– Кофе – это хорошо, командир! – радовался Индеец. – Товар дорогой, для метро почти эксклюзивный.
– Кофе? – переспросил Денис. Он еще помнил горький лекарственный вкус и не понимал, что же в нем хорошего. – А у них есть?
– Для тех, кто был в танке, повторю: они кофе в вакуумной упаковке на продажу выставили. Вот теперь думаю… Дорого просят. Лысый, ты же у нас торговец, подскажи правильную цену.
– Нормально, командир. Можно брать.
– Тогда скажу Нестерову, что согласен. – Доронин уже в сотый раз пожалел, что ввязался в эту авантюру не в привычном ему качестве начальника охраны, а в роли полноценного командующего экспедицией. Скорее, не полноценного, потому что он больше привык патроны в обойму заряжать, чем из бюджета отсчитывать. Обычно на подобных торгах у него всё пролетало мимо ушей, как сейчас у Пищухина… Но, кажется, ни на чем не обделался, как было оговорено с руководством Альянса, так и действовал. Конечно, Привратники распознали в нем неопытного коммерсанта, но его дело связи наладить, а там уж пускай настоящие караванщики сюда идут. И им не придется пугать людей в бункере взрывчаткой – примут, как дорогих гостей. А пока недоверчивый командир продолжал искать подвох, – слишком спокойно прошли переговоры – и был настороже.
– Вы тут, ребята, поаккуратнее… А то ведь знаете как: в глаза «ти-ти-ти», а за глаза «мать твою ети». Людям не верьте и сами не болтайте. Если Сафроненко им еще не всю подноготную метрополитена рассказал в наше отсутствие!

* * *

Мальчик очень смущался под ее взглядом, даже уши порозовели. Елене было приятно, что гость из Москвы оказался таким. И приятно произвести на него впечатление, да еще какое! Он же просто застыл на месте, пока командир не подтолкнул его. Когда дядя сказал, что в бункер пришли люди из большого города, она уже приготовилась визжать и топать ногами, чтобы ей разрешили на них посмотреть, но не пришлось. Дядя сам предложил ей присутствовать на переговорах, чтобы поучиться и не бояться чужих. «С людьми надо уметь договариваться и вести дела, а стреляют в кого ни попадя только те, кто ничего другого не умеет», – сказал он, и Алексей с ним согласился. Но по их лицам было видно, что они все же опасаются пришельцев.
Елена ожидала увидеть каких-то необыкновенных сталкеров – люди, которые за одну ночь проделали марш-бросок такой протяженности, просто не могли оказаться обыкновенными! Командир отряда полностью оправдал ее ожидания, он чем-то напоминал дядю, конечно, сильно превосходя того физической силой. Мужественное лицо командира показалось ей мрачным, серьезным и очень усталым. Она сначала решила, что остальные три сталкера – это его охрана, но потом подумала, что этот человек в охране не нуждается, а вот почетный эскорт ему положен по протоколу, ведь дядя назвал его дипломатическим послом. А в таких вещах она немного разбиралась благодаря книгам и рассказам Бориса Владленовича. Ну, и Лёшка напомнил пять минут назад о мудреном слове «протокол», на основании которого сформировали состав… тьфу, слова ужасные! Но дядя всегда так говорит, положение Привратника обязывает, и Лёшка тоже старательно словесные кружева выплетает! Кем был писан этот протокол, неизвестно, но охраны нагнали больше, чем это было нужно против одного человека с пистолетом в закрытой кобуре. Насколько заметила Елена, командира это совершенно не смутило, видно, он тоже решил, что так положено.
Разглядывать сопровождавших его сталкеров было очень интересно. Один из них оказался чем-то похож на дядиного телохранителя Володю Степанцева, только ростом намного выше. Сам Володя в бункере отсутствовал, ушел в другое поселение к реке, а он так нужен! Елене было бы спокойнее, если бы он сейчас стоял у Привратника за спиной. А вот этот милый юноша оказался полной неожиданностью. Вряд ли он старше ее самой, ну, ненамного. Трогательно взъерошенный, так и не пригладивший волосы после противогаза, он заметно скучал – его не занимали вопросы покупки защитных комплектов. И щеки покраснели, когда он заметил ее взгляд. Ободряющая улыбка почему-то ввела юношу в полный ступор. Интересно, почему? Стоило найти его сейчас, поговорить с ним. Хоть Лёшка и не советовал… Но дядя не запрещал, значит, можно.

* * *

У всего бункера нашлись дела на верхнем этаже – прибытие отряда было слишком большим событием, чтобы его пропустить. Ребенок лет четырех храбро подошел к сталкерам, но, увидев страшную «козу» из грязных пальцев, заплакал и побежал к матери.
– Ой, девчонки! – Сафроненко изобразил самую обаятельную улыбку, Глюк тоже попытался, но с меньшим успехом. Сами же девушки с большим любопытством разглядывали Лысого.
Командир, из-за усталости равнодушный к женским чарам, прикрикнул на бойцов, упомянув разболтавшуюся дисциплину и уголовное прошлое некоторых присутствующих. Ему не нравилась идея расселять отряд по разным комнатам – так их поубивать легче будет поодиночке! – но свободные помещения были слишком малы, больше троих человек в комнате все равно не помещалось. А если не дать отдыха бойцам, на обратном пути они сами ласты склеят…
– Со мной остается Илья. Вирус наш болтливый и Индеец друг друга уравновесят, еще Пищухина с собой забирайте. Иланов и Глюк… Надеюсь, нового конфликта не будет. Устали все. Спать надо.
О том, что спать желательно вполглаза, не стоило и упоминать, сами не маленькие, догадаются.
– Илюха, тротил не потерял? Это наша страховка на всякий случай.
– На какой случай, командир? Тут люди хорошие, спокойные.
– Непуганые они. И до вечера мы с тобой буквально на пороховой бочке сидеть будем. Я только в метро успокоюсь, а пока еще ничего не закончилось…

* * *

Елене не пришлось долго раздумывать – пусть мужчины сами решают проблему, о чем с ней говорить, застигнутые врасплох. Лёшка приучил ее к тому, что женщина не должна забивать голову лишними хлопотами.
– Ребята, можно к вам?
Сафроненко тут же подвинулся на край койки и гостеприимно разгладил одеяло рядом с собой:
– Заходите, девушка! Присаживайтесь.
Денис готов был провалиться сквозь землю, если б было куда дальше. Ему казалось, от одного запаха пота в комнате можно упасть в обморок, хоть им и выдали какие-то тряпки и тазик. До сих пор проблема не казалась актуальной, когда вокруг такие же немытые сталкеры. Но девушка! Она! Ужас какой… А прекрасное видение даже носик не морщило – плюхнулось рядом с опытным и быстро соображающим Вирусом. И оказалось прямо напротив Дениса.
– Ты снайпер?
Денис смутился:
– Да нет. Это просто винтовка… Снайпер погиб, еще в Москве.
Елене такая мысль не приходила в голову:
– А сколько вас было?
– Девять. Кирилл единственный, кого мы потеряли.
– Расскажите о дороге! Я, конечно, могу и Сережку Мухина спросить… Но ведь с ним я еще потом поговорю, а вы из города пришли… И скоро обратно.
– Да, девушка, вы только спросите – всё расскажем!
– Вот это трепло вам сейчас такую сагу расскажет – только сядьте поудобнее! – Серьезный сталкер, который на переговорах стоял справа от командира, был ей уже знаком. Но она пришла сюда не ради него. – Давайте познакомимся. Дятлов Александр.
Он протянул ей руку, привстав с места, сидящий рядом с ней боец притворно ужаснулся:
– Ой, я ж представиться забыл!
– Это у нас Сафроненко по прозванию Вирус. Большой шутник и сказочник. – Сталкер, как старший среди присутствующих, взял на себя обязанность представить своих. – А это Денис из доблестного Бауманского Альянса…
Сталкер Дятлов сделал паузу и посмотрел на нее.
– Елена. Нестерова.
«Какое прекрасное имя, – подумал Денис. – Очень подходит этой девушке».
Индеец подал предостерегающий знак Сафроненко: фамилия Нестерова вполне может означать, что она дочка Главного. В любом случае, родственница. И если они не хотят огрести неприятностей на свою голову, девушку следовало ненавязчиво развлекать, и не более. Вирус не совсем понял, что имелось в виду, но общий смысл, кажется, уловил.
Глюк заглянул к соседям, услышав звонкий девичий смех, и застыл в дверях. Елена расхохоталась еще громче: сталкер, все же опасаясь хозяев бункера, не снял бронежилет, тощие жилистые руки в этом наряде выглядели нелепо, и почти до колен тянулась застиранная серая майка. Но Глюк, прекрасно осознавая свой непривлекательный вид, решил завоевать внимание девушки другим способом:
– Я чего зашел-то… Дай мне винтовку, посмотрю ее. А то после медведя мало ли что с ней случилось, вещь дорогая.
– А командир не разрешал…
– Да не… не переживай, не сломаю! Дай, она ж все равно не заряжена.
Глюк покрутил в руках оптику, прикрыв рукой снаружи, заглянул в окуляр.
– Сетку не вижу. В общем, за прицел не ручаюсь, может, он уже и тю-тю… Проверим, что можно. – Сталкер отвел назад раму, нажимая спусковой крючок, пощелкал курком. – Вроде повреждений нет. А в стволе небось полно дерь… посторонних предметов.
– Специалист! – не удержался от смешка Вирус.
– И не смешно! – огрызнулся Глюк. – Я когда-то пять лет с такой штуковиной не расставался – телосложение у меня не самое крепкое, но для снайпера подходящее. Темно тут, действительно фиг разглядишь! Подачу патронов проверить надо, а их нету. Мушку надо поправлять. Короче, медведь всё поломал, заново пристреливать придется. Но главное, сама винтовка цела, есть с чем работать. Только почистить ее как следует могу, а то ведь вы, специалисты, все детали растеряете. Кое-кто вообще ее снегом вытирал, красавицу такую! Заберу я у вас СВД. Мне все равно Дредд за что-нибудь голову оторвет, так пусть хоть по делу… – И Глюк ушел, бережно придерживая винтовку.
– Так, один себе уже красавицу нашел, – подал голос Индеец и посмотрел на Дениса. Потому что, сколько бы Сафроненко ни трогал девушку за локоток, она так и не соизволила рассмотреть обаятельного шутника, только смеялась. Вот и говори после этого, что женщины любят ушами!

Елена заметила, как Индеец-Дятлов уже начал постепенно выключаться из разговора. Ему бы сейчас отдохнуть после дальней дороги, он-то не заинтересован в женском обществе, поэтому, как бы ни было приятно в атмосфере всеобщего внимания, витиеватых комплиментов Сафроненко и красноречивого восхищенного молчания Дениса, пришлось уйти. Как жаль! Девушка выпорхнула из комнаты, как на крыльях, ее распирало от новых ощущений, не терпелось поделиться с кем-нибудь. Как назло, она нигде не могла найти Алексея, а сунуться к дяде в такой ответственный момент… У него своими делами голова занята. В итоге она убежала к себе и упала на кровать лицом в подушку: образ Дениса до сих пор стоял перед глазами. Какой же он симпатичный, милый. Стеснительный. Он умеет говорить красиво, несомненно! Просто смутился от ее неожиданного визита. Где же Лёшка, когда он так нужен?! Пусть даст толковый совет, как мужчина, что ей делать?

– Поскольку Дредда тут нет, я приказываю: отбой! – Индеец рухнул на койку и закрыл глаза. – Можете сколько угодно о девицах размышлять, бабники, а я спать хочу.
Не найдя поблизости выключателя, Денис, обернув руку свитером, выкрутил лампочку. Было слышно, как Сафроненко шуршал, устраиваясь поудобнее.
– Я – легенда, – донеслось из темноты.
Пока Денис пытался понять, что сталкер имел в виду, тот уже захрапел. Легенда… Если Вирус так увлекательно рассказывает истории, в которых не участвовал, то об этом походе будет просто многосерийный пересказ ходить по метро, уж сочинитель-очевидец постарается! К нему самому сон не шел, как было недавно дома на станции, когда он мечтал об экспедиции. Вот он и пришел, куда хотел. Теперь хочется остаться здесь.

Командир пытался уложить в голове свой дебют в роли торговца. Нет, все-таки обделался… Но не может же один человек уметь всё. А Поповкин всегда найдет, к чему придраться, на то он и начальник, чтобы крайнего найти.
Послышался осторожный стук. Это явно был кто-то из местных, потому что сталкер из отряда уже ломился бы в дверь с воплем «срочное дело» или вообще не побеспокоил бы.
– Войдите. – Доронин, не скрывая намерений, снял пистолет с предохранителя. Правильно поймут, если просто поговорить пришли.
Красивый светловолосый парень, присутствовавший на переговорах, только усмехнулся при виде ПМ в руке командира, показал пустые ладони:
– С вами хотел поговорить Главный Привратник. Я вас провожу.
– И о чем он говорить собрался?
– Если б я знал… Я должен просто передать просьбу. Оружие вам не понадобится, но в этом вы и сами скоро убедитесь.
– Ни сна, ни отдыха! У них-то рабочий день в разгаре. Не терпится еще поруководить, видно, подчиненных не хватает…
Нарбеков понял всё без слов: спать до возвращения командира не придется, взрывчатка остается под его личную ответственность. Монетка гипнотизирующе поблескивала, всё быстрее перемещаясь между гибкими пальцами.

Глава 8
Странная смерть

Ощущение было такое, будто потолок упал на голову! Когда Елена вдруг поймала его в коридоре и начала рассказывать, какой замечательный молодой человек Денис, Алексей подумал, что сейчас, отбросив обычное хладнокровие, просто пойдет и убьет собственными руками этого замечательного. Вот этими самыми руками, которые дрожат, и если бы Лена не закатывала в экстазе глаза, заметила бы. Но он довольно быстро восстановил контроль над собой и спросил – как обычно с иронией:
– А когда же ты успела это узнать?
– Да вот только что!
– За пять минут?
– А много времени и не нужно. Он мне очень понравился. – Ну, вот и вслух смогла произнести. Теперь самой легче стало.
– Это-то и пугает. Вот так сразу понравился… Человека узнать нужно, хоть немного.
– Ну, ты, прямо, как дядя! Я к тебе, как к человеку, а ты… – Но в чем-то Лёшка прав. Хотелось узнать о Денисе побольше, но не потому, что так положено, а просто: знать о нем всё-всё!
Елена убежала, можно было выдохнуть, стереть с лица эту улыбку. И со всей силы ударить по стене кулаком: идиот! Не этот… Он сам идиот. Неизменные в течение многих лет обстоятельства усыпили чутье. Алексей держал нос по ветру во всех делах и событиях местной политики, но забыл, что за стенами бункера существует еще целый мир. Не такой, как раньше, но в нем тоже живут люди, и они могут стать досадной помехой его планам! Ничего… Нет непосильных задач. Нет нерешаемых проблем. Всё возможно. И в этой истории надо разобраться с самого начала: как тут появились эти люди? Не получится ли извлечь пользу для себя?

* * *

Доронин не чувствовал беспокойства. Привратник почему-то внушал симпатию. Недоверие давно стало второй натурой командира сталкеров, но тут вечно ожидаемая опасность отодвигалась куда-то, оставаясь за дверями. А внутри – деловой старикан и кружка с кофе на столе. Пахло, конечно, не так, как должно, но и плесенью не отдавало. Кофе был горячий, и сейчас командиру не помешало бы немного бодрости, устал он не меньше остальных, но вот отдохнуть не получается никак.
– О чем вы хотели поговорить, Борис Владленович? Кофе мне нравится, считайте, что мы договорились. Может, вы хотели предложить еще что-нибудь?
– Если вас интересует оружие нелетального действия. Против монстров, конечно, это как игрушки, а люди у нас в бункере мирные, с соседями, правда, отношения… Но тоже не пригодится. А вот у вас там, в городе, наверное, нередки ссоры и мелкие столкновения интересов. Какой-нибудь электрошокер был бы полезен.
Доронин понял, что длинные предисловия Нестерова становятся уже привычными уху: он начинает пропускать их в ожидании слов, несущих смысловую нагрузку.
– Шокер – это было бы хорошо. Но действительно, игрушки все это. Аккумуляторы еще заряд держат?
– Ну, на пару применений хватает. И светошумовые гранаты. Это уже не армейское оружие, для внутренних войск предназначалось.
Командир не смог скрыть заинтересованности, тут же вообразив, что такая штука может сотворить с противником, глаза которого давно отвыкли от яркого света. Да и монстра отпугнет хоть на время. Стоило узнать, сколько у Нестерова в запасе подобных вещей. Альянс будет доволен.
– И вы получите от меня образцы в качестве подарка, если выполните одну личную просьбу…
Дредд и не думал, что беседа будет скучной, потому что официальную часть визита они уже отработали в присутствии Совета и остальных. Неофициальные мероприятия всегда бывают намного интереснее.
– Должен начать с того… Это я послал за вами. И вы здесь, потому что нужны мне.
Доронин о чем-то подобном догадывался – не по собственной же инициативе Мухин вдруг в Москву рванул. Но не предполагал, что приказ исходил с самого «верха».
– Тогда какого же черта был весь этот спектакль у входа?!
– Это был спектакль не для вас, а для них, – Привратник указал на коридор. – Положение обязывает играть свою роль до конца. Так что я был таким же актером, как вы.
– Но у вас была какая-то цель, ведь не ради торговли вы все это затеяли? Могли бы и несколько человек отправить с товаром, не так уж мало у вас людей, как я заметил. Думал, что меньше.
– Вы правы, Валентин, дело личное. Нет, обмен состоится, вы получите ОЗК и лекарства, как мы и договаривались! Но есть еще одно условие сделки…
Командир набрался терпения, так как уже понял: старик привык к эффектным выступлениям. Если подумать, другого способа удержать лидерство у него и не было: власть здесь сохраняли не силой оружия, а силой убеждения. Для этого народные массы следовало подготовить, разогреть публику.
– У меня есть условие. Ваш отряд уйдет вечером, как мы и договаривались, но вы возьмете с собой одного человека. Мою племянницу, Елену. – И с любопытством смотрел, как Доронин пытается одновременно хмурить брови на ненужное ему условие и подавить ухмылку: девчонку в отряд?!
– Борис Владленович, а вы понимаете, куда отправляете свою племянницу? И главное – с кем? Моя группа почти наполовину состоит из осужденных, это же фактически штрафной батальон, где они должны искупить вину за преступления. А вы… Девчонку в такую компанию! Да и дорога дальняя, опасная. Это вам не променад барышень с зонтиками!
– Я вижу в группе вас. Если вы смогли дойти сюда, потеряв только одного человека, это говорит уже о многом.
– Подфартило! Это не моя заслуга. – Доронин подумал, что Привратник сейчас грубо льстит ему. Со стороны не видно ни сомнений, ни страхов, ни постоянной боязни утратить авторитет. Кажется, что он боевой офицер? А ведь он даже не военный, в армии только отслужил, рядовым, командир – не звание. Просто в какой-то момент пришлось… Да многое тогда пришлось. Лучше и не вспоминать! Когда в его руках было оружие, никто не спрашивал, имеет ли он право руководить. Привратник, например, сумел держать людей в подчинении без огневой поддержки, значит, его профессионализм намного выше. Доронину никогда не удавалось усмирить толпу без предупредительных выстрелов, а бывало, и не только предупредительных. Кто будет слушать слова, когда в голосе гремит металл и аккомпанементом к ним звучит автоматная очередь? Но тут требовался именно вояка, опытный и бесстрашный, который сумеет уберечь девчонку от опасных монстров и не даст в обиду нехорошим людям. Подкупает Борис Владленович своими похвалами… Сколько ни хмурился командир, улыбка все же расползалась неудержимо: есть у него в отряде тот, кто возьмет на себя эту «тяжелую обязанность» и счастью своему не поверит! Везет молодым, судьба еще делает им неожиданные подарки.
– Мне подумать надо. – Командир действительно должен был подумать… Принимать ли предложенный «довесок», и если принимать, то как переправить в город? – Девушка-то хоть раз противогаз надевала?
– Леночка выходит наружу со сталкерами, и стрелять обучена, но она, конечно, не умеет многих вещей. Например, никогда не участвовала в вооруженном столкновении, ее всегда кто-то прикрывает… Но, по крайней мере, дремучий лес для нее не препятствие.
– Лес… В городе лесов нету, зато хищников хватает и на земле и под землей. Короче, давайте, Борис Владленович, оба еще подумаем. И решим что-нибудь попозже…

Доронин еще ничего не решил, но уже строил примерный план возвращения с учетом девчонки. Никакой новой тактики-то и не понадобится: поместить ее в середину, как раньше проводника, – вот и все дела. Груз легче стал, отряд более мобилен, и даже если везуха кончилась, давать отпор всяким гадам будет проще.
Ноги гудели. Еще немного, и начнется тупая боль в перетруженных мышцах. Хорошо, что он не поддался на уговоры Привратника остаться подольше. Во-первых, дрезина будет ждать, задаток-то внесен, во-вторых, бойцы отдохнут, но сильно не расслабятся, в-третьих… Сейчас только задержись, так по примеру этой Леночки полбункера в метро эмигрировать соберется, и тащи их всех с собой. На это Дредд не подписывался!
Интересно, он так и будет все эти сутки смотреть на часы, считая оставшееся время? Сначала до утра, теперь – до вечера. Хоть часик бы поспать! Илья разбудит. Но осталось еще одно незаконченное дело…
– Нарбеков! – Шепот командира в тишине прозвучал, как гром. – Илья!
– Что, Валентин Николаевич?
– Ты мне все-таки скажи, почему ты воровал? Как-то не верю я в то, что тебе это понадобилось… Подставил кто? Даже не знаю… Но вот хотел давно у тебя самого спросить. Не ответишь, ну и не надо. Я понимаю. Но мне хочется знать.
Ильяс помолчал. Потом, вздохнув, ответил:
– Я хотел жениться. Ее родители просили выкуп за невесту. Я не знал, что мне делать… Ждать больше не мог, вот и решил… Девушка была не в курсе. Я даже не знаю, захочет ли она разговаривать с вором. Вот когда вернемся домой, меня освободят, я пойду к ней и спрошу…
– Зульку с Электрозаводской, что ли?! У нее же усы, как у заместителя начстанции! – Нумизмат так сердито засопел, что командиру стало неудобно. – Ладно, Илюха, не обижайся. Будем считать, что я в женской красоте ничего не понимаю.
– А она…
– Да не вышла она замуж, если ты об этом. Успокойся. Родители еще не продали. Дикость какая-то первобытная… Ничего, вот вернемся, ребят опять соберем и украдем твою невесту.
Командир усмехнулся про себя: парень лежит на трех килограммах взрывчатки, а мысли витают черт знает где. Мало ему было Пищухина, как пыльным мешком стукнутого, теперь еще и Илья. Но все же он узнал, что хотел. Да, воровал сталкер, но теперь понятно, что не от жадности. Не зря считают, что влюбленные и сумасшедшие чем-то похожи…

* * *

Искать племянницу долго не пришлось, она и не уходила вниз, стояла около лестницы в раздумьях, не замечая никого вокруг. Борис Владленович понял, что не ошибся: хоть он уже стар и плохо видит, но не заметить лопоухого растрепанного юношу и ту искорку, которая почти зримо вспыхнула между молодыми людьми во время скучного торга, даже он не мог. Привратник должен знать всё и думать, как этим правильно воспользоваться. Обстоятельства помогали его планам, как попутный ветер, значит, решение верное.
– Леночка, пойдем. У меня есть к тебе одна просьба…

О чем дядя хочет ее попросить? Ну, сейчас даст какое-нибудь поручение, и придется заниматься жуткой нудятиной, например, составлять опись товара, предназначенного сталкерам. И она пропустит тот момент, когда можно будет еще раз поглядеть на Дениса. Но, кажется, Борис Владленович задумал что-то необычное, потому что долго молчал и смотрел на нее. Елена даже на стуле ерзала, предполагая, что ей сейчас влетит как следует, начала припоминать, за что бы он мог устроить ей выговор. Неужели за то, как она в прошлый выход автоматный рожок в снегу потеряла? Так его же Володя нашел и обещал не трепаться.
– Лена, тебе уже двадцать лет исполнилось.
Началось… Сейчас скажет, что она все еще вещи разбрасывает, как маленькая. Или что Лёшку отвлекает от серьезного дела, а пора уже самой… Ну, точно.
– Пора уже подумать о будущем.
Опа! Не автоматный рожок, значит… А что?! Елена надеялась, что речь пойдет о какой-то работе, а не о «женском счастье», разговора о котором она давно с ужасом ждала. Теперь ей казалось, она что-то поняла в этих словах, но совсем не то, что понимает под ними дядя.
– Я прошу… Сегодня к вечеру собраться и пойти в Москву с этими сталкерами. Только не подумай, что я к тебе плохо отношусь, что не люблю тебя и потому отсылаю… Если тебе там не понравится, ты ведь сможешь позже вернуться обратно! Но лучше тебе было бы оставаться там.
Собраться… Вечером… Вернуться… Она плохо понимала, что предлагает дядя. Всегда такой многословный, Главный Привратник впервые не знал, что сказать. Смотрел на племянницу печально и с надеждой: расставаться с ней не хотелось, но лучше бы сейчас послушаться старика. Он давно уже обдумывал это решение, и в мыслях оно казалось ему правильным, но когда представлял себе, что останется здесь совсем один, становилось не по себе. И он всё откладывал, не делал ничего. Потом подумал, что никто не заставляет его непременно отсылать от себя племянницу, а ее – уходить неизвестно куда. Решил просто посмотреть, что получится из этой затеи… Если просто послать в Москву верного человека, кого он приведет с собой? Сегодня он посмотрел и убедился, что сталкеры, в сущности, не сильно отличаются от людей в бункере. По крайней мере, с их командиром можно было иметь дело.
А Главный Привратник останется один. Власть хороша, придает сил, дает цель – не потерять ее! Но жизнь становится тогда какой-то плоской, односторонней… Люди не любят облеченных властью, внутри них зреет скрытое недовольство, а восхищаться им уж точно не за что, он же не полководец, одержавший блестящие победы. В лучшем случае он слышит подхалимские речи, лживые слова корыстных людей. Наверняка есть те, кто сейчас хотел бы занять его место. Но где же они были тогда?! Когда он действительно чувствовал себя, как на войне, хоть она и пронеслась над ними в один миг огненной волной, но продолжалась еще долгое время внутри. Внутри бункера. Внутри каждого человека.
Годы ушли на то, чтобы люди смирились с новым образом жизни и тем фактом, что они больше не могут принимать решения самостоятельно, для этого существуют Привратники – брошенное вскользь слово прижилось. Он учел опыт многих диктаторов прошлого, всеми силами поддерживал иллюзию внешнего врага, хоть враг этот больше напоминал мелкого воришку – поселение у реки не было серьезным противником. Они делили территорию, и во власти Главного было закончить эти перестрелки раз и навсегда. Но как же без врага? Лучше неведомый большинству противник где-то там, чем вполне определенный в его лице – здесь. Шепот по углам Бориса не смущал. Настоящая война завершилась лет десять назад, и велась она за второй пригодный для проживания бункер. В то время пришлось как-то объяснять людям, что воюют и гибнут они за идею и запасное жизненное пространство, а не просто за какие-то бетонные стены…
Ну вот, опять предался воспоминаниям! Привратник с горечью осознал, что с уходом Леночки у него останутся только эти воспоминания. Но держать ее возле себя бесконечно нельзя. Борис Владленович сомневался, что тот мальчик созрел для создания семьи, но влюбленность его очевидна, а любимую девушку не бросают на произвол судьбы. Кажется, он на это не способен. Значит, велик шанс того, что население Бауманского Альянса увеличится на одну единицу. Он баловал племянницу, но не вырастил девочку белоручкой. Первое время о ней позаботится этот юноша, а потом… Душа была спокойна, Лена не пропадет. И в Москве люди живут как-то.
– Жизнь проходит, Леночка. Мне хочется, чтобы хоть твоя жизнь была интересной. Здесь у тебя будущего нет. Я его не вижу, во всяком случае… Хотел бы ошибаться, но не думаю… Сейчас тебе страшно, ты в растерянности. Подумай. И мне кажется, ты примешь правильное решение.
Сам он уже давно все обдумал. Леночке не место в этом склепе. Старшее поколение доживет свой век, а молодым всегда нужно что-то новое. Пусть она уходит, пока не стало слишком поздно. Потому что, когда ему придет пора умереть… люди могут вспомнить старые грехи. Они молчат об этом, пока он еще в силе заглушить протесты недовольных, но кто знает, что будет после его смерти? Кто защитит ее?

Принять решение! Дядя уже сам его принял, не спросив. Странно, что пожилой и консервативный человек вдруг решил что-то изменить, да еще настолько радикально! Московский метрополитен был ей знаком только по цветной схеме с надписями мелкими буковками. Она долго разыскивала слово «Бауманская» и наконец нашла его на линии синего цвета. Там живут те люди, которые добрались сюда через многие километры. Там живет Денис… Смешной он. Надо расспросить его как следует, пусть расскажет про метро. А дядя просил ее держаться поближе к командиру Доронину, наверное, тот хорошо знает всех в отряде, и Дениса тоже. Если бы не было этого молодого сталкера? Вот не было бы – и всё тут! Тогда смогла бы она пойти по просьбе дяди в неизвестный ей город с одним командиром? Нет, хоть Валентин Николаевич ей тоже чем-то понравился, правда, ругался он так, что уши сворачивались. Но за любого из своих сталкеров убил бы на месте! С таким командиром ей не будет страшно. А уж с Денисом – тем более.
Задумавшись, девушка не сразу поняла, что перила лестницы под руками дрожат и откуда-то с нижних уровней доносится гул голосов. Там бегали люди, она услышала, что кто-то умер. Но ведь было так спокойно, и вот уже в конце коридора, где расположились сталкеры, охранники взводят автоматы… Хоть с дядей все в порядке. Что же произошло? Успеет еще узнать, сейчас главное, чтобы с Денисом ничего не случилось.

* * *

– Кажется, началось, Илюха! Готовь «пояс шахида», припугнем их, если понадобится. Да не на себя! – Доронин остановил Нумизмата, когда тот начал закреплять взрывчатку под одеждой. – На меня повесишь. Смотри только, чтоб раньше времени не рвануло…
– Командир, детонатора нет, что делать будешь?
– Разберусь как-нибудь, зажигалку не отобрали. Дай бог, чтоб пронесло. Домой-то хочется…
По себе судил Поповкин, когда ожидал возвращения на станцию только одного командира. Чтоб сознательно бойцов подставлять – Доронин такого допустить не мог. Были и другие соображения.
– Ты, Нарбеков, парень спокойный, но за лицом совсем не следишь, по твоей зверской роже они в момент про тротил догадаются.
Командир оправил бронежилет и выглянул наружу, тут же столкнувшись с Глюком.
– Дредд, проводник наш прижмурился! Они на нас думают, не выпускают. Шумят чего-то. Что делать?
– Ничего не делать. Вопросы задавать.
Коридор был перекрыт тремя охранниками, когда Доронин приблизился, они направили на него автоматы:
– Не положено.
«Стреляйте, камикадзе», – подумал командир, но остановился.
– Что случилось? Если нас в чем-то подозревают, то пусть хоть скажут конкретно! Да и как мы могли кого-то замочить, если отсюда никто не выходил? А ваш Мухин на нижний этаж ушел и там помер… Ваша проблема нам понятна, но ведь разобраться надо.
– Разберемся.
– Вот и займись! Нечего моих людей пугать, они у меня и так нервные. Позови начальство. Ты служба безопасности или конвоир?
Сквозь заслон охраны с той стороны пролезла Елена Несторова, отмахнувшись от попыток ее остановить. «А ничего девочка, боевая, такую с собой взять можно, – думал Доронин. – Если он будет еще, этот обратный путь…» За его спиной собрались сталкеры, недоумевающие, что случилось. Хорошо хоть панике поддался один Глюк. Но, может быть, остальные еще ничего не знали. Пока командир мог только ждать. Ждать, когда охрана перестанет тыкать в них стволом «калаша» и начнет объяснять что-нибудь. Конечно, неожиданная смерть проводника не могла не наделать шума, но ведь ни один из них ничего не мог предпринять – просто не спускался вниз! Значит, пусть они сами улаживают свои местные разборки. Может, его вообще жена сковородкой пришибла за долгую отлучку. А виноваты москвичи…

– Денис!
Он сидел на койке, Сафроненко с Индейцем оставили его охранять оружие, хоть и незаряженное, а сами вышли посмотреть, что случилось и на кого так ругается командир. Увидев на пороге Елену, Денис еле удержался, чтобы не протереть глаза по-детски: а вдруг ему только показалось? Но она действительно была здесь.
– Дядя сказал, что я должна идти вместе с вами! В Москву!
– Не может быть! – только на это и хватило фантазии, больше не смог произнести ни слова. Но он надеялся, что девушка поняла его правильно, что бессмысленная фраза означает радость, а не удивление и разочарование.
…Время остановилось. Просто сидеть рядом с ней, слушая ее голос, было очень приятно, но по коже бегали какие-то беспокойные электрические мурашки. От удовольствия, наверное. Денис то пытался пригладить лохмы на голове, то поправить шнурки на «берце», потому что девать руки было совершенно некуда. Оставаясь неподвижными, они начинали дрожать от ощущения неловкости. Он совершенно не умел вести беседы с девушками, отчаянно завидуя приколисту Сафроненко. Вот если бы ему дали время, он смог бы придумать или вспомнить какие-то интересные вещи, чтобы рассказать Елене. А тут его застали врасплох полусонного, да еще и не было ясно, спит он или проснулся: этот самый сон сидел рядом с ним вполне вещественный и реальный. Но тянуть к нему руки, чтобы проверить, было еще рано. Вот он и не знал, куда их деть, продолжая закручивать свои шнурки, не глядя на девушку.

Привратник наблюдал, как врач осматривает тело Мухина, не находя никаких признаков насильственной смерти. Жаль Сергея… И даже не успел поговорить с ним, расспросить обо всем, что тот узнал. Да что уж теперь? Как мог вдруг умереть совсем молодой мужчина? Когда Привратник обратился к нему с необычной просьбой – отправиться в Москву, Сергей только обрадовался. В отличие от многих других, он почему-то верил Привратникам, считал, что Совет всегда прав. Нет, стукачом не работал, просто помогал всеми силами, если потребуется. Только два верных человека и было у Бориса Владленовича: Мухин да Степанцев. Теперь оставался только телохранитель, и в свое время Нестеров даже раздумывал, не отправить ли его, он сильнее и надежнее. Но вот контакта с людьми у него никогда не получалось – только врагов запугивать! А деловой разговор не выходил. Сережа был проще. Сережа…
Врач пожал плечами:
– Ничего… Ни синяков, ни царапин. Подушкой его не душили вроде. Инфекция могла быть, но никаких следов ни на коже, ни на слизистых оболочках нет. Отравили? Содержимое желудка осмотреть можно будет, только не найду ведь ничего – не в лаборатории. А так на вид – вот просто прилег и умер. Сердце? Смотреть надо. В принципе, могло и сердце отказать – стресс-то большой был, да и нагрузки немалые.
«Значит, это я виноват в смерти Мухина?» – подумал Привратник. И почувствовал, что его собственное сердце начало болеть, сжиматься, будто внутри вдруг как-то очутилась раскаленная острая игла…

Глава 9
Письмо

Командир надеялся, что эти гражданские привыкли во всем разбираться, а не стрелять без рассуждений и бурной дискуссии. Военные уже положили бы всех на пол да с большой вероятностью – пулю в затылок. Местные все же подумают. Дорого могла бы обойтись такая политика, будь их отряд не разведывательным, собранным с миру по нитке, а настоящей боевой группой. Но тут один бардак сошелся с другим, и командир вздохнул с облегчением: поругаются и успокоятся.
– Мухин у них помер… Вот я тоже сейчас загнусь от чего-нибудь, противогаз снимал в вашем шлюзе. Вашему Главному все равно, он старый уже, а мне всего сорок шесть, и еще пожить охота. Дип-пломатия чертова!
Все выскочили пошуметь, даже Индеец, только Пищухина не видать – уединился со своей дамой сердца, и птер знает, чем они там занимаются. Насколько Доронин успел узнать Дениса, наверняка тот сидит и лупает глазами на девушку. Для начала неплохо будет, лишь бы не затягивал свои молчаливые восторги. Если девушка скучает, для отношений оно – летально.
За начальством уже послали, с минуты на минуту всё разъяснится, а пока командир повернулся к своему отряду:
– Хватит, раскаркались тут. Вы мне лучше скажите, кто вот этому чучелу СВД отдал?!
Глюк держал винтовку за спиной, но она все равно выглядывала из-за плеча. Ну, хоть притихли все, ищут виноватого. А ведь снайпером-то этот Глюк был неплохим, судя по материалам дела. Может, вседозволенность погубила? Дальнобойное оружие – оно от самого боя отстраняет: крови не видишь, боли не чувствуешь – ни своей, ни чужой. Хоть и тяжелая работа у снайпера, но не такая, как у остальных, поэтому и непонятно, что в мозгах у него творится. Глюк-Першуков, к примеру, начал левые заказы выполнять. Слава богу, не убийцей наемным – зачистку местности проводил, но вот оплату за свои «гастроли» сдавать забывал. Казенное оружие у него отобрали, а парень к хорошей жизни уже привык, вот и стал барыжить наркотой. Попался, конечно. Но, видно, к оружию у него старая любовь, отберешь игрушку – опять пакостить начнет… Командир решил пока отложить этот вопрос, успеет еще разобраться. Не до Глюка сейчас и не до снайперки пустой, незаряженной, когда на тебя три «ствола» смотрят, а на пузе тротил привязан. Тут какой выдержкой ни обладай – занервничаешь слегка.
Звать его к Главному опять явился тот же молодой блондин. Крутится возле Привратников, как адъютант, вот только не назовешь его таким словом, он сам по себе. Но информацию таскает исправно:
– Валентин Николаевич, вас срочно зовет к себе Нестеров. И сам он прийти не может. – Интонация изменилась, словно парень на что-то намекал охранникам, но те не поняли. Доронин уже и так и сяк пытался догадаться, почему Привратник не идет. Не шкафом же его придавило? Спускаясь по гремучей лестнице, он не забывал смотреть по сторонам, ожидая ловушку. Но его просто привели в медицинский отсек бункера.
– У Главного подозрение на инфаркт. Постарайтесь не тревожить его, просто выслушайте.
– А мои люди?
– С ними все будет в порядке. Но поймите и нас: вдруг умирает человек. Это сейчас разобрались, что смерть не насильственная, а сначала, конечно, испугались. Подождите здесь немного, Борис Владленович просил привести еще и Елену.
– Наверху поищите. Она у нас сидит.
– Да?
Что прозвучало в коротком слове? Доронину показалось, что слишком много для простого вопроса. И не слишком ли быстро этот «адъютант» кинулся наверх по лестнице? Не увести Пищухину девицу у такого красавчика, рылом не вышел. Влип Динька в историю, но сердцу-то не прикажешь. Приказывать нечем – голова в отключке.
Врач вышел из изолятора, где, наверное, и лежал сейчас Нестеров, поинтересовался:
– Вы-то как себя чувствуете? Раз уж пришли, может, на осмотр?
– Не надо! – Ему сейчас что осмотр, что обыск ни к чему. – Не жалуюсь. Болячки сообразно возрасту и профессии.
А про радиопротекторы на дорожку спросить надо бы, но попозже. Неуютно было командиру без своего отряда, разделить силы – первый шаг к уничтожению. Но пока ничего не заставило насторожиться, в воздухе витал запах сердечных капель, спирта для дезинфекции. Похоже на правду.

* * *

– Лена, а у нас в метро говорят «на поверхность», а не «наружу».
– Ну, вы глубже под землей… Бункер – всего три этажа да крыша. – Елена все же сумела разговорить Дениса, сначала он только отвечал на ее вопросы, а потом уже немного рассказал и о городе. Невозможно было представить, что выжили тысячи людей. Десятки тысяч! Она даже и не видела никогда такого количества народа. Но станции, как рассказывал дядя, были малы, туннели для жилья непригодны, а уж опасностей под землей столько! Денис, вероятно, их даже преуменьшил, чтобы не пугать раньше времени. А у них тут что? Хоть каждый в отдельную комнату заселяйся, если не боишься от скуки зачахнуть. Весь нижний уровень жилой, и свободное место есть. На втором тоже живут, а на верхнем, кроме служебных помещений, ничего нет. Второй бункер закрыт, под склад используется. Она там часто бывает, женщины ходят туда порядок наводить и запасы проверять. Об этом девушка и рассказывала Денису:
– Говорят, перед войной сюда в срочном порядке завезли всё, что нужно, забили склады провиантом и другими вещами первой необходимости. Затеяли даже ремонт, но не успели. Дядя рассказывал, что потом тут чуть не угорели все, замазывая вонючей масляной краской ржавчину на конструкциях. Я не помню, только родилась тогда.
«Значит, родителей у нее тоже нет, – думал Денис. – Один дядя, и тот вечно занят, потому что где ж Главному Привратнику взять время?» Ведь из рассказа Елены следовало, что Нестеров стоял во главе правительства бункера с самого начала.
Говорить ничего и не пришлось… Денис просто сидел и слушал, чувствуя себя на своем месте; дрожь прошла, и он понял, что девушка от него не убежит, потому что ей также не хочется никуда отсюда уходить. Можно и дальше рассказывать про Бауманский Альянс, не равняясь на Сафроненко, так, как сам умеет, не пытаясь лезть из кожи вон, чтобы подобрать слова. Поняв это, он успокоился. Но тут послышался стук в дверь, почему-то смутивший Дениса. И видеть вошедшего ему совсем не хотелось. Ни сейчас, ни когда-либо еще.
– Лёш, что случилось?
– Тебя срочно вызывает Борис Владленович.
Насмешливый взгляд этого Лёши, которого по возрасту именем-отчеством бы называть, Денису не понравился. Что может связывать Елену с этим мужчиной намного старше ее?
– Скажи ему, я сейчас приду.
– Не выйдет, Ленка… Он плохо себя чувствует, беги вниз, в медицинский отсек. И побыстрее. Нет, не так уж всё плохо! Просто он тебя там не один ждет.

Алексей наконец-то разглядел как следует Дениса. Ничего особенного, что могло бы вызвать у Лены такой восторг. Просто новый человек в поле зрения, молодой, ну, черт с ним, даже симпатичный. Слегка. Во всяком случае, не изуродованный еще профессией сталкера, но жизнь это поправит. А так – среднее лицо из средней полосы России: нос чуть курносый, глаза светлые, губы не слишком тонкие и щетина рыжеватая. Нормальный, в общем, парень, чтоб он сдох! Счастья своего, дурак, не понимает: влюбился вдруг и сразу взаимно. Почему другим так не везет? Алексею казалось, что он понял почему… В отряде был бравый командир, но по возрасту он староват для Елены. Вот Наталью Дмитриевну можно было бы к нему приревновать, зрелая дама сочла Доронина интересным мужчиной. Лысый привлекал внимание скорее как диковина богатырского роста, а подрывник на Ленкин вкус уж слишком жгучий брюнет. Молчаливый крепыш с ножами, улыбчивый балабол и… Это младое недоразумение! Остаток в лице проныры-Глюка даже не рассматривался всерьез. Алексей понял, почему девушка так запала на этого Дениса: он единственный из отряда пришел сюда в поисках приключений, его дурацкое бескорыстие ощущалось даже на расстоянии, парень просто излучал романтический порыв и готовность к чему-то неизведанному! И конечно, Елена моментально обратила внимание на этого недотепу. Черт! Сам ведь тоже когда-то был таким же, но вот девочке Леночке в те времена еще заплетали косички. Неужели теперь он кажется ей тридцатидвухлетним стариком? Недоглядел… Надо душить этот любовный дурман в зародыше, пока из него еще ничего не выросло. И напомнить девушке, что Денис не единственный на всем белом свете. Алексей привык за много лет, что единственный – это он сам. И не собирался упускать из рук то, что считал своей собственностью.

* * *

Привратник морщился от боли, был бледен, но говорил отчетливо:
– Все договоренности остаются в силе. Подозрения оказались беспочвенными, поэтому никто вас больше ни в чем не ограничивает. Но поскольку я, как видите, чувствую себя неважно, не смогу проводить вас до двери. Леночка, ты сделала то, что я просил?
Лена, едва ли не белее Привратника лицом, подошла к командиру.
– Я не смогу пойти с вами. Дядя сейчас не в состоянии обойтись без моей помощи.
Она приняла решение. Кто же сейчас важнее? Денис? Дядя? Именно сейчас! Почему так несправедливо, так не вовремя? И Сергей еще тоже… Но, хоть ей больно и обидно, придется остаться. Дядя очень болен, и она просто не сможет бросить его. Денис подождет. А если нет, то значит, решение тем более правильное. Елена еле сдерживалась, чтобы не заплакать, напомнив себе: племянница Главного не плачет у всех на виду! Доронин одобрительно кивнул, и девушка вдруг поняла, что он знает о том, как непросто далось ей это решение. И смутилась: неужели уже все вокруг знают, что она чувствует к Денису? Надеялась, что только командир столь проницателен. И еще Лёшка, которому она сама всё рассказала.
– Лена…
Привратник больше ничего не смог сказать. Нужно отдохнуть, набраться сил. Он не привык отступать от своих планов, это всего лишь отсрочка их выполнения. А когда он почувствует себя лучше, – на полное выздоровление и не надеялся, – тогда уже не будет слушать никаких отговорок: племянница сделает то, о чем ее просят. Командир вернется в метрополитен с известием, что в бункере готовы к деловому партнерству, и тогда придет караван. Будет ли в его составе тот юноша? Ну, может быть, придет какой-то другой… Так или иначе, он отправит Лену в Москву под надежной охраной.

Из всего отряда Алексей мог выбрать троих, которые помогли бы в решении второй его проблемы. Но один из них казался более перспективным. Может быть, потому что не будет разбираться и глубоко вникать? Любопытен, но весьма поверхностно.
– Не знаю, как вас зовут, но прозвище Глюк, кажется?
– Точно. А что, дело есть?
– Есть. Отойдем подальше.
Охранники Алексея не останавливали, и Глюк уважительно посмотрел на своего спутника.
– Что за дело?
Взял предложенную сигарету и с удовольствием выдохнул дымок. Алексей только и думал, как бы не закашляться – курил он редко, но сигареты держал про запас. Они были, как раньше в тюрьме, средством платежным. Не патроны, конечно, но ценность имели.
– Перейдем сразу к делу: очень нужна помощь серьезных людей. Здесь мне таких не найти, но вот в метро, наверное, есть профессионалы в своем деле. В очень рискованном деле. – Он многозначительно посмотрел на собеседника, отметив, что Глюк его понимает, но пока не разобрался, как он сам может помочь в этом. – У нашего бункера есть конкурирующая группировка, живут они неподалеку. И если бы убрать их лидера, это решило бы много проблем…
– Не понял. А при чем здесь ты? – Алексей поморщился от фамильярности. – За интересы бункера должна у Главного больше всего голова болеть.
– Так-то оно так, но… Тут, кто проблему решит, у того много хорошего в перспективе… Понятно?
– Да чего уж не понять? Авторитет дороже патронов. А сколько стоит профессионал из Москвы, ты представляешь вообще?
– Патроны есть. Работа есть. Сделать некому, – жестко подвел итог Алексей, не желая больше разговаривать на эту тему. Уж лучше другого поискать, чем отвечать на скользкие вопросы. Или… Сделать работу самому. Но это уже на самый крайний случай. – Вот письмо. Координаты поселения. Устранить главного. А уж кому передать – это сам знаешь… И я в долгу не останусь. Ваш командир контакт установил, еще будет возможность отплатить. Задаток могу выдать уже сейчас.
Глюк задумался, подсчитывая барыши и немалую отсрочку их получения. И не заметил приближающегося Доронина.
– Куришь, гад?! Нет, ты папироску-то не прячь! Легкие свои портишь! Ты как обратно бегом побежишь, я тебя спрашиваю? Дите малое!
Глюк затерялся за спинами охранников, прихватив с собой письмо. Неразборчивый в средствах заработка сталкер оказался полезным. Алексей не сомневался, что письмо дойдет до адресата, если этот хапуга в принципе доберется до города. И ведь заявится потом еще и за обещанным платежом, аванс в пару десятков патронов – это оплата доставки маленькой бумажки и поиска нужного человека. Вот пусть найдет его сначала, а там видно будет. Теперь наступает самое трудное – время ожидания, Но Алексей всегда обладал поистине кошачьим терпением, а настоящее умение затаиться и ждать всегда вознаграждается упитанной мышью, беспечно высунувшейся из норы. Пройдет не месяц и не два, прежде чем оговоренный в письме сигнал дойдет до него. И тогда… Тогда придет время для точного и единственного удара! Нет, не единственного. Один нанесен сегодня, а еще один только предстоит запланировать. Хватит импровизаций, это слишком рискованно. Теперь надо будет всё продумать. Ведь в ожидании профессионала предстоит действовать собственноручно. Сначала Мухин. Потом телохранитель. И Главный. Это не приведет его к цели, но ускорит события и расчистит путь. Кресло Привратника! Оно будет принадлежать ему, а уж в Совете больше возможностей для маневра, в этом Алексей был уверен. И Лена не посмеет от него отказаться… Он запутался: Лена причина или следствие? Что-то он не о том думает, эти любовные флюиды, носящиеся по бункеру, негативно влияют на него. А ведь еще настоящая весна не наступила…

Глюк, конечно же, заглянул в письмо и присвистнул, когда увидел обозначенную в нем цифру. А ему достанутся какие-то жалкие двадцать патронов? Нет уж, хоть Глюк и старался не упустить выгоду для себя, но это дело было насквозь гнилым и пахло смертью безвременной. Никакие патроны на свете не заставят его вернуться сюда без надежного командира Дредда. И с ним-то страшно. Свобода, конечно, стоила этого риска, а дальше уж пусть этот деловой мужик сам разбирается со своими проблемами. Описанное в письме убежище напоминало этот бункер, но он уже слышал, что подземное строение тут не единственное. Да и его ли это дело, вникать в смысл за какую-то вшивую двадцатку? Передать письмо – и удрать подальше, чтобы о нем даже не вспомнили, если будут искать проводника. Жизнь дороже. Но почитать внимательно все-таки не мешает, ведь наврал с три короба этот мужик, к гадалке не ходи!

– Собирайся, Нарбеков, скоро выходим.
Командир не сел, а упал на койку, закрыл глаза и долго тер лицо руками. Ильяс молча стоял рядом, не задавая вопросов.
– Что, Илюха, смотришь? Ну да, я старый параноик…
Главный Привратник выполнил в точности то, что и обещал. Недоверчивый командир все время ждал подвоха, а его не было, потому что отряд и должен был оказаться здесь. Нестеров ухитрился сделать их всех марионетками, даже из глухого Подмосковья дергать за ниточки. Девчонку свою в город отправить! Но уж сам Доронин здесь ни при чем, он-то приказ от Альянса получил. И сейчас едва заметно ухмылялся, думая, рассказать ли Поповкину об этих хитрых манипуляциях или не стоит? Но теперь уж он точно на начальство злиться меньше будет. Надо только вообразить нитки над их головой, тогда останется одна проблема: не ржать им в лицо.

– Денис… Дяде очень плохо.
– Я понимаю.
Он осознавал это умом, но чувствовал себя ужасно. Как будто никакой надежды не осталось. Он еще вернется сюда, обязательно, при первой же возможности. Когда?! Если он не хочет оставлять Елену даже на минуту, как он выдержит месяц? Или больше. Денис хотел сказать ей что-нибудь, но слов не находилось. Что сказать? Что он, увидев ее, понял: жизнь изменилась? Что такого чувства раньше никогда не испытывал? Вот так сразу, с первого взгляда, и понял, что именно эта девушка ему нужна, а без нее жизнь будет какой-то не такой, да просто пустой и бессмысленной? Что теперь он хочет одного… Нет, неправильно, не понял, а почувствовал. Слова были точными, но жутко некрасивыми, красиво говорить – это искусство, которым владеет не всякий, и уж точно не он, Денис. Если как есть сказать: без нее теперь плохо. И почему это вдруг произошло, он и сам не очень-то знает. Чувствует, а объяснить нормально не может. Одно хорошо – она понимает его и без слов… Денис видел только лицо Елены, а когда она вдруг подошла к нему и прижалась щекой к плечу, он неловко обнял ее и смотрел прямо перед собой. Темноватый коридор уже почти опустел, всего несколько человек виднелись неподалеку. Оживленно спорили Глюк и приятель Елены, сталкер с наглым выражением лица требовал что-то, указывая на двери дальше по коридору, а мужчина из бункера презрительно поджимал губы. Потом сунул ему в руку какой-то бумажный сверток, по виду увесистый, и довольный Глюк ушел. Если бы он обернулся, то припустил бы бежать со всех ног, настолько недобрым был взгляд Алексея. Всё это Денис видел, а осмыслить мешало ощущение полного счастья, ну хоть недолгого! Только встретил Елену, и уже придется расставаться. Это же невозможно, казалось ему.

Какой догадливый, паразит… Привратнику он расскажет! Это вряд ли. Но цену себе сталкер-сучонок все-таки повысил, до полтинника стоимость услуги довел. Алексей подавил вспышку ярости: хватит на сегодня, он же не маньяк-убийца, а стратег, разыгрывающий шахматную партию. Так ведь это уже третий человек, кого ему убить хочется! Эмоции, эмоции… Они до добра не доведут. А если вдруг захлестнуло, то надо срочно напроситься в рейд наружу и там пострелять от души. Еще лучше нож с собой прихватить и разделать кого-нибудь не слишком крупного на еще более мелкие запчасти.
Неужели это всё из-за Лены? Когда Алексей узнал, что она собралась уходить вместе со сталкерами, в глазах потемнело, и он боялся, что Главный Привратник что-то заметил. Алексей всегда отличался самообладанием, но столько негатива в один день и для него чрезмерная нагрузка. Мысли путались, в них не было прежней четкости. И именно в тот момент, когда он понял, что теряет Елену, возник новый план, как можно обойтись без нее. Спасибо Леночке за нервную встряску, никогда бы сам не придумал. Размышлял, конечно, и раньше, как можно убрать старика с дороги… Но он в любом случае попадал под подозрение. А вот если это сделает совершенно чужой человек – поди докажи связь! Всё можно использовать себе во благо, если голова правильно работает.
Событий на сегодня было слишком много, обстановка менялась настолько быстро, что он еле успевал ее контролировать: сначала у него увели из-под носа девушку с перспективой на выгодный брак, потом нужно было поговорить по душам с Мухиным и пришлось, после некоторых вопросов, отравить его, отчего неожиданно чуть не отдал концы Главный. Нет, Алексей и не рассчитывал, что проблема сама накроется белой простыней – старик крепок, сердечный приступ только уложит его в кровать на пару недель. Но зато девушка никуда не пойдет. Кажется, ситуация наконец стабилизировалась, пришла в какое-то равновесие… Если итог подвести: некий молодой идиот, образно выражаясь, уносит с собой сердце Елены, а вот всё остальное здесь оставляет. Ну что ж, Алексею и этого будет достаточно. А пока нужно ждать, когда Глюк доставит письмо к своим криминальным авторитетам с предложением просто неприличной суммы за услуги киллера. Не может быть, чтобы не нашлось ни одного безбашенного авантюриста, люди ведь не меняются. Глюк… Пусть живет. Придется помахать отряду ручкой, от всего сердца пожелать счастливого пути и чистой дороги. Потому что слишком многое от этого зависит. Жаль, нет мутанта, питающегося исключительно влюбленными романтиками, его существование было бы сейчас очень к месту.

Глава 10
Трудная дорога домой

Защитный комбинезон окончательно отделил его от бункера и Елены. Сейчас двери закроются, и придется возвращаться на совершенно ненужную ему станцию Бауманская. Командир говорил, что первый же мутант на обратном пути выбьет из головы дурь и взбодрит его как следует. Но уходить было так тяжело! Мешок стал намного легче, но теперь каждый шаг будет увеличивать расстояние между ним и… любимой девушкой. Денис не сомневался в этом – такой тоски не почувствуешь, когда расстаешься с простой знакомой. Нет, тут всё серьезно. Напрасно усмехается Доронин и ржут остальные.
– Нету больше нашего проводника, ребята. И снайпера нету. – «Хорошо еще, что девчонка в бункере осталась, – думал командир, – сейчас не до нее, нужно припоминать местность и идти обратно по приметам. И снова спешить, потому что времени в обрез оказалось. Ждет ли нас дрезина на путях?» – Вперед, бегом!
Темный лес нависал над просекой, не угрожая, но словно предупреждая о чем-то. Укрывая бункер с людьми, он также таил в себе немало других живых существ, опасных и зловещих, как тварь, перепрыгнувшая рельсы позади отряда. Не попадется ли она им снова? Денис немного пришел в себя на холодном ветру, огляделся вокруг, ночь была светлой, облаков на небе немного, поэтому он надеялся, что командир не заблудится и без проводника.
– Пищухин замыкающий!
Передернув затвор автомата, Денис потоптался на месте, привыкая к слежавшемуся снегу под ногами, и побежал вслед за Индейцем, не забывая оглядываться. Оглядываться на бункер, пока тот не скрылся окончательно за деревьями. Не поэтому ли командир поставил его последним?
И снова неподалеку хрустел под чьими-то лапами наст, который легко держал вес человека. Подморозило, даже Лысый проваливался не на каждом шагу. Казалось, что сейчас отряд будет атакован со всех сторон, настолько опасно-непривычным было всё вокруг. Только лес, лес и лес… Сплошной стеной черные и желтоватые стволы, неба не видно за неопадающими хвойными кронами, окажись здесь человек, не знающий дороги, – пропадет! Не придумать такой карты, на которой можно нарисовать каждое дерево. Скорей бы уж железная дорога, которая пронизывала эту чащу не заросшей пока еще тропой. Если бункер договорится с Альянсом, можно будет и рельсы использовать, поставить на них какой-нибудь колесный агрегат.
Денис не знал, к чему эти хозяйственные мысли в его голове. Не к тому ли, чтобы поскорее вернуться с караваном? Он еще на километр не отошел, а уже безумно скучает по Елене. А скучать некогда – его замыкающим поставили не для того, чтобы он сосны и елки считал. Хорошо, что быстрый бег не располагал к разговорам, а то шуточки про Ромео уже надоели. Вот Индеец обернулся к Денису… и рванул с плеча «Сайгу»:
– Ложись!
Денис рухнул в снег, не раздумывая, только и увидел, как перед его носом туда же упал карабин, а Индеец выхватил ножи, метнув их в кого-то позади Пищухина.
– Ну, вот и хорошо, без шума разобрались… Погляди, кто у тебя на хвосте висел!
Тварь была почти белого цвета. Лохматая до того, что трудно разобрать, где у нее зад, а где перед, она напоминала собаку, только чересчур заросшую.
– Может, это зимняя шерсть? – Индеец разглядывал добычу. – Да, такого беляка фиг заметишь на снегу, пока он не двигается.
Отряд остановился, поджидая отставших, а командир даже вернулся, чтобы рассмотреть нового хищника и запомнить. Сталкер как раз вытаскивал свое оружие из хребта тварюги, упираясь ногой, рукоятки было еле видно в густом меху.
– Точно подбил, – одобрил Доронин.
– Не люблю, когда мои ножи от меня убегают.
– А главное, тихо… Пойдешь сзади, но если эти беляки стаей набегут, тут без огнестрела не справиться. Смотри в оба, Индеец. И ты, Пищухин, тоже не спи. Ишь, как они маскируются…
Про себя Доронин жалел, что собирались впопыхах из-за форс-мажора с Мухиным и Привратником, да так и не порасспросили о местной живности. Конечно, если тут львы стадами не бегают, отряд отобьется, но уж названия каждому зверю придумывать он не нанимался. Не Линней и не Дарвин, чтоб классификацию им проводить. И безымянного грохнет – не побрезгует.

Холод продолжал пощипывать тело сквозь одежду. Денис предпочитал рыхлый снег под ногами этому сегодняшнему твердому насту и прозрачному от мороза воздуху. Обидно будет валяться в станционной больнице с обычной простудой, как-то не по-мужски это. И вообще, вчерашний день… Лучше бы его не было! Как жить дальше? И если бы его не было… Сколько времени еще пройдет до новой встречи с Еленой?
Он оглянулся, помня о приказе командира. Индеец не терял бдительности, но все же в противогазе обзор маловат. Не думать – это слишком трудно. Денис уговаривал себя подождать еще немного, вот на станции он может сколько угодно вспоминать, а сейчас не время. Впереди командир крутил головой, будто принюхиваясь, хотя, что можно было ощутить через фильтры? Но Доронин чуял опасность, уж каким местом – это у каждого сталкера своё, индивидуальное. Может быть, вчера местные «волки» были сыты или аппетита у них не было, но сегодня удача явно не на стороне отряда.

* * *

Женщина сидела возле его кровати, лица не разглядеть. Привратник позвал ее:
– Лара…
– Дядя, ты к кому обращаешься?
Не Лара. Лена. Значит, он еще на этом свете, а не на том. Ему жаль? Нет, еще нет. Дела не закончены, а сделать нужно многое. И уже потом мечтать о встрече с Ларисой. Она никуда не уйдет от него. А вот Леночка покинет бункер. Племянница не спала, как ему сначала казалось, и глаза ее опухли не от сна в неудобном положении – девочка тихо плакала, боясь его потревожить. И виду не подает. Ничего, Леночка… Нужно чуть-чуть подождать, и желание исполнится. А вот он, как бы сильно ни желал встречи… Это уже совершенно невозможно. Только во сне. Или уже там, за гранью земной жизни, если есть она, эта грань, и что-то существует за ней.
Нестеров опять впадал в дремотное состояние, но мысли, уплывающие, зыбкие, еще не угасли окончательно. Он помнит Ларису, значит, она не мертва для него! А когда придет его время, останутся люди, которые его не забудут. Но вот кто вспомнит их обоих вместе? Нет никого. Значит… Снова заболело сердце. Но думать о чем-то другом он сейчас не хотел. Просто смотрел на женскую фигурку у кровати и вспоминал прошлое, пытаясь оживить хоть в собственной памяти ту, которую любил. Борис Владленович не вспомнил лица. Но ему стало легче: он нужен кому-то и не остался один.
– Дядя Боря, тебе что-нибудь нужно?
«Нужно, Леночка. Чтобы ты никогда никого не теряла. И никогда не потеряла меня. Чтобы, когда я уйду, тебя не было рядом. И я просто ушел бы для тебя… Куда-то далеко. И не нужно ждать меня обратно, там мне будет лучше».

* * *

Слишком легко и гладко прошло в бункере, и в этом была заслуга Привратника. Старик сделал все от него зависящее, чтобы провернуть хитрое дельце. А теперь Доронин снова ощутил бразды правления в своих руках, но до дома еще далеко, почему-то обратный путь показался намного тяжелее. Может, он просто устал? Или, наоборот, слишком расслабился? Как бы то ни было, нужно сосредоточиться, а то в незнакомом лесу хищники сожрут и только косточки оставят! Еще немного, еще километр – и можно будет сесть на скамью дрезины, пусть она везет уставших сталкеров.
Наверное, не один командир думал об этом, потому что отряд заметно прибавил ходу. «Похоже, ребята задрыгли совсем на морозе, не май месяц. Да и май сейчас не жаркий. Впрочем, о погоде рассуждать еще рано, когда за спиной гермозатвор закроется, вот тогда в самый раз будет». Доронин прислушивался, но громких звуков не улавливал, а тихие заглушали противогаз с капюшоном ОЗК и шум в ушах от быстрого бега. Он надеялся, что бойцы все же заметят опасность, а подстрелить мутанта он еще сможет! Уже показалась впереди последняя маленькая станция узкоколейки, которую можно было отличить от обычного сугроба только по ржавой табличке. Да и ту еле видно было.
Что-то большое и темное преградило путь, заслонившие свет еловые ветви мешали его разглядеть, а неизвестное существо глухо и угрожающе рычало уже в двух шагах. Как этому хищнику удалось подкрасться бесшумно по хрустящему снегу? Командиру и прицеливаться не пришлось, только на спусковой крючок надавил. Очередь из трех выстрелов мимо не прошла, но в какую именно часть тела врага попал, он в темноте не видел. Раздался странный звук, похожий на кашель, тварь отскочила в сторону, освободив дорогу.
«Что же дальше? Ждать, ощетинившись оружием, или бежать со всех ног к железнодорожной платформе, до которой оставался один поворот? Переловят ведь по одному, как мышей», – думал Доронин, но стоять на месте, помня о бесшумном появлении мутанта, он тоже не решился.
– К платформе!
Если там нет дрезины, то хоть бетонная плита послужит укрытием на некоторое время. Лишь бы добежать. Последний рывок остался, только вот ноги уже еле двигались, весь отряд, с треском проламывая обледеневшую корку на снегу, понесся вперед, обогнав командира. Тот оглядывался по сторонам, с автоматом в одной руке и «макаровым» в другой – уж на близком-то расстоянии девятимиллиметровая пуля всяко не хуже «пятерки». И не лишняя будет. Хрипловатый лающий звук доносился из-за деревьев, будто тварь смеется над ним.
– Дредд!
Лысый окликнул командира, поджидая на повороте, за спиной его присел Вирус, прикрывая тылы здоровяка со своим карабином. «Растянулся отряд, – мелькнула мысль, – слишком растянулся!» Без предупреждения грохнула очередь из пулемета, расщепив тонкое деревце в двух шагах, Доронин из последних сил прибавил шагу, Сафроненко махал ему рукой и рисовал ладонями в воздухе какой-то прямоугольник. Дрезина! Не обманули железнодорожники.
– Быстрей, командир!
Лысый перевел ствол влево, Дредд метнулся в другую сторону, уходя с линии огня. После очередной порции свинца по деревьям ему на голову свалился снежный ком порядочных размеров, но дыхания на матюки уже не хватало. Мысленно ругая в три этажа неслышимую тварь, командир поравнялся со сталкерами, и они втроем побежали к дрезине. Двести метров! «Ничего себе последний рывок, когда сил не осталось! Не стал бы он вообще последним в жизни, – думал Доронин, уже видя в клетке на колесах троих бойцов и еще одного на полпути с оружием наготове. – Это кто же там героя-одиночку разыгрывает?!»
– Пищухин, твою мать!
Что надлежит сделать Пищухину, он не договорил, но парень и сам понял, что сейчас только ноги уносить, и как можно быстрее. Кто-то на дрезине сообразил подъехать поближе, Доронин и Сафроненко втащили в узкую дверь Лысого, не выпустившего из рук пулемет, а Денису уже пришлось продираться через глубокий сугроб, запрыгивая на ходу. Командир закрыл приваренный изнутри засов. Только и разглядел щелкающие челюсти, сверкнувший глаз и лапы на прутьях клетки – очень широкие, лохматые, с тупыми когтями. «Так вот почему он передвигался без звука, не проваливаясь…»
Дрезина уже набирала ход. Напоследок Дредд дал короткую очередь по хищнику, чтоб тот отцепился, но, видно, не попал. Расходовать патроны больше никто не захотел, мутант еще долго бежал за дрезиной, потом отстал. Из темноты опять донесся прерывистый лай, напоминающий смех.
– Большой хохотун какой-то!
– Нет, это был малый хохотун, – сказал Доронин, опустив автомат. – Самые большие хохотуны у меня в отряде собрались. А ну, заткнулись все! К Быково подъезжаем. Не хватало еще атаки с воздуха!
– Да, вон в том углу клетка вся помятая, второго раза может не выдержать, – предупредил «машинист».

* * *

Хоть отряд и покинул бункер, вожделенный покой никак не наступал. Алексей заставлял себя сидеть неподвижно, подавив желание бегать по комнате из угла в угол. Теперь от него ничего не зависит. На свете существует множество вещей, ему не подконтрольных, и следовало на этом успокоиться. Он будет ждать. А если ничего не дождется, то придумает еще что-нибудь. Что же тогда подталкивает тело к движению? Отчего не сидится на месте? Неужели на него так подействовала смерть Мухина? Раньше случалось убивать только в бою, где противник тоже вооружен и шансы на успех примерно равны. У противника их даже больше, потому что Алексей в первой перестрелке был необученным и неподготовленным юнцом, который только и умел снарядить магазин автомата да взвести затвор. Совет отдал приказ: задавить числом этих захватчиков, претендующих на второй бункер. Тогда, наверное, и появилась у двадцатидвухлетнего Лёши мысль, что он не хочет подчиняться таким приказам. Он хочет посылать на смерть других.
Ему повезло: не погиб в первом же бою, и пришло странное ощущение: он победил. Не противника, война была еще не окончена. Алексей победил себя, свой страх. Как ему это удалось, он не понимал, да и не хотел понимать. Просто чувствовал, что знает цену самому себе. Он был готов погибнуть, но в то же время очень хотел жить! Странное ощущение, когда от него ничего не зависело, но все же выживание было в собственных руках. Война оказалась замечательной вещью, и, когда она закончилась, ему уже чего-то не хватало. Риска, наверное. Жизнь стала без него безвкусной, и тогда он поставил себе цель: место в Совете. На это потребовались бы десятилетия, но Алексей верил в удачу и знал, что сможет добиться своего. Привратники доверяли ему, но не считали равным себе. Теперь у него есть возможность ускорить события, но опять нужно было ждать.
Нет, что-то не так! Как-то неинтересно получилось с Мухиным… Ни выстрелов, ни поединка. Просто какого-то лекарства, вроде клофелина, в чай насыпал, как баба. Поэтому и самому противно стало, поэтому тело просит действия: недополучило чего-то. Да еще и Ленка теперь от него прячется. Но уж лучше так, чем она будет рыдать по этому Денису у него на плече! Чтобы выслушивать жалобы, нужно сначала собственные мысли привести в порядок.

* * *

В тишине хорошо было помечтать. Денис не замечал ничего вокруг, да и скучно уже любоваться окрестностями по второму разу. Единственное, на что он мог бы глядеть бесконечно, – это Елена, но увидит девушку еще очень нескоро. А закрыв глаза, можно представить, что она сидит рядом, совсем близко, как тогда в бункере. Приказ командира заставил всех умолкнуть, и ничего не мешало вспоминать: всего пару часов назад он был счастлив, думал, что вернется на станцию с Еленой, а потом наступило разочарование. Осталась надежда: они обязательно встретятся. Когда-нибудь. Скоро. Хотя «скоро» – это для командира, а для Дениса несколько месяцев – бесконечность. Что они понимают? Время пропадет зря, ведь он мог бы… Что мог сделать, он теперь понимал, но поздно. Целовать девушку нужно было сразу, а не ждать, когда между ними окажется непреодолимая преграда. От осознания собственной глупости спокойнее не стало. Хорошо хоть все молчат и не травят душу своими советами.
– Птер!
Денис открыл глаза, Индеец указывал на что-то поверх его головы, не произнеся больше ни слова. Остальные не решались даже шевелиться, хоть на таком расстоянии их не разглядел бы самый зоркий хищник, Денис тоже не оглянулся, верил безоговорочно, потому что Индеец не склонен шутить такими вещами, к тому же шепот его был слишком убедительным, так не пугают. Командир пригляделся. Над деревьями действительно мелькнуло что-то. Через несколько секунд треугольная тень пронеслась высоко в небе, закрыв на мгновение лунный свет, и начала снижаться. То ли ее привлек тихий стук движка, то ли медленно ползущий по рельсам объект заинтересовал, но обманывать себя и других Дредд не мог – этот дельтаплан зубастый нацелился прямо на них, а уж зачем: рассмотреть поближе или на макушку нагадить, только ему и известно. Ничего хорошего ждать от этих тварей не приходится, даже сытый птер добычу не упустит.
– Заметил, кажется.
– Мама! – пискнул «машинист», закрывая голову руками. Ему, вооруженному одним пистолетом, ничего другого и не оставалось.
– Ты тут хоть в штаны наделай, а езжай быстрее! Надо уводить его подальше, если не хотим со всем гнездом познакомиться. – Доронин тоже чувствовал внутри противный холодок страха, потому что бежать было некуда. Один птер еще куда ни шло, а вот десяток таких на одну маленькую клетку, набитую людьми, как консервная банка – тушенкой… Тоже про маму вспомнишь, да поздно будет. Удрать от птера по рельсам не удастся, но и поджидать его тут на малом ходу командир не собирался.
Черная тень нырнула к лесу, сливаясь с деревьями, слышалось, как падают снеговые пласты с сосновых веток. Тварь не задевала верхушек, но ветер, поднятый огромными крыльями, создал белый вихрь. Только так и можно было проследить ее путь. Долетев до края, мутант обрушил на рельсы кучу снега. Доронин впился взглядом в чащу на противоположной стороне дороги, но там ни одна ветка не шелохнулась. Не испарился же он… Пошел на разворот! В темноте было едва видно, как крылатый силуэт удалялся, потом поднялся выше, обозначившись на фоне облаков, и снова нырнул вниз.
– Ух, чего творит! – Глюк смотрел в прицел СВД.
– Ты что, оптику починил?!
– Да там только батарейка с места стряхнулась… Он такие кувырки выделывает!
– Ты, блин, заканчивай тут авиашоу смотреть, лучше винтовку заряди. Лысый, к задней стенке!
Тварь приближалась, бесшумно планируя над самой землей.
– Егор, видишь его?
– Плохо. Пусть его Глюк с курса собьет, а там уж я на деревьях… Не промахнусь.
Денис, сжимая в руках бесполезный сейчас автомат, наблюдал, как перевоплощался Глюк: еле уловимо растекся по дну дрезины, сливаясь с ее неровным ходом, и мягко нажал на спуск. Визг твари, треск веток справа, и тут же застучал пулемет Калашникова. Да, по такой белой туче и мечущемуся внутри нее большому птеру промахнуться было бы невозможно. Мутант остался висеть на дереве черной тряпкой.
Дрезина неслась вперед, но на звуки пальбы вдалеке поднялась в небо целая стая и закружилась над невидимым за лесом аэродромом. Отряд замер в ожидании, Лысый уложил пулемет на решетку, примериваясь к новым целям, но они были уже вне пределов прицельного огня, да и дрезина удалялась с хорошей скоростью, хоть и управлял ею перепуганный парень с зажмуренными глазами.
– Ты, это, вперед-то посмотри… – Доронин попытался привести того в чувство. – Интересно, а почему у вас среди шпал деревья не растут?
– Растут! Еще как растут. Летом замучаешься выдергивать, – отмер наконец «машинист». – Дорога – она прибыль приносит, следить же надо.
«Интересно, сколько же прибыли может принести аренда дрезины два раза в год?» – размышлял командир, но решил, что эти люди, скорее всего, работают не ради патронов, а ради самой дороги. Просто им, как и отряду, не сидится без дела. Дозу радиации на поверхности получают… Так взрослые же мужики, сами соображают, что делают.
Глюк по-прежнему наблюдал за небом в оптику, но скоро кружащаяся стая совсем пропала из виду за лесом. Одной угрозой стало меньше, но это еще не означало потери бдительности. Петь и плясать пока не с чего. Сталкеры немного расслабились и снова вспомнили о том, что среди них – толстокожих и прагматичных – затесался романтик. Командир прикрикнул на расшумевшихся бойцов и подозвал к себе Дениса. Веселье постепенно увяло, хоть повторных замечаний не последовало. Как-то скучно было уже отпускать шуточки, не видя реакции, а высовываться со скамьи, заглядывая за обширное тело командира, не вполне согласовывалось с субординацией.
– Валентин Николаевич… – Денис хотел поблагодарить, но мысль потерялась на полуслове, он опять не мог сосредоточиться. Да и за что? Если у командира уши в трубочку сворачиваются от того, как отряд вовсю изощряется в остроумии, то сам Денис ни при чем.
– Не слушай ты этих придурков. – Доронин почему-то погрустнел и вздохнул. – Думаешь, это они со зла? От зависти! – добавил он уже погромче, чтобы подвести итог обсуждению проблемы. Самому командиру тоже хотелось отпустить по поводу влюбленного Ромео какую-нибудь озорную шутку, но он, в отличие от более молодых и нечувствительных бойцов, сдержался, поставив себя на место Дениса.
– Не обращай внимания, Динька, – повторил он.
Разве плохо, когда при мысли о «милом образе» сердце стучит и вдруг замирает? Совсем не плохо. Грустно только…

Глава 11
Авиамоторная

– И как же вы дрезины гоняете даже без нормального оружия? – продолжал допытываться командир. Уж очень его интересовало, откуда взялись люди на железной дороге посреди пустого и почти безжизненного Подмосковья.
– Так наше дело – транспорт! А отстреливаться уж вы будете. Еще ни разу не видел каравана, у которого не было бы надежной охраны.
– Это тебе пока повезло… Слушай, может, вы мутанты какие? Или привидения, и нам только кажется, что дрезиной кто-то управляет?
– Не, я настоящий! – обиделся «машинист». – А про невидимый паровоз я вам рассказывал, вот уж настоящая загадка. И хочется его увидеть когда-нибудь, и страшно вдруг делается.
– Страшнее, чем посреди леса в хлипкой клетке разъезжать?
– А что вы все вопросы задаете? – парень явно не хотел отвечать. – Я ж не спрашиваю, куда вас черти носили? За товаром каким-то, видно. Теперь наши на заметку возьмут Жуковский, будем знать, что и там кто-то выжил.
– Так вы, значит, перепись населения ведете?
Такой разговорчивый вчера «машинист» сейчас почему-то отмалчивался, но Доронин свои расспросы прекратил. У всех свои секреты, может быть, дорожники скрывают базу, опасаясь, что кто-то их завоюет? Наверное, не стоило спрашивать об оружии, у этой базы слабая оборона, и поэтому они боятся чужаков. Вряд ли Альянс ими заинтересуется, такой дальний форпост ему не нужен. Впрочем, внешняя политика – это уже не командирского ума дело. Сейчас главной задачей было сохранить товар и людей, добраться до Электрозаводской, а там уж и до входа у Семеновской. Далеко еще до дома…

К сараю с дрезинами, где отряд был вчера, подъехали без приключений, и Дредд отсчитал остаток оговоренного платежа. Теперь только бы Лысого снова выпихнуть на черную равнину, блестящую спекшимся стеклом в лунном свете, – и порядок! Патронов оставалось еще достаточно, чтобы обороняться. Но победившим птера Глюку с Егором теперь уже остальные монстры казались мелочью, и на этот раз перед пустошью они обошлись только минутной заминкой, чтобы проверить оружие.

* * *

Пройдя Перово с его нескончаемыми запасными путями и ржавеющими рядами вагонов, командир перестал ждать появления второго лупоглазого шатуна. Наверное, все же спят зимой медведи. А вот летом здесь и медвежата появятся. Он уже рисовал в уме карту и помечал на ней, какой «зоопарк» предстоит увидеть каравану. Уж тут его в охрану никаким калачом не заманишь! Пусть молодые идут, такие, как Пищухин, которым силу девать некуда и жизнь не дорога. А он им, так и быть, расскажет, какое оружие больше пригодится, да на каком отрезке пути.
Опять послышался вой где-то в стороне. Собаки набежали? Против них никакое воинское искусство и стратегия не помогают, ничего, кроме шквального огня, эти стаи не остановит, потому что числом давят. А размножаются и растут, как шампиньоны на свином навозе.
Показались уже полуразрушенные градирни неподалеку от платформы Новая, соседствующей с Авиамоторной. Доронин задумался, почему же покойный Мухин к Калининской Конфедерации на станцию не заглянул? И не спросишь уже…
Снег впереди, казалось, потемнел, командир остановил отряд и отобрал у Глюка СВД. С непривычки он и не разглядел в ночной прицел четкую картинку, но множество светящихся попарно точек невысоко от земли трудно было истолковать неправильно. Собаки всегда жмутся к человеческому жилью. Даже если человек стал кормом.
– Самые мерзкие твари! Сколько на них патронов изведешь – шкура столько не стоит! Их шкура, в смысле, – продолжая оглядывать окрестности, он по старой памяти взглянул наверх: над рельсами еще возвышалась лестница перехода, провалившаяся посередине, но вполне целая по бокам. Левая часть показалась надежнее. – Обходим слева!
– Отсидеться думаешь, командир?
– Отсидишься тут… Этих гадов не пересидишь, им и свет дневной нипочем. Но если кто-то видит способ их обойти – я слушаю.
Доронину никто не возразил, потому что рельсы здесь были проложены в низине, и на насыпь пришлось бы лезть на виду у всей стаи. Вернуться? Можно, но где гарантии, что там не встретится стая побольше?
Между опорами автомобильного моста, как в большой конуре, расположились на ночевку несколько десятков собак. Несколько, по подсчетам командира – это не меньше пяти. Но и не больше, если они там не в три слоя спят. Да и вряд ли на этой территории есть другие, пищи на всех не хватит. На ржавую лестницу тихо не заберешься, но когда отряд окажется наверху, будет уже безопаснее.
Пока люди пробирались под прикрытием платформы, из-под моста доносилось только ворчание и поскуливание, но стоило первому сталкеру показаться на виду, как темная волна тут же с лаем хлынула вперед. Командир удержал Нарбекова:
– Взорвем один лестничный пролет, на двух мы их не удержим.
– А всё не рухнет?
– Не знаю…
Заложив гранаты под опоры лестницы, они погнали отряд наверх. Прогремели два взрыва, конструкция пошатнулась, но устояла. Доронин потер плечо, ушибленное прилетевшим снизу камнем. Поднявшееся облако пыли только на миг отогнало стаю, и тут же первые монстры полезли по ступеням. Ступени позади обрушились, теперь сектор обстрела сузился до трех метров. Но и другого пути вниз не было.
Автоматчикам в первом ряду обороны пришлось тяжелее всех, но Лысый, сметая пулеметными очередями весь ряд собак за раз, давал им время на перезарядку, а Сафроненко с Индейцем, вооруженные карабинами, отстреливали тех, кто пытался взобраться с другой стороны по разорванным железным прутьям. Когда у подножия лестницы осталось не больше пяти визжащих раненых особей, командир сделал шаг вперед. И тут же слева со стороны промзоны снова послышался вой. Он доносился издалека, но Доронин слишком хорошо знал, с какой скоростью сейчас несется сюда еще одна стая. Сколько в ней окажется собак?
Раздался выстрел, раненая тварь отлетела в сторону с раздробленной головой. Командир оглянулся, чтобы намылить кому-то шею за лишний расход патронов, но остальные оглядывались в недоумении – никто из них не стрелял. Сверху на насыпи мелькнул свет фонарика, в котором можно было разглядеть несколько фигур в химзащите: сталкеры с Авиамоторной решили прийти на помощь. Если уж стреляют по собакам, а не по людям, значит, можно покинуть позицию и попробовать наладить контакт. Отступить в метро сейчас было бы неплохо, а дальше Доронин решил действовать по обстановке. И отряд полез наверх, не дожидаясь следующей волны атаки.
– Немного опоздали вы, ребята!
– А нам кажется – вовремя! – Сталкер указал на противоположную сторону путей, где уже показались несколько бегущих собак. – Хорошо, что вы тут решили взрывные работы проводить, иначе мы б не услышали. Отходим!

* * *

Внутри теплый прием их не ждал, но Доронин на него и не рассчитывал. Жизнь давно отшибла излишний оптимизм, особенно по поводу человеческой натуры. И все же сталкеры Желтой линии помогли, хоть и из чистого любопытства высунувшись наверх. Отряд не разоружили сразу, но держали под прицелом. Калининская Конфедерация не враждовала с Бауманским Альянсом, но и особого доверия к нему не испытывала.
Проверка документов была обычной процедурой, но странно выглядело, что трое значились только в «инвентаризационной описи».
– А больше у них ничего и нет, они по списку. – Доронин уже едва сдерживался, чтобы не наорать на любопытного проверяющего. Фактически все обвинения уже снимаются, свою работу они сделали, но, пока не оформят бумаги, числятся штрафниками. Чистенькие будут, как ангелы. Можно заново грешить, если ума нету. И судя по тому короткому времени, которое он провел с ними в дороге, нагрешат еще немало…
Командир не планировал такого маневра: отряд не должен был попасть на другую станцию. Отвечать на вопросы он оказался не готов. Планы Альянса не подлежат разглашению, еще никто не отменял режима секретности. Ведь даже информация о цели экспедиции не должна выходить за пределы Бауманской. И как теперь выкручиваться из трудного положения, Доронин не знал. Но с поверхности нужно было уходить в любом случае, глупо терять отряд так близко от дома. Не потерять бы его и теперь, уже в метро, потому что группа сталкеров без четкого задания вызывала законные опасения.
Как выдумать на ходу достоверную причину и повод? Что могут делать в окрестностях Авиамоторной семь человек с тяжелым вооружением и кучей новых ОЗК?
– Сафроненко!
Подчинится ли приказу? Сталкер чувствовал себя свободно, у него-то документы в порядке. Наемник – птица вольная, да и командир уже перестал быть таковым, пусть только подтвердит перед Альянсом, что контракт выполнен. В подчинении теперь остался один Пищухин. Но Сафроненко откликнулся:
– Что, командир?
Голос Доронина не был приспособлен для конфиденциального шепота, пришлось постараться:
– Цель экспедиции разглашать нельзя, поэтому изобретай сейчас же враку, чтоб лишних вопросов не было. Одна надежда на тебя.
Наемник едва сдержался, чтобы не ржать, но смог выговорить:
– Приказ понял.
Впрочем, что ни сочини, а задержание до выяснения обстоятельств было неизбежно. Доронин понимал, что безопасность прежде всего. Пропустить вооруженную группу транзитом по станциям Калининской Конфедерации означает взять на себя слишком большую ответственность. Опасность им здесь не угрожает. Цена вопроса – всего лишь потерянное время. Начальник станции должен будет связаться по телефону с Марксистской, да пока еще там запросят информацию из Альянса… Застрять на Авиамоторной можно и на сутки, не меньше.
Выход был. Наверх. Но никто не гарантировал, что отряд дойдет в полном составе. Март месяц, будь он неладен! Собачьи стаи агрессивны, их больше, чем обычно. Птерова уйма… Доронин оглядел своих сталкеров, столпившихся вокруг. Рисковать их жизнью ради ненужной спешки ему совсем не хотелось. Поразмыслив еще, Дредд решил, что Поповкин может подождать, и без того уложились в срок чуть ли не по секундомеру.
– Командир, мы тут подумали… – Сафроненко был серьезен, к тому же следовало торопиться: начальник станции уже требовал к себе Доронина. – Цель экспедиции не менять. Просто пусть она располагается поближе. Тут же промзона, так? Значит, ходили мы на поиски убежища гражданской обороны. И нашли его. Взяли ОЗК.
– Хорошо придумал. Только одна загвоздка: тут уже всё проверено не по одному разу. Думаешь, своих сталкеров нет?
– А пусть думают, что еще что-то есть! И до чего-то не дорылись просто, вот не повезло им, не нашли… А мы враз откопали.
– Авантюрист ты, Вирус, оказывается, – Командиру идея понравилась, да и выбора не было.
– А как иначе? – поддержал приятеля Индеец. – Без фантазии не проживешь.
Теперь оставить за себя Илюху Доронин не мог. Тут Нумизмат просто штрафник без документов и останется им до возвращения на Бауманскую. Это поверхность требовала не документов, а опыта и недюжинной силы, а здесь, внизу, начинали действовать другие законы, которых командир не понимал до конца, поэтому старался держаться в стороне от любых задач, кроме боевых. Они были ему просты и понятны. Но оставить отряд без присмотра нельзя, любой проходящий мимо и имеющий какие-то права может поинтересоваться, что делают на станции чужие сталкеры. Взгляд остановился на Денисе. Тот отрешенно смотрел в пространство. Не мешало бы парня оживить слегка.
– Пищухин! Просыпайся для начала. Мы с тобой тут единственные представляем Альянс, поэтому останешься за старшего. Будут вопросы задавать, помалкивай. Уж это ты умеешь, в отличие от некоторых других.
– А как просить творчески мыслить, так меня, да? – раздался за спиной обиженный голос Сафроненко.
– Тут не мыслить нужно, а уметь четко и ясно послать подальше с любым вопросом.
– А можно я пошлю подальше? – недовольство Вируса долго не продержалось.
– Ты будешь слова подсказывать. Пищухин, понял?
Денис кивнул, хоть быть официальным представителем Альянса даже на четверть часа ему до сих пор не приходилось. Ответственность за отряд в отсутствие командира заставила встряхнуться и оглядеться вокруг.

Пришлось попотеть, разъясняя так и не продуманную до конца «враку» Сафроненко. Командир слишком плохо знал окрестности, чтобы указать конкретное место, куда предположительно ходил отряд. зато легко объяснил наличие в нем бывших заключенных. Это не удивляло, только вызвало легкое недоумение: почему сами до этого не додумались? На что командир возразил: дисциплину поддерживать трудно, руку отобьешь, если с непривычки.
Начальнику станции Доронин не поверил. Ни единому слову. А может, тот не врал и телефон действительно сейчас не работал… Впрочем, и не удивился: снять с себя ответственность – очень распространенная «болезнь». Но, так или иначе, пришлось собрать отряд и отправляться на Шоссе Энтузиастов.
Индеец был против:
– Вы что, про «сирен» в этом тоннеле никогда не слышали?
– Слышали, – вздохнул командир. – А у нас есть выбор? Уши законопатить – и вперед. Может, оно и к лучшему – надоела мне ваша трескотня, всех «сирен» перекричите.
– А здесь подождать нельзя? Все равно ведь возвращаться назад. Или сразу на Площадь Ильича…
– Нельзя. Станция нежилая, производственная, негде тут оставаться. Отправляют нас отсюда подальше. Короче, передают туда, где в таких вопросах лучше разбираются. Там уже будут выяснять, что с нами делать. А наверх мы всегда успеем. Спасибо и на том, что близкого взрыва испугались, помогли от собак отбиться.
– Командир, но ведь нам через этот перегон два раза идти. Два!
– А как остальные ходят? Не первый посетитель ты, Индеец, в этом тоннеле. Хорошо еще, что дальше нам не ходить, с «дыханием дракона» не познакомишься.
«Индеец, видно, здесь бывал, – решил Доронин, – потому что склонности к панике за ним обычно не водилось. Этот сталкер пустых баек не испугается…»
– Я бы предпочел поверхность…
– Ну и предпочитай себе на здоровье в индивидуальном порядке! Мой приказ: двигаем на Шоссе Энтузиастов. Все равно нужно где-то присесть да пожрать спокойно. Здесь не дадут. На этих станциях без пропусков мы надолго застрянем. А если у тебя претензии – иди, договаривайся сам.
Открытого протеста никто больше не высказал, но сомнения возникли и у Сафроненко:
– Я не понял, почему нельзя пойти сразу на Площадь Ильича?
– Это не ко мне вопрос. – Доронин и сам это понимал смутно, но отряд сможет пройти только тот блокпост, которому отдано распоряжение его пропустить, и никого не волновало, что людям не хочется тратить последние силы на длинный путь. Хорошо хоть Глюк помалкивает, не то у него положение, чтобы выступать перед публикой со своими капризами. Список штрафников у командира в кармане, и далеко от него не отойдешь, иначе точно «век воли не видать». Наконец-то на паразита управа нашлась…

* * *

Правила безопасности в этом тоннеле требовали заткнуть уши, но другого случая посовещаться и придумать правдоподобную версию могло уже не представиться. Поэтому Доронин остановился, выковырял вату и подозвал к себе троих.
– Так, ребята, и ты, Пищухин… Слушать меня, не отвлекаться! Вирус вроде хорошую сказку придумал, попробую ее и задвинуть начальству на Шоссе Энтузиастов. Поверят или нет – это уже не наши проблемы.
– А остальные?
– Остальных никто не спросит. Да и спросят – будут молчать. А я на местности тут «заблудился», так что, если кто бывал в этом районе, жду подробностей. Мне бы ориентир какой… Врать убедительно тоже уметь надо.
– Командир, здесь опасно. – Индеец оглядывался, будто во тьме можно было бы увидеть приближение звука… – Люди в тоннеле реально пропадают.
– Думаешь, ты один такой умный? И мне страшно, когда противника на прицел не поймаешь. Но, говорят, оружие против «сирен» этих тоже работает, шума пугаются.
– Не хочу проверять, двигать надо отсюда!
Денис слушал командира вполуха, в его голове звучал совсем другой голос. И когда вдруг откуда-то начало доноситься красивое пение, неразборчивый, но требовательный зов, он не подчинился ему. Все, что происходило здесь, происходило не с ним. Потому что Денис наполовину находился сейчас совсем в другом месте, и никакие чужие манящие голоса не могли увлечь его. Но когда командир и наемники вдруг неуверенными шагами пошли вперед, Пищухин ясно увидел, как перед ними маячит черное пятно. Яма, о которой предупреждали на станции! Ни один из товарищей не останавливался, будто под гипнозом, они шли по прямой, хоть давно пора было свернуть и обойти препятствие. Значит, именно так пропадают люди… А звуки, раздававшиеся сейчас в полной тишине, были красивы, хотелось прислушаться к ним повнимательнее. Но нет времени! Нужно остановить командира и остальных.
Доронин непонимающе смотрел в лицо Дениса, когда тот развернул его в сторону от провала, не слыша слов бойца и вяло пытаясь освободиться. Оставался один способ вернуть его в сознание: заглушить дьявольские звуки, способные убивать. До собственного автомата было не дотянуться, нужно еще и удержать командира почти на самом краю, поэтому стрелять пришлось из пистолета самого Доронина, в спешке рванув его из кобуры.
Вспышка осветила темную яму. Открывшегося зрелища хватило, чтобы в ужасе отскочить подальше, оттаскивая и командира. Тот уже приходил в себя. Наступила тишина, только эхо выстрелов носилось по тоннелю. Те, кто не слышал «сирен», заткнув уши еще на станции, теперь спешили назад. Грохот «макарова» проникал даже сквозь плотную вату.
– Я вам говорил! – Индеец тряс головой, пытаясь избавиться от наваждения и звона в ушах после выстрела. – Предупреждал ведь… Там, наверху, я хоть врага вижу, могу обороняться. А тут сгинешь ни за что в какой-то яме!
– Если тут братская могила, почему я не чувствую, что воняет? – Доронин не мог позволить себе долго раскисать и уже собрался с мыслями. Если быстро подобрать оброненный командирский авторитет, авось никто промаха и не заметит. – Дай-ка, я посмотрю…
Бездонный провал таил в себе что-то живое. Одно существо ворочалось там внизу, или скопление маленьких плотоядных тварей распевало хором на весь тоннель и заманивало жертвы? Доронин так и не включил фонарь. Никто не осудит его за трусость, но рассматривать этого  противника он не хотел. Да и если увидит, кому от этого станет лучше?..

* * *

Елене хотелось спрятаться ото всех. Дядя заснул, ему стало получше, можно было отправляться спать, но спать не хотелось. Так и пролежала до самого утра, глядя в потолок. Считала часы до рассвета, пыталась вообразить, где сейчас находится отряд московских сталкеров. Командир внушал уважение, Елена верила ему, с таким было бы не страшно. Но не судьба… Конечно, не о командире она думала больше всего, а о Денисе!
Динька. Стеснительный и сомневающийся, но такой искренний, он не мог сказать о том, что влюблен, и скрыть оказался не в состоянии. Так хотелось пригладить взъерошенные волосы, провести ладонью по его щеке. Почему она этого не сделала?! Но когда уже точно стало известно, что Денис уходит… Хоть на пару минут можно обнять его, запомнить, какой Динька теплый, прижаться щекой к его плечу, потому что сейчас он совсем близко, но увидятся еще очень нескоро. Почему жизнь не дала им шанса быть вместе подольше? Нет, еще не всё потеряно, но сколько же придется ждать?! Не забудет ли он ее? А может, уже забыл? Нет, не так быстро. Денис обнимал ее неуверенно, будто боялся повредить что-то хрупкое и очень дорогое, а сердце его билось так, что выдавало хозяина вернее любых слов и действий.
Чувство было совершенно новым, ничем не напоминало прежние увлечения. Да, и раньше бывало ощущение полета, и даже казалось, что влюблена. Теперь совсем не так, нет радости, но чувство почему-то еще сильнее. Придется ждать. И есть что вспомнить. Несколько минут, но этого хватит, чтобы дождаться следующей встречи. Наверное…

Глава 12
Попавшие в легенды

Если «сирены» умолкали, то надолго – затыкать уши больше не пришлось. Только Глюк на всякий случай вату не вынимал и успешно притворялся, что не слышит командирского крика: «Отдай СВД!» Припустил по тоннелю побыстрее, но, оказавшись перед лицом бойцов с очередного блокпоста, затормозил, потому что объясняться с постовыми без командира за спиной не хотелось. Полномочий не хватало. И вообще, «штрафбату» было велено помалкивать и не отвечать ни на один вопрос. Пришлось вернуться, хоть расставаться с винтовкой было жаль. Сталкеры уже не торопились и шли медленно.
– Молодец, Денис. – Доронин говорил это уже во второй раз, но не мешало бы подбодрить паренька, который, кажется, даже еще не разобрался, что только благодаря ему половина отряда сейчас не погибла, провалившись черт знает куда. До сих пор вспоминалось с омерзением, как шевелится на дне что-то. На дне ли? Есть ли там вообще дно, или сатанисты не там ищут вход в царство Князя тьмы, а он давно и преспокойно существует, никем не замеченный?
Пищухин не ответил. Доронин подозревал, что тот сейчас, пользуясь темнотой, краснеет от удовольствия и некоторого неудобства, что его так благодарят. Но командир обязан не только ругаться, а когда следует, и похвалить не грех. Навстречу показался Глюк, выковыривающий вату из ушей.
– Блокпост, командир!
Доронин протянул руку за СВД, взволнованный Глюк положил на нее вместо оружия комки ваты… За спиной грохнул такой смех, что Доронин и сам не выдержал, захохотал. Неподалеку раздались голоса:
– Стой! Кто идет? И чего ржете? У нас что теперь, «сирены» в тоннеле начали анекдоты рассказывать?
Доронин крикнул в темноту:
– Сталкеры Бауманского Альянса! – И поднес внушительный кулак к носу Глюка. – Еще раз отойдешь на метр от Нарбекова или шутку какую отмочишь, я с тобой по-другому разберусь и скажу, что тебя в пути потерял. Никто с меня не спросит, будь уверен.

Блокпост уже был предупрежден об отряде, на что Доронин мысленно выругался: не иначе телефон заработал! Вот прямо после их ухода и заработал. Повадки руководителей разных рангов были для него тайной еще большей, чем повадки мутантов наверху. С теми даже как-то проще. Еще раз повторив про себя сочиненную в тоннеле легенду о цели пути, он отправился к начальнику станции.
Шоссе Энтузиастов показалась командиру намного уютнее, здесь уже хотелось присесть и отдохнуть. Но вместо этого приходилось держать в голове кучу названий улиц и предприятий района Авиамоторной, которыми засыпали его Сафроненко с Дятловым. Жаль, сталкеров с собой в начальственный кабинет не возьмешь – «штрафбату» нужны охранники, хотя бы для видимости.

– Мы уже запросили информацию о вас, Валентин Николаевич. Ждем подтверждения.
– Ждите.
Хотелось добавить: «и дождетесь». Потому что Бауманский Альянс не захочет потерять результаты экспедиции. Хоть в этом командир был уверен. Но, насколько подсказывал ему опыт и нюх на взяточников, процесс можно ускорить, если поделиться этими самыми «результатами». Ведь главной целью были не ОЗК и даже не медикаменты. Доронину уже очень хотелось вернуться домой, настолько, что готов был предложить пару защитных комбинезонов, чтобы только немедленно отправиться на Площадь Ильича. Любой другой на его месте так и поступил бы. Теперь в душе командира никак не могли прийти в согласие две вещи: он должен обеспечить четкое выполнение задания и отчитаться в каждой мелочи, и в то же время не давало покоя, что его, боевого командира, использовали в непривычном качестве, как торгаша, ну, ладно, дипломата! Все равно – использовали. Так отчего ж тут не поторговаться? Сошлись на двух ОЗК.
Хозяйственный Лысый сидел на мешке и выдавать защитные комплекты не соглашался, пока не получил команды от Доронина. И даже тогда аккуратно, не открывая остального содержимого, выдал требуемое неохотно.

Усталость брала свое, шествие через уже знакомые станции и тоннели не вызывало интереса даже у Пищухина и Глюка. Только на тесноватой станции Площадь Ильича снова потребовались документы, что внесло хоть какое-то разнообразие.
Оставался последний перегон до Кольцевой линии. Доронину назвали фамилию: Шевченко. Именно с ним связывались по телефону, и именно его следовало спросить, когда отряд придет на Марксистскую. Ганза подбирала под себя соседние станции, не завоевывая их, и командир не переставал удивляться, как потихоньку расползается влияние Кольца. Но его мнения при этом не спрашивали, и он предпочитал помалкивать, хоть и относился к сильному соседу с осторожностью.
Шевченко нашелся быстро, он казался ровесником самого Доронина. Краснолицый мужчина сверил фамилии бойцов и наемников со списком, переданным ему Калининской Конфедерацией. Тщательно проверяя фамилии, мельком оглядывая сталкеров, им соответствующих, он вдруг остановился:
– Першуков… Что-то знакомое. Он числится у нас в розыске за контрабанду наркотиков. И мне придется вызвать службу безопасности!
– Вычеркивайте, он за эту контрабанду уже срок мотает. Вот прямо в настоящий момент, – ответил командир, думая, что нужно было все же выбросить из отряда и Глюка вместе с его дружком Метрополем, не зря интуиция подсказывала неприятности. Но если до сих пор как-то с ними справлялся, то административные барьеры оказались для Доронина не по силам. Старый вояка не привык возиться с бумажками, рука сама тянулась к оружию. Вести себя подобным образом на Кольцевой линии не следовало, а другого способа командир не знал. – Насколько я помню из личного дела, он уж год как должен находиться в заключении.
– Тогда что он делает сейчас здесь? Я могу пропустить весь отряд, кроме него.
Командир помолчал немного, потому что высказать все, что пришло на ум в первую секунду, было бы слишком недипломатичным решением проблемы. И второе – тоже, слова стали еще заковыристее. Конечно, не стоило упираться из-за одного человека, к тому же такого, от которого он, кроме проблем, за время пути мало что видел. Но бойцы решили за него: Лысый, Индеец и Сафроненко сомкнули ряды, заслонив собой маленького Глюка. Да и остальные всем видом показывали, что своих не сдают. Улыбка неудержимо расползалась по лицу Доронина: отряд только сейчас стал тем, чего он ждал от них с самого начала, но и не надеялся дождаться: разношерстная команда объединилась. Ну, лучше поздно, чем никогда.
– Тогда наш отряд застрянет на вашей станции надолго.
Шевченко растерянно оглянулся и снова посмотрел на командира. Тот явно не спешил выполнять требование сдать упомянутого сталкера ганзейскому правосудию, и уж точно не собирался этого делать добровольно. Заставить его силой, позвать охрану? И неприятностей не избежать. Потому что, хоть неблагозвучная фамилия «Першуков» крепко засела в памяти таможенника, но вот в каком году она там обосновалась, он действительно вспомнить не мог.
Ганза славилась своим порядком, и Доронин понимал, что никто не поверит на слово ни ему, ни отряду. Личное дело Глюка осталось на Бауманской, а ничем другим нельзя было подтвердить, что дважды за одно преступление не судят, и уж тем более – не разыскивают. Как бы ни хотелось купить себе свободный проход ценой потери одного бойца, пусть временной и совершенно безопасной для того, но идти на уступки командир не хотел. Теперь он всерьез подумывал о поверхности, где всё просто и любая проблема разрешима без лишних слов и разговоров. Может, Индеец был прав изначально, предлагая этот путь? Или в марте крышу сносит не только собакам, но и излишне премудрым таможенникам, птера ему в задницу?!
Нарбеков шагнул вперед. Командир с опаской оглянулся на Илью, но тот только положил на стопку бумаг в руках Шевченко светошумовую гранату. Такое Доронину в голову не приходило… Может быть, потому что Глюк, по его мнению, не стоил и доброго слова? Но раз отряд решил по-другому, пришлось молча согласиться. Граната исчезла в кармане, и вместе с ней пропали все сомнения в правомерности нахождения Вадима Першукова на территории Ганзы.
До блокпоста перед Бауманской Доронин считал каждый шаг, за шлагбаумом можно было уже расслабиться. Только сейчас немного отпустило бешеное напряжение последних часов. Уполномоченный Альянса отряд не поджидал, поэтому Доронин решил, что раз тот не торопится на встречу, то и им спешить ни к чему. Тем более хотелось отдохнуть, поговорить с Казаковым и уместить в собственной голове полный беспорядок. Нахватался впечатлений и информации, но толкового доклада на этом не выстроишь. Только одна мысль была ясной и конкретной: сорок шесть лет для пенсии достаточно? Или все же рано уходить на покой?..

Есаул поставил чайник на огонь, но Доронин не мог дождаться, когда закипит вода.
– Если уж покрепче нельзя, пусть будет погорячее. – Взяв в руки кружку с чаем, он наконец почувствовал себя лучше. Вопросы только начинались, пока еще неформальные, но нужно было готовиться отвечать на них.
– И как проявил себя отряд?
Дредд покачал головой:
– И не спрашивай! В зеркало теперь боюсь на себя смотреть – поседел небось весь, как дед! В жизни такого бардака не видал. Чтоб я еще раз связался… Ну, Поповкин мне еще ответит! В общем, в Жуковский-то я еще сходил бы, но с такими бойцами, которые кроме «слушаюсь» и «да, товарищ командир» других слов не знают! Это ж не сталкеры – шабашники какие-то… Больше за ними следил, чем вокруг поглядывал, – разбегаются, засранцы, как тараканы.
А если бы в подчинение достались дисциплинированные мужики без малейшей инициативы, лучше стало бы? Результат достигнут, потери минимальны, без них никогда не обходится. Задача в целом выполнена. И скучать ни минуты не пришлось! Сожалеть или радоваться? Доронин еще не определился.

* * *

Старый пенек скрипел, но не сдавался, и уже через две недели потащился на заседание Совета, несмотря на все уговоры врача и Елены еще немного полежать. Алексей сам удивился, обнаружив, что ему не хватало Главного Привратника. Впрочем, к симпатии или жалости это чувство отношения не имело. Не хватало врага, который придавал бы жизни необходимый вкус. Можно было считать это генеральной репетицией – когда-нибудь в это кресло сядет другой Привратник, а в перспективе и сам Алексей. Не так много в бункере людей, из которых еще не выдавлены инициатива и честолюбие, и претендентов окажется всего ничего. Не будет же эта ветошь жить вечно, а с другими преемниками можно разобраться и позже. Расчистив дорогу, он останется один. Алексей задумался: а стоила ли власть над послушным стадом его усилий? Он еще не пробовал такой власти, как можно знать, приятно ли это? Но пока верховодил Борис Владленович, Совет разбирал вопрос о наказании виновного.
– У вас был обнаружен дневник вопреки запретам на ведение записей для всех, кроме оговоренного круга лиц. Вы, Марков, в этот круг не входите.
Человек стоял перед Советом, опустив голову, и не отрицал своей вины. А проступок по меркам бункера был серьезным. Все понимали, что с законом этим перегнули, но отменять его не спешили. Начнется с дневников, а потом и до листовок-воззваний на стенах дело дойдет. Народ в бункере скучает, может и на государственный переворот подняться. А кому это надо? Поэтому – никаких письменных принадлежностей ни у кого быть не должно. Самого Алексея это не касалось, поэтому обвиняемому он не сочувствовал. Сейчас переведут мужика на половинный паек на некоторое время, жена ему так мозг вынесет за это, что тот забудет вообще, как буквы-то пишутся, не то чтоб дневники вести! В этой части вопрос был уже решенным, оставалось только выявить того сталкера-иуду, который ему снаружи тетрадку притащил. На этот вопрос допрашиваемый почему-то не отвечал, хотя это зачлось бы при вынесении приговора.
Конечно, детей учили читать, но навыки письма не прививали, да и не так уж много школьников было в бункере. Ну что ж, научатся выводить печатные буквы, как в книгах, когда придет время поработать на благо родного убежища. Сам Алексей попал сюда подростком, поэтому успел усвоить большое количество книжек и другой полезной информации, да и поначалу Совет не закручивал гайки так, как сейчас. Просто в один прекрасный момент придумали: не возиться с цензурой, а решить вопрос радикально, чтоб и ограничивать было нечего – запретить, и всё тут! Хлопот меньше. Изъяли из библиотеки все книги, в которых упоминались бы конфликты с руководством, чтобы изжить саму мысль о протестных настроениях. Даже детские сказки, в которых говорилось бы о злых царях, никому не выдавали. Но уничтожить не смогли, все-таки извергов не было даже среди Совета, поэтому и бродили до сих пор по бункеру устные пересказы похождений Конька-Горбунка.
Мысль опять вызвала улыбку, хоть Привратник Грицких на него уже не единожды недовольно покосился: что смешного в столь серьезном мероприятии? Алексей всего лишь представил, какой бомбой под систему управления бункера стала бы книжка «Три толстяка». Он частенько ее вспоминал, глядя на пятерых заседающих за столом старцев, хоть толстяков среди них было только два. Книгу он читал очень давно, еще в детстве, и тогда его больше интересовали младшие герои, чем политический подтекст. Если б он знал, что будет созерцать подобное явление в действительности… Не поверил бы ни за что. Но вот стоит рядом с длинным столом и наблюдает.
– Еще раз спрашиваю: откуда у вас взялись письменные принадлежности? Они под строгим учетом, и на складе недостачи не выявлено. Значит, кто-то из сталкеров передал их вам?
Убедительно играет роль Нестеров! Настоящий Торквемада. Кто передал… Если сказку про толстяков вспомнить, то местная Суок и передала – Леночка. Кто тут еще такой закононепослушный? Что хочет, то и делает. И наружу выходит в рейды регулярно. Но обвиняемый Марков не сдавался, сталкера не выдавал. Теперь, поди, Лене придется еще и пайком с ним делиться. За молчание. В общем, расследование не стоило потраченного на него времени, разве в качестве устрашения, чтоб другим неповадно, но Алексей был благодарен Совету за интересное представление – жизнь в бункере уж слишком однообразна. Теперь осталось дождаться последнего развлечения: как будет вылезать из своего тесного угла похожий на пузырь Привратник Хлопов. Выругается матерно на этот раз или нет?
– Борис Владленович…
– Что тебе, Алексей? – Главный торопился и не был расположен к разговорам.
– Нет, ничего важного. Это может подождать.
Алексей хотел спросить, нет ли у Привратника предположений по поводу таинственно появившейся тетрадки. И теперь был уверен, что есть, не так уж слеп старый пенек, как можно подумать.

* * *

В пересказе Сафроненко история каждый раз звучала по-новому. Будто он шлифовал ее или искал слова, с которыми байка будет звучать лучше. Слушателям нравилось в любом варианте, даже если они присутствовали не впервые, – хорошо умел рассказывать Вирус.
– И когда мы к воротам бункера подошли, Дредд постучал прикладом так спокойненько, как домой на станцию пришел. А вокруг тишина, рассвет близится, лес зловещий такой… Черный, мрачный, весь в снегу. Ворота начали открываться, а оттуда – свет на всю поляну. Командир-то даже рукой не заслонился, только власть завещал Нарбекову, если что, и пропал за дверями! Как свет погас, еще холоднее стало.
– Это кто завещал-то, не расслышал я… – от командирского голоса за спиной Денис вздрогнул, все еще находясь под впечатлением рассказа.
Доронин мог становиться незаметным, особенно среди небольшой толпы, которая неизменно собиралась на вечерние байки. Сафроненко ничуть не смутился, продолжал, как ни в чем не бывало. Дредд был не единственным очевидцем событий, который слегка удивлялся вольному изложению героической истории и не узнавал себя в ней.
– Ну вот… Ждали мы, как приказано. А потом опять явился к нам Валентин Николаевич и дал отмашку, что всех пустят внутрь погреться.
Только местонахождение бункера осталось под строгим запретом к разглашению. Доронин, хоть и посмеивался, не нашел, к чему придраться в рассказе. Каким бы ни был болтуном его бывший подчиненный, но о пункте назначения молчал. А про саму экспедицию все равно растрезвонят, не держится у наемников вода в одном месте! Так пусть хоть врут красиво!
– А девчонки там… – Сафроненко даже зажмурился. – Пищухин, скажи? Он там себе девушку нашел, и нам не оставил!
– А кому ты там нужен, трепло? – подал голос Индеец. – Думаешь, им массовик-затейник понадобится?
Требовалось что-то посильнее, чтобы сбить с толку Вируса, поэтому он просто отмахнулся и продолжал:
– А потом Дредд в сопровождении вот этой приземленной личности, – кивок в сторону Индейца, – Лысого и Пищухина пошли на заседание тамошнего Совета! И вернулись оттуда уже просветленными. По крайней мере, Пищухин – уж точно…
Денис не умел отвечать как следует на подколы, поэтому промолчал. Смешное сейчас переплеталось со страшным, и трудно было осознать, что только недавно он сам был там, далеко от города, замерзал на холодном ветру, утопал в снегу и отстреливался от монстров. Неужели это все в прошлом? И именно так он выглядел в глазах других бойцов отряда? Но никто с Сафроненко не спорил – себе дороже – и Денис поверил. А в собственной голове все было так просто… Ничем не приукрашено. Да и позабылась уже дорога. Не напоминай об этом каждый вечер наемник, он помнил бы одну только Елену. Разве это было что-то необыкновенное? Подумаешь, только устал, как собака, от долгого пути, до сих пор болело ушибленное о край дрезины колено и вспоминалось со стыдом, сколько патронов потрачено впустую из-за того, что не смог сосредоточиться.
Не дожидаясь окончания рассказа и описания его невероятного самообладания в тоннеле с «сиренами», Денис ушел подальше. Только он знал и командир догадывался, почему чарующие голоса не имели над ним власти. Перед глазами молодого сталкера маячила бездна еще более непреодолимая, чем тот провал тоннеля. Сорок километров по прямой. Он немедленно отправился бы к своей цели! Но Доронин быстро растолковал, что Елена предпочтет увидеть живого Дениса, чем получить от каравана печальное известие. Собственная «сирена» не умолкала ни на минуту, звала к себе, но слышал ее один только Денис. От звука этого голоса он чувствовал себя способным на всё. Жаль только, что под взглядом карих глаз так растерялся.
– Что, Денис, надоели байки по сотому разу?
– Да нет вроде, Валентин Николаевич.
– Стрела амура беспокоит? – даже Доронин не смог удержаться от шутки, слишком потерянным выглядел сейчас Пищухин. – Ничего, раненый – не убитый.
Командир жалел, что давно уже не слышит никаких голосов и за тридевять земель его могут позвать только скука от сидения на одном месте да опасения, что сочтут старым и негодным. На спокойной работе он еще скорее сдохнет или вконец мхом зарастет. Будет, как Сафроненко, рассказывать сказки о былых временах. Или пусть молодые расскажут о нем. У них лучше получается…

Часть вторая
Возвращение

Глава 1
Попутчик

Казаков своего отношения к Денису не изменил, но это оказалось и к лучшему, потому что быть «тем самым Пищухиным» порядком надоело. Вот «тот самый Дредд» – это звучало правильно! И без того авторитетный в Бауманском Альянсе командир оставался таким же прямолинейным и суровым. Только в одном воспользовался новым статусом живой легенды: когда с Электрозаводской вдруг исчезла Зульфия, он долго беседовал о чем-то с ее отцом. После этого разговора механик Динар быстро приструнил жену, поднявшую панику, и довольно улыбался в усы. Денису оставалось догадываться и сопоставлять пропажу девушки с поспешным бегством Ильяса Нарбекова. Оказывается, не Есаул был тому причиной! Стало немного легче, ведь это значило, девушки умеют ждать, а значит, у него есть надежда. И Елена обязательно дождется его, вот только когда?
Теперь Пищухин не стеснялся обратиться с этим вопросом к бывшему командиру отряда, и насупленный вид Доронина больше не пугал его. Но известия были неутешительными: раньше осени караван в бункер не отправится – Альянс не рассматривал торговлю с ним в ряду приоритетных задач. То есть тоскливое существование без Елены продлится еще очень долго.
Сначала девушка занимала все его мысли, потом Денис научился контролировать себя. Но все равно дни, свободные от дежурства на посту, и ночи без вылазок на поверхность проходили, как во сне. Не думать совсем и, набравшись терпения, ожидать встречи, он не мог. Каждый день без нее казался пустым и бесполезно прожитым. Оставалось только удивляться, как он вообще мог жить когда-то по-другому!
Бездействие было тягостным, то и дело вспоминались слова командира: крылья выросли, а лететь некуда. Точнее не скажешь. Избыток сил к делу не применить, жизнь снова стала слишком упорядоченной и скучной, а нового разведывательного похода не предвиделось. Будь Денис вольным наемником, он уже строил бы планы как-нибудь, но в нынешнем положении ничего не приходило в голову.

* * *

Сначала этот человек показался простым охранником группы мелких торговцев с Курской. Проверяя коробейников, Денис и не обратил на него внимания. Напарник Витёк поглядел документы, не нашел ничего подозрительного. Но охранником безоружный человек быть не мог, товара не нес. Стоило поинтересоваться у него целью визита. Только Денис собрался это сделать, как незнакомец сам спросил:
– Это ты Пищухин? Тот самый?
Витёк выразительно вздохнул и завел глаза к потолку: уже больше трех месяцев прошло с памятного путешествия, а они все еще идут и идут, спрашивают и спрашивают! Спасибо за это следовало сказать Сафроненко, который никого не забыл упомянуть в своей эпохальной и героической саге. Остальные персонажи рассеялись по метрополитену и бродили там, никем не узнаваемые, только Дениса легко было найти да Доронина. Но к командиру сунуться с вопросами решался не каждый, вот и отыгрывались на «том самом Пищухине».
Денис кивнул, а человек почему-то пристально разглядывал его, но не из праздного любопытства, будто оценивая. «Сомневается, что ли? Ну и пусть сомневается! Лишь бы вопросами не надоедал больше». Пропустив на станцию торговцев и выслушав пару ехидных замечаний от напарника, Денис обошел блокпост, смахнул с рельсов оброненную кем-то тряпку и снова занял место у шлагбаума в ожидании прибывающих или уходящих.

Сменившись с дежурства, он прошелся по станции, разглядывая мелкий товар, разложенный торговцами на продажу, ничего не приглядел, да и они уже собирались уходить дальше, до обжитой Семеновской. И тут незнакомец снова подошел к нему:
– Пищухин, у меня к тебе дело есть. Большое дело… Важное.
«Какое еще может быть дело?» – недоумевал Денис. Но отделаться от собеседника никак не получалось.
– А дело вот какое… Ты хочешь еще раз попасть в тот бункер?
Только об этом он и мечтал все эти месяцы! Конечно же да! Но о каком деле идет речь?
– Называй меня Тимофей. Кто я и откуда? А тебе не без разницы?
Денис пожал плечами; он еще не уразумел, что надо этому человеку. Вопрос обрушился на него неожиданно, всколыхнув целую бурю внутри. Он уже как-то привык к мысли, что бункер никому не нужен, и кроме него ни один человек туда не рвется. А тут вдруг приходит совершенно посторонний мужик и задает подобные вопросы… По меньшей мере, странно.
– Дойти туда непросто, как я понял?
– У Сафроненко спроси. От него, наверное, слышал историю?
Тимофей ненадолго задумался:
– Не важно, от кого я слышал. Но я точно знаю, что в бункере есть лекарства. Много. Конечно, ими не поделятся просто так. Поэтому скажу сразу, чтобы ты всё понимал… Я хочу их украсть.
Денис даже не знал, что сказать. Такое признание озадачило. Собеседник был честен с ним, но вот его намерения Денису совсем не нравились.
– Я тебе в таких делах не помощник.
– Дэн, но ты же не знаешь, ради чего! У тебя девушка есть?
Сердце сжалось; лучше бы он не слышал этого вопроса! Ведь Денис даже не знал, как на него ответить. Считается ли Елена его девушкой или нет? Но все же кивнул неуверенно.
– И у меня есть. Она умрет, если я не достану лекарств. А это слишком дорого! Я бы убил кого-нибудь за них, понимаешь?! Но если можно их достать по-другому… Ведь бункер свободно продал их вам. Значит, у них запас большой.
– Ты считаешь, что для девушки можно делать всё, что ты захочешь? И это тебя оправдает?
– Я не оправдываюсь. Я уже решил, только тебя спрашиваю – поможешь ты мне в этом или нет?
Денис вспомнил об Ильясе… Тот тоже решился на преступление. Но когда был пойман на краже, принял положенное наказание. Ради своей любви он рисковал свободой, и только случай помог ему эту свободу вернуть, а история закончилась благополучно. Человек был способен на все ради того, чтобы быть с любимой девушкой. А он сам? На что способен он? Если согласится показать дорогу Тимофею, то увидится с Еленой! Как вор, пробравшийся тайком в бункер… Нет, в таком виде представать перед ней не хотелось. Но и другого способа Денис не находил. Впереди еще долгие месяцы ожидания, а он уже умирает от тоски. Готов ли он на риск, чтобы только увидеть ее? Забрать с собой… И понял, что готов на это, уже согласен на всё! Оставалось только произнести это вслух. Он поможет Тимофею. А тот – ему самому. Ведь потерять любимую навсегда намного тяжелее, чем просто не иметь возможности быть рядом с ней. Если бы его Елена умирала? Да он убил бы ради нее! Любого. И плевать на последствия. Когда девушка постепенно угасает у тебя на руках, тут хоть в лепешку расшибись, а помоги! Иначе перестанешь считать себя мужчиной. Пойдешь на всё, если можешь потерять самое дорогое, что имеешь.
– Я тебе помогу. Но не знаю, как…
– Это уже моя забота. Ты главное покажи дорогу к бункеру. Путь в Жуковский я знаю, но бункер мне никогда не найти! Карты утеряны, даже по координатам не разобраться на местности, настолько все изменилось. Да и раньше я там не бывал…
– По координатам?
– Не бери в голову, лучше пальцем покажи, когда туда доберемся. – Тимофей говорил так уверенно, словно они уже стояли у дверей бункера, оставалось только открыть их.
– Кстати, а как ты собираешься попасть внутрь?
– Это тоже мои проблемы… Давай разделим обязанности сразу. Один я не доберусь туда и не выберусь. А ты мне поможешь. Хорошо?
– А когда мы туда пойдем?
– Вот это уже деловой разговор! – Тимофей одобрительно кивнул. – Теперь проси у начальства отпуск, и в дорогу.
– Что, так быстро?!
– Я ждать не могу… Лекарства нужны срочно. Как только узнал, что их можно где-то достать, тут же к тебе и побежал.

Денис, ошеломленный неожиданным поворотом событий, долго приходил в себя. Сидя в своей палатке, он вспоминал дорогу в бункер, многие километры пути. И ему казалось, что два человека не смогут добраться туда. У них с Тимофеем не будет неограниченного запаса патронов, не будет пулемета, не будет дальнобойной СВД. Впрочем, ресурсов Тимофея Денис не знал. То, что он явился на станцию без оружия, не означало, что у него нет где-то схрона, – повадками новый знакомый напоминал сталкера-одиночку, а у такого может оказаться в запасе что угодно, включая пушку-гаубицу. Но… Если бы Тимофей обладал какими-то ценными вещами, он смог бы купить лекарства своей девушке, не выходя за пределы метро. Значит, кроме силы воли и уверенности в себе у него ничего нет. Есть желание помочь любимой, и помочь любыми средствами. В этом Денис его хорошо понимал.
Пользуясь отсутствием соседа по палатке, – а Витек, вероятно, будет отсутствовать до самого утра, если действительно на Семеновскую собирался, – Денис пригласил Тимофея в гости – общее дело требовало обсуждения.
– У тебя уже есть какой-то план? И снаряжение…
– Есть у меня и план, и снаряга. С собой не потащил, потому что выходить мы с тобой будем не здесь, а на Тульской.
– Почему? – удивился Денис. Он бы еще понял, предложи Тимофей для выхода Новокосино или хотя бы Авиамоторную, но Тульская…
– Потому что от нее до воды близко, Дэн, что непонятного? По реке в Жуковский добираться будем.
– По реке?! – Не в меру развитое воображение тут же нарисовало бескрайнюю водную гладь и зубастые морды, примерно по штуке на квадратный метр. Ровными рядами. Конечно, реальная картина реки отличалась от кошмара, пронесшегося перед глазами, но Денис не думал, чтобы намного. – А плыть на чем? У тебя есть хорошая лодка?
– Нет, мы поплывем в твоем зонтике, Кристофер Робин. – И глядя на его совершенно вытянувшееся непонимающее лицо, Тимофей уточнил. – Плот. Пластиковые канистры.
Денис не знал пути в бункер с реки, но приятель отмахнулся, сказав, что на месте разобраться будет уже проще. Кроме того, сигналом к остановке послужит плотина на реке, которую, как он слышал, возвели там местные жители. Значит, и искомый бункер где-то рядом.
– Вот смотри… Каждую канистру обвяжем веревкой. Ну, не веревкой, проводом, а то перетрется.
– Это их сильно утяжелит, – Денис начал понимать, что Тимофей предложил интересное решение.
– Ничего, зато осадка станет больше, пузырем болтаться не будем.
– Они будут тогда по одной штуке в воду уходить под ногами.
– Для этого добавим конструкции раму. И не только внешнюю, но и посередине закрепим. Главное, чтобы каждое отдельное звено соприкасалось и скреплялось только с соседними, никаких общих для всех веревок…
Две головы склонились над чертежом, напарники что-то зачеркивали, затирали ластиком и снова рисовали при тусклом свете лампочки.
Сомнений больше не оставалось. Казалось, что такого шанса и быть не могло, уж точно больше не будет! Если не воспользоваться, то от одних сожалений станет потом намного хуже, чем сейчас. И Денис больше не медлил с решением.
За отпуском он обратился к Казакову; тот подумал немного и попросил подождать с личными делами, потому что Альянсу сейчас нужны сталкеры. Но дожидаться, когда отпадет острая необходимость в сталкерах, было невозможно, к тому же этого могло никогда не случиться. Пришлось идти за помощью к Доронину. Командир долго разглядывал своего бывшего рядового бойца, снова на что-то хмурил брови, но в итоге все же пообещал переговорить с Есаулом. Денису показалось, что командир обиделся на недоверие, ведь никто не объяснил ему причину и те самые личные дела. Но напутственное «только глупостей больших не наделай, Ромео» дало понять: для Валентина Николаевича нет тайн, особенно у молодых и влюбленных, – всё на лице написано.
Сборы оказались недолгими: собственного оружия у Дениса не было, но за участие в экспедиции ему достался новый защитный комбинезон, и это оказалось сейчас очень кстати, потому что казенный ему никто не выдал бы. С вооружением обещал помочь Тимофей, а вот патроны пришлось выгребать из закромов все без остатка. Не так уж мало набралось у Дениса патронов, – тратить-то особенно не на что. Тем более в последнее время, когда его ничего не интересовало, кроме воспоминаний о Елене. Денис понимал, что на станцию может уже не вернуться, ведь путь предстоит опасный. Тимофей – это не Доронин, и плот на реке не так надежен, как собственные ноги или колесный транспорт. Но другого выхода он не видел, больше не было сил ждать. Поэтому Пищухин оглядывался назад без сожаления.
Как выразился Тимофей, некоторое время напарникам предстояло «перекантоваться» на Кольцевой, но долго задерживаться там они не планировали – дорого. Место хранения оружия новый приятель не открывал, да Денис и не любопытствовал, такие вещи не каждому другу рассказывают. Материал для плота нужно было покупать, а ведь пластмассовых емкостей требовалось не десяток и даже не два. В итоге пришлось кое-где заменить в конструкции прочные и толстые кубы простыми бутылками. Рискованно, конечно, тонкий пластик легко повредить, процарапав о дно или затонувший предмет. Но где же набрать столько канистр? Ганза торговала всем, вопрос был только в цене и времени.
– Если бы всё было так легко и просто – народ по реке путешествовал бы, аки посуху! – сказал Тимофей. Денис хотел ему напомнить, что посуху дорога еще тяжелее, но не стал. – Наше счастье, что река течет в правильном направлении.
Энергии Тимофею было не занимать, казалось, что для него и реку повернуть в нужное русло не составило бы труда. В первый раз Денису доводилось встречать человека, лишенного вообще каких-либо сомнений. Он настолько верил в себя, что и другие поддавались его убежденности. Хоть единственным доказательством того, что планы этого человека удачны, был тот факт, что он дожил до сего момента в целости и сохранности. А вот где при этом оказывались его союзники, история умалчивала, Денис решил на всякий случай держать ушки на макушке. Если бы он сам был способен на такой смелый полет фантазии! Но даже тогда не справился бы один. Ему спешить некуда, Елене ничто не угрожало, просто она далеко от него, а вот Тимофея, видно, подгоняло уходящее время, и он с каждым днем мрачнел. Денис не донимал расспросами и надеялся, что лекарство не прибудет к той неизвестной ему девушке слишком поздно.
Только через неделю удалось наконец насобирать нужное количество материала, складывая его на хранение на Сухаревской, поближе к предполагаемому выходу на поверхность. На Тульской Денис никогда не бывал, только знал, что станция это не богатая, с Бауманским Альянсом не сравнить. Слышал, что там есть опасная религиозная община свидетелей то ли какого-то события, то ли чьего-то пришествия. Тимофей на вопрос об общине усмехнулся, сказал, что всех этих свидетелей он видал в гробу, и его целям они никак не помешают. Оставив Дениса на полдня одного с шестью десятками бутылок и канистр, напарник исчез и появился только к вечеру, принеся с собой пару АК-74 и какой-то древний, потускневший карабин, к которому прилагалось не больше двух десятков патронов.
– Отстреляем запас зарядов и выбросим, у него, что ни выстрел, то осечка. Хлам какой-то! Но на расстоянии, когда скорострельность не очень важна, можно еще использовать.
– А починить? У нас на Бауманской взялись бы за него. – Денис привык заботиться об оружии, тем более умельцы Альянса могли привести в порядок почти всё.
– Нерентабельно. Да и переть далеко, проще новое достать. Жаль, железных труб только две штуки нашлось нужной длины. Ну, ничего, поищем на месте или деревяшками обойдемся, хоть и нежелательно. Главное, тросы металлические есть.
– Тимофей, а с какой скоростью река течет? К утру доберемся?
– А мы течению поможем! Веслами шлепать – верная смерть, а вот шесты, они почти бесшумные, если только какому-нибудь подводному гаду в спину ненароком не заехать. Не трясись, Дэн, прорвемся. А на случай дневки я светофильтры захватил и даже заглушки резиновые на наши окуляры. Главное, укрытие найти хорошее. Найдется, не в степи живем…
Когда все было собрано и увязано, Тимофей расхохотался:
– Ну, Дэн, мы с тобой, как две черепахи с пластмассовыми панцирями. Теперь бы в тоннель вписаться и потолок не задеть. Вперед, на Тульскую!

Глава 2
Пятнистый кошак

Дядя поправлялся. Елена видела, что ему становится лучше с каждым днем, и можно было вздохнуть спокойно. Хлопоты, занимавшие ее мысли в последнее время, закончились, и она снова вспомнила о молодом сталкере из Москвы. И до Дениса бывало, что она увлекалась кем-то, но легкие романы ничем не заканчивались, и Елене даже приходила в голову мысль, что в этом виноват Борис Владленович. Конечно, он никому ничего не запрещал. Просто страшновато ухаживать за племянницей Главного Привратника. Никто из местных ребят не оказался настолько решительным и уверенным в своих чувствах, чтобы отношения переросли во что-то большее, чем просто посиделки в темном уголке у запасного выхода. Денису все равно, дядин авторитет не давил его, и причина его растерянности крылась совсем в другом: он не был уверен, что нравится, боялся показаться смешным. Тоже нерешительный! Но такой милый… Он обещал вернуться за ней, но не сказал когда. Не от него это зависело, а от командира или тех неведомых руководителей Альянса, которые и прислали отряд в бункер. Теперь нужно ждать торгового каравана.
Каждый прошедший день уменьшал срок этого ожидания, но на душе становилось все тоскливее. Как же долго ждать! Наступало завтра, и опять ничего не происходило. Ну, не совсем ничего: таял снег, приходилось обнаруживать новые протечки в крыше и собирать воду, просочившуюся внутрь. Какой бы надежной ни была постройка, но через столько лет ей уже требовался ремонт. Конечно же, снаружи этим занимались мужчины, но и Елене работы хватало. Дни проходили в делах, а вот вечером, оставшись в одиночестве, она начинала скучать. Если бы не Лёшка, с которым хоть иногда можно было поговорить о Денисе… Только вот советов он дать не мог, даже подшучивал иногда над ее внезапно вспыхнувшим чувством, называя влюбчивой вороной. Елена злилась, но все-таки позже снова начинала этот разговор.
Вот только в одном Лёшка был прав: Денис так и не сказал, что влюблен. Но ей не нужно было это слышать! Она и так уверена. Алексей со своей вечной привычкой долго и занудно требовать во всем чуть ли не письменных заверений доводил ее до бешенства. Ну не нужна расписка в том, что любят! Елена пыталась узнать у друга, как возникает любовь у молодых людей, чем они отличаются от девушек в этом отношении и долго ли помнят о чувствах, если нет возможности увидеться. А Лёшка начинал смеяться и говорил, что лично у него память хорошая и с чувствами дела обстоят неплохо. Только вот во взаимности он не уверен. Чем запутывал ее окончательно.
Телохранитель Володя Степанцев, вернувшись в убежище и обнаружив, что в его отсутствие умер человек, долго выяснял, не причастны ли к этому московские сталкеры. Он беседовал с врачом, пытался осторожно разузнать у Елены все обстоятельства дела, пока Борис Владленович не приказал ему прекратить это самодеятельное расследование, чтобы людей не пугать. Тут только его вина, ведь это он послал Мухина в такой опасный путь. Что же удивляться, что дело плохо кончилось? А сталкеры тут были ни при чем. Просто деятельный Володя отсутствовал в такой нужный момент, и теперь ему хочется разобраться во всем… Но ведь никто не мог предугадать, когда придет отряд из Москвы, да и придет ли? Иначе не отпустил бы Привратник своего помощника по пустяковому, в общем-то, делу. Встретив перепуганного его болезнью Степанцева на больничной койке, Нестеров даже нашел в себе силы пошутить, что телохранитель чуть без работы не остался. Верный помощник шуток не понимал, и теперь старик чувствовал себя, как под конвоем, ни шагу не мог ступить без бдительного ока Володи. Всё это уже начало порядком надоедать.

К маю стало тепло, и сталкерам для выходов уже не требовалось надевать под комбинезон кучу теплых вещей, стесняющих движения. Однако Елену перестали брать с собой в город, и она, кажется, догадывалась о причине: дядя узнал про тетрадку-дневник, но ничего не сказал. Впрочем, собирать растения недалеко от бункера племяннице Главного не возбранялось. Немногие согласятся ползать по земле, проверяя дозиметром каждый стебелек, чтобы собрать листья для так называемого чая. Сталкеры предпочитали свалить эту работу на девушку, а сами стояли вокруг, охраняя ее. Не мужское это, видите ли, дело! Ходить на охоту намного веселее. В бункере было мало домашней живности, только куры и прижились, так что крупную дичь добывали снаружи. Тем более что зима закончилась и в лесу снова появились кролы и свиноподы. Неизвестно, где они зимовали, но теперь уже нередко можно встретить маленькое стадо, пощипывающее молодую травку. Вот только по весне некоторые животные «фонили» сверх всякой нормы, поэтому, даже подстрелив добычу, иногда приходилось ее бросать. Уже давно в бункере обсуждали вопрос, не приручить ли хотя бы маленьких кролов, они кусаются, но все-таки поменьше свиноподобных тварей, которые в холке человеку по плечо. Свиноподы были вкуснее, но попадались охотникам намного реже. Правда, последние порции сала показались какими-то чересчур пахучими, видно, хряк подвернулся… И потом, даже небольшие кролы требовали места для содержания и запаса корма. Тогда травы придется собирать еще больше. Елена представила себе сталкеров в ОЗК на сенокосе, как на картинке в книжке. Смешно!
А потом нашлось и дело поинтереснее.
Старая труба для аэродинамических испытаний давно уже привлекала к себе внимание бункера. Сначала сталкеры приспособили ее под временный склад добытых в городе вещей, потом еле выгнали оттуда выводок мутантов-кровососов, которые любят темноту и сырость. Колония подобных тварей под боком бункера никого не радовала. А теперь задумались: не использовать ли трубу как хлев для домашней скотины? Требовалось осмотреть ее, оценить состояние и подумать об устройстве там вентиляции и водоснабжения.
Задание было простым, строение это располагалось совсем недалеко, поэтому Борис Владленович дал поручение Алексею и Елене, конечно же в сопровождении Степанцева. Увлекающимся молодым людям не помешает вооруженная охрана. У Алёшки голова неплохо работает, он сообразит, как эту бесполезную трубу к нуждам убежища приспособить, а детали технари продумают. Племяннице такая дружба только на пользу, вот только был бы он помягче, что ли… Но Леночка не жалуется.

* * *

Раннее утро после дождя выдалось немного туманным, но солнце пригревало, постепенно белая дымка рассеялась, и на каждой ветке заблестели капельки воды, опадая при прикосновении холодным душем. Лёшка с четвертым сталкером, Ионовым, обнаружили на сырой земле следы кролов и пропали из виду, но Степанцев не отходил ни на шаг, стоя посреди поляны серым безмолвным памятником.
Елена нырнула в заросли – опасные растения вблизи бункера вырубались под корень, ни крючковатый цепень, ни ядовитый фиолетовый папоротник не захватили здесь территорию, а для грибов еще рано. Бояться нужно было только хищников да двуногих хулиганистых соседей, которые могли шутки ради подкараулить и напугать. Хоть и считалась неприкосновенной пятисотметровая зона, а в последнее время планировалось расширить ее до километра, все равно границы нарушались постоянно и почти безнаказанно. Чужие люди размахивали белой тряпкой, чтобы по ним не пальнули случайно, и удирали, если сталкеры убежища превосходили их числом. Иногда дело заканчивалось дракой, ворованное удавалось отбить, синяки и помятые ребра долго заживали, но мирный договор не допускал применения оружия. К тому же боеприпасов у обеих сторон оставалось совсем немного, и тратить их на что-то, кроме охоты и защиты от хищников, было неосмотрительно. Разобраться с соседями можно и без огнестрела, просто зайдя на их территорию, утащить что-нибудь полезное и при случае тоже намять бока «сторожам». Только электростанция на реке охранялась всерьез, но на нее убежище и не посягало. Пока еще не созрела такая необходимость. Но кто знает, о чем думал Главный Привратник, обсуждая дела с командиром московского отряда? Может быть, просил помощи для захвата стратегически важного объекта? Елена знала своего дядю и не была уверена, что дело ограничится только торговлей, Борис Владленович не признавал игры по мелким ставкам и мог попытаться заключить союз с неведомым Альянсом.
Куст впереди не успел высохнуть на солнце, но и воды на нем было значительно меньше. Елена остановилась, пытаясь разглядеть, не спрятался ли кто среди ветвей, не поджидает ли тут добычу невидимый хищник. Вместо капелек за ветками блестели глаза, большие и зеленоватые, с вертикальными черными зрачками. Коричневая мокрая чешуя казалась полированными металлическими пластинками, покрывающими большое тело ящерицы. Так близко видеть тритона ей еще не приходилось, хоть один из трофейных хвостов и украшал сейчас ее комнату – сталкеры подарили. Боясь пошевелиться, девушка разглядывала удлиненную морду и маленький костяной гребешок на макушке. Красивая амфибия тоже стояла неподвижно, и непонятно было, видит ли она затаившегося человека. Пасть ее приоткрылась, демонстрируя ряд небольших зубов; тритон словно улыбался, не угрожая, а приветствуя первого сталкера за этот сезон. Елене хотелось подойти поближе и дотронуться до блестящей спинки, но тритон был слишком пуглив и разрешил всего лишь посмотреть на себя.
Вдруг узкие зрачки расширились, ящер выпучил глаза, недовольно поджал кожистую нижнюю губу и, развернувшись, побежал сквозь кусты, ломая ветки и поднимая фонтаны брызг. Елена обернулась, внезапно понимая, что не она стала причиной бегства. Неподалеку за ее спиной стоял Володя Степанцев, глядя куда-то в сторону. Телохранитель уже поднял свой автоматический «стечкин» и прицелился. Не в тритона. Пятнистая шерсть с черной полосой вдоль хребта лишь на миг промелькнула среди деревьев, сталкер нажал спусковой крючок, но выстрела не последовало. Осечка? Елена видела его удивленные глаза, когда Володя нажимал еще и еще раз… А потом…
– Лена, беги!
Степанцев выхватил нож и в несколько прыжков оказался на пути пятнистой хищной твари, не позволяя ей приблизиться к девушке. Взмахнув полоской острой стали перед оскаленной мордой, он снова закричал:
– Беги!!!
И она побежала. Мокрые ветви били по стеклам противогаза, из-за воды все расплылось, ничего не было видно, кроме зеленых пятен впереди. Потом кусты закончились, темная громада аэродинамической трубы закрыла свет. Елена кое-как вытерла окуляры и почти на ощупь нашла вход. Заскочив внутрь, девушка закрыла за собой дверь, но тут же поняла, что она не запирается изнутри! Замки проржавели окончательно и не двигались в пазах. Захлопнув створку, девушка оказалась в полной темноте.
Понадобилось несколько секунд, чтобы успокоиться, прекратить паниковать и сориентироваться на месте. Недалеко от входа должна быть металлическая лесенка, уходящая к потолку. Хоть в темноте в этом не было необходимости, девушка зажмурилась, представляя себе ранее виденное при свете внутреннее устройство трубы, и пошла вдоль стены, ощупывая ее руками.
Лестница нашлась, и она уже начала взбираться наверх, когда узкий лучик света снаружи стал немного шире, а потом послышался скрежет когтей о металл. Тварь рывком распахнула дверь, низкий рык жутким эхом отразился от стен пустого помещения. Елена быстро полезла вверх, но одно из ржавых креплений лестницы выскочило из стены, промокшие перчатки соскользнули, и она рухнула вниз с высоты трех метров. Пол больно ударил по ногам, девушка неуклюже завалилась на бок. А тварь, прихрамывая, пошла прямо к ней. Елена смогла лишь уползти в сторону, не в силах смотреть на приближавшегося хищника. Автомат отлетел в сторону при падении, стукнул где-то недалеко, но в темноте его не найти. А уж ножом тем более не отбиться. Конец?
Закрывшись руками в бессознательной попытке защитить голову, она только заметила, что свет почему-то померк, и тут раздался оглушительный выстрел, прозвучавший в огромной трубе, как пушечный залп. Мутант рухнул на пол и больше не двигался. Елена попыталась встать, но голова кружилась, а в ушах слышался несмолкающий звон.
– Володя!
Но это оказался не Степанцев. На фоне белого дверного проема на миг мелькнула фигура сталкера, и не разобрать в темноте, кто это был. Явно кто-то из своих. Он бросился к Елене, поднимая ее с земли.
– Спасибо.
Да, это не Володя, он выше и не такого плотного телосложения. Неизвестный спаситель уже не просто ощупывал ее в поисках повреждений, а прямо-таки недвусмысленно щупал! Нахал.
– Лёшка!
Кроме него точно некому… Она не видела его лица, не ощущала из-за фильтров знакомого запаха, только прикосновения рук, знакомых, но будто чужих. Вел он себя уж точно как чужой, никогда еще Елене не хотелось оттолкнуть его от себя. Не потому, что неприятно, а потому что… Что-то не так! Что-то в ней самой. Почему она до сих пор не стряхнула его руки? А если бы не защитный комбинезон и противогаз, то вообще было бы полное… Что? Неприличие? Или…
– Лёшка, прекрати сейчас же!
– Извини, виноват, прости засранца! Темнота и романтика ввели во грех и искус!
Смеясь, он встал перед ней на одно колено и опустил голову. Елена хлопнула его по макушке:
– Придурок!
Она направилась к выходу, но Алексей все-таки решил донести ее на руках. Елена терялась в догадках, с чего это на друга нашло такое романтическое и игривое настроение. Но после бега от мутанта и падения с высоты колени тряслись, и болтать ногами на руках у Лешки, обнимая за его шею, было намного удобнее.
Когда вышли на свет, она попыталась рассмотреть под противогазом его лицо, но голубые глаза были как всегда хитрыми и прищуренными, и ничего нового в них не появилось.
– Лёш, а помнишь, как ты меня на спине катал по бункеру?
– Такое забудешь! Сколько эта кавалерия народу с ног посшибала – несчитано! Дядя твой бесился. Кстати, на спине было нести легче. С точки зрения распределения веса по площади… Да и веса ты с тех пор прибавила многовато!
– Ну, ты придумал… Лёшка, отпусти!
– Не отпущу.
И так серьезно он это сказал, что Елене даже страшно стало.

* * *

Только вернувшись в бункер, она узнала, что Владимир Степанцев не выжил в поединке с мутантом. Задержал его на время, но победить не сумел. Сталкеры спрашивали о пистолете, который никак не могли отыскать, даже осматривали подстреленную тварь, думая, не унесла ли она оружие в зубах. Не нашли. Возможно, во время схватки пистолет отлетел слишком далеко. Елена не помнила. Она плакала на плече Лёши. Хорошо, что он уцелел и ей не дал погибнуть. Словно в ответ на эти мысли, Алексей набросил на нее свою куртку, обнял:
– Лен, со мной тебе нечего бояться.
Хорошо, что она не видела его лица. Да уж, с ним можно других хищников не опасаться. «Стечкин» со сломанным бойком теперь надежно спрятан под опорой трубы. Он едва успел! Лена была в опасности, больше нельзя допускать таких проколов.
Там, на полянке, он на какой-то миг засомневался, стоит ли заниматься поисками пистолета? Ионов сразу бросился к умирающему Степанцеву, а Алексей – за Еленой. Он точно знал, где найдет ее, и нашел. С перепугу даже пятнистого кошака завалил одним выстрелом! Серьезно раненная телохранителем тварь не смогла сразу напасть на Лену, за что хотелось сказать сталкеру последнее «спасибо». В итоге девушка бьется в истерике, но она жива, и теперь самое время заговорить с ней о таких вещах, о которых он раньше молчал, думая, что впереди еще много времени. А ведь его уже нет. Дорога каждая минута, к тому же сейчас впечатление будет сильным, очень сильным… Если только она вообще услышит его слова. Но сегодня, видно, день счастливый. Кошак все же появился удачно – менее серьезный мутант устранил бы телохранителя лишь временно. Не нужно откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня.
– Лен, я очень боялся тебя потерять. – Алексей пытался оценить самого себя, не переигрывает ли? Но, кажется, его волнение выглядит натурально, во всяком случае, блеск охотничьего азарта в глазах и учащенный пульс по симптомам вполне сойдут за сердечные переживания. – Прости за то, что меня рядом не было.
И он посильнее прижал к себе девушку, ожидая, что она оттолкнет со словами «как можно в такой момент?» или вроде того. Но Елена не шевелилась, это придало уверенности. Сначала слова, действия – попозже.
– Лёш, ты был. Если бы не ты…
– Я хочу все время быть рядом, понимаешь? – И Алексей посмотрел на нее, не сомневаясь, что выдержит любой взгляд, даже полный недоумения или презрения. После Совета Привратников, которые смотрят, как солдат на вошь, его ничем не удивить. Но девушка сразу отвела глаза. Значит, ей самой немного стыдно за собственное предательство. Выходит, москвич Денис не так хорош, не так идеален, если она может его сравнивать с другим и бояться собственных ощущений? – Как там говорится: в болезни и в здравии? Всегда.
Он слегка коснулся губами ее виска, этого было пока достаточно. Ни пугать Елену, ни давить на нее не хотелось. Стратегически неверный ход. Теперь ее очередь принять решение.
– Ты что хочешь сказать?
Выглядела девушка умилительно: недоверчивые большие глаза, рот приоткрыт от удивления, даже бровки насупила в виду серьезности момента! Алексею она нравилась именно такой, красивой и наивной девочкой. Но в своей осторожности он слишком неконкретно сформулировал задачу: предложение руки и сердца до объекта не дошло.
– Мне что, опять на колени встать, чтоб ты поняла?! – Раздраженный тон уже не очень похож на нетерпение влюбленного, но все-таки предложений делать ему еще ни разу не доводилось, как-то удавалось этого избегать. Оказывается, тут тоже умение требуется, даже если внутренне готов повесить себе это ярмо на шею. Но Лена там и так давно уже висит, ничего не изменилось. Почему-то на душе стало легче, и он прижал к себе девушку уже от радости, хоть радоваться было нечему: вокруг царила подавляющая траурная атмосфера скорби по погибшему сталкеру. Но они оба ничего вокруг не замечали.
И все же Елена осторожно высвободилась из его рук.
– А как же Денис?
– Что Денис? Он тебе ничего не обещал. И о любви не говорил.
– Ты, между прочим, тоже не говорил, – нахмурилась девушка.
– Да? Вот говорю… Я люблю тебя, Ленка, – уж эти слова он произносил не раз, менялись только имена. – Выходи за меня замуж.
– Замуж – это серьезно…
Алексею почему-то стало весело; впрочем, причина ему ясна: второй этап плана завершен удачно, а теперь и с девушкой дело сдвинулось с мертвой точки. Зерно сомнения было посеяно. То, что его не отвергли сразу и бесповоротно, вселяло надежду.
– И спать с тобой придется?
– Придется, Лен, а как же! В одной комнате придется! – смех душил, и Алексей еле сдерживался, чтобы не заржать – ситуация была до ужаса комичной. – Но ты не бойся, я твою кровать в другом углу поставлю. – И, глядя на недоумение девушки, он все-таки не удержался от хохота. – Ой, видела бы ты сейчас себя! Обидели до глубины души: пренебрегли прелестями! Да я тебя с пеленок знаю. С твоих, между прочим, пеленок… Лена, ты одно запомни: будет так, как ты захочешь. А там кто знает, может, и чего другого захочется?
Алексей ущипнул ее за бедро, но она даже не отстранилась. После того, что произошло снаружи, Елена только удивлялась сама себе, что раньше как-то не замечала… Она же ему нравится! Он мужчина, защитник и… Нет, все-таки он ее не любит. Но теперь между ними будто пролегла невидимая грань, и девушка осознала: друг потерян безвозвратно. А в новом качестве Лёша казался ей незнакомцем. И хочет ли она узнавать этого человека заново, Елена сама еще не знала.
– А если не захочется?
– Ну что ты спрашиваешь? Тебе со мной раньше плохо было?
– Так то раньше…
– А теперь? Какие сюрпризы ты мне можешь преподнести? Чего я не видел, о том догадываюсь. Неужели за столько времени ты не поняла, что мы с тобой – это одно целое? И ты мне нужна.
Вот сейчас Алексей говорил правду, с интересом прислушиваясь к собственным ощущениям. Он действительно уже давно не мыслил себя без Лены. Ничего себе чувство собственности! Длиной в полжизни… Удивил самого себя. Просто до полного изумления. Захотелось прекратить этот разговор поскорее и подумать, что же с ним происходит? Неужели возможность потерять девушку так перекосила мозги, что ему стало небезразлично, будет ли Лена любить его? Какая разница, главное, чтобы брак был оформлен как положено. А там хоть вообще на глаза не попадайся! Но ведь сейчас он сказал совсем другое… Нет, романтическая дурь – это заразно!
– Иди, Лен, еще поговорим на эту тему. О таких серьезных вещах надо хорошо подумать.
Он проводил взглядом девушку, еще раз оценивая фигуру, которую и так знал до малейшей черточки. Хорошо с ней, а целовать не хочется. Да, нравится. Но нет в ней страсти, хоть убей! Теперь было бы разумно придать лицу соответствующее печальное выражение, а то у него вид слишком довольный.
Лучше бы она согласилась. Тогда Оксана наконец отвяжется со своими намеками на серьезные отношения. Не понимает, бедная, что эта запись только для бухгалтерии нужна, чтобы семейный паек выдавать начали, а не индивидуальный, и больше ничего. Ну, с Оксаной-то понятно, ей хочется, чтобы он на сторону не смотрел больше никогда. Ни с кем! Ни-ни! Размечталась… Да, тоже пора принимать меры, поставить ее на место, а то слишком велики запросы.
Лена – это совсем другое дело. Тут причина иная. Двадцать лет тому назад одинокий подросток оказался внутри бункера, посчитав всё это игрой. Боевая тревога представлялась учебной, и он просто побежал за людьми, пересилив свою нелюбовь к толпе. Любопытно было оказаться внутри настоящего бункера, посмотреть, как же он выглядит изнутри. Найдя для себя удобный уголок, мальчик наблюдал за остальными и очень быстро понял, что опасность-то оказалась настоящей. Тогда Алёша Колмогоров впервые задумался, что же ждет его впереди. Случай подарил ему возможность выжить, и этим подарком надо правильно распорядиться. Он был тут единственным ребенком без родителей. Конечно, о нем позаботились, накормили, не позволяли сидеть без дела, опасаясь за неустойчивую подростковую психику. Впрочем, уже тогда он был серьезнее некоторых взрослых – не плакал и не собирался вешаться, а обходил бункер, знакомясь с новым жильем. Мальчик и в убежище попал, потому что гулял где заблагорассудится. В тот самый день ноги понесли его на окраину Жуковского, вдоль дороги на Раменское – там росли сосны и приятно пахло смолой.
Как оказалось вскоре, его деловитость не прошла незамеченной для Бориса Владленовича, и Главный поручил ему заботы о Лене. Алексей долго не мог понять, почему девчонку не отдали кому-то в семью, где были собственные дети. Поначалу он не отходил от матери Оксаны, которая научила пеленать и кормить из бутылочки новорожденную, но потом сообразил: Борис Владленович не хотел, чтобы Лена называла мамой чужую женщину. Чтобы у нее был только дядя. У Ленки хоть дядя был… А сам Алёша лишь тогда и ощутил в полной мере собственное одиночество, когда взял на руки ребенка. В первый раз он заплакал, но Лена проснулась и начала реветь вместе с ним. И тогда мальчик вытер слезы и пошел искать, кто объяснит ему, как успокоить этот орущий сверток. Девчонка была еще слабее, рядом с ней хотелось быть сильным и взрослым.

Глава 3
На волнах

Пришлось не раз и не два выходить наверх и рыться в развалинах, чтобы найти крепкие металлические трубы нужной длины. Тимофей к тому же настоял на том, чтобы наведаться и обшарить торговый центр «Ереван-Плаза» неподалеку от станции. Денис даже переспросил, уточняя непонятное и непроизносимое название. Труб там не оказалось, зато напарник выкопал и сложил в мешок что-то блестящее, перебрав с полтонны обломков кирпичей. Местные сталкеры тут хорошо потрудились, и найти полезную вещь было уже нелегко. Денис в это время обходил окрестности, но кроме трамваев и нескольких аккуратных рядов ржавых машин в бывшем автосалоне не обнаружил ничего. Металлические строения сложились от взрывной волны, мост рухнул в реку, только часть транспортной развязки возвышалась над руинами, как трамплин. Забраться бы наверх и посмотреть оттуда… Но Тимофей с упорством крота копался в этой самой «Плазе», не оторвешь! Камешки, выбрасываемые из изрядно углубившейся его стараниями ямы, с шумом осыпались вниз, и Денис опасался, что звук может привлечь хищников. Обитатели Тульской рисовали местную живность в нескольких словах: «Река рядом, что ж вы хотите?»
Наконец Тимофей показался на глаза, весь серый от пыли и злой, как черт, потому что ничего больше не нашел. Он все-таки полез на мост вместе с Денисом, хоть и считал это опасной затеей. Но внизу они уже всё обследовали, ничего не выбрав. В любом случае неплохо бы сразу наметить путь к реке, найти место для спуска на воду плота.
Выветрившийся неровный асфальт осыпался под их весом, сквозь него было видно металлические каркасные прутья и землю далеко под ногами. Наверху сразу подул сильный ветер с реки, казалось, что он мог сорвать с человека «химзу» или просто унести его, как тряпку. Их сдувало к краю, там дорожное покрытие раскрошилось и выглядело совсем ненадежным. Сталкеры старались держаться подальше, где внизу хоть проглядывали бетонные опоры. Это тоже было непросто, пару раз нога Дениса проваливалась сквозь дыру, но, в конце концов, он добрался до самого разлома, где поперек моста проходила железная полоса. Ухватившись за нее, можно было рассмотреть окрестности. На той стороне виднелось большое здание, «ЗИЛ», сказал напарник. А внизу… Черные блестящие волны катились по реке, от их бесконечного движения закружилась голова, образовался какой-то неприятный ком в желудке. Вода казалась враждебной, опасной. И очень холодной.
– Ясно! Придется ждать, пока ветер утихнет, – послышался гудящий из-под противогаза голос Тимофея.
Ждать? Да к реке и подойти-то жутко! Тем более прямо у воды возилось что-то большое, поблескивающее пластинчатым панцирем; оно плюхнулось в волны, которые тут же сомкнулись над мутантом, даже следа не осталось. Тварь-то вынырнет сейчас, а вот человек булькнет и пропадет, унесенный течением, а ветер так и будет гнать поверх пенные гребешки. Сильный ветер. Волна в полметра высотой. Человеку не по силам справиться с такой мощью.
– Пошли отсюда, – сказал Тимофей.
– Да, надо уходить, – обреченно вздохнул Денис.
– Ты куда? Вон справа платформа железнодорожная, там найдем всё, что нам требуется. Если уж там железок нету – падлой буду!
«Человек может преодолеть всё, но только тот, который не знает сомнений», – решил Денис.
Лестница, ведущая вниз, уцелела лишь наполовину, но этого хватило, чтобы спуститься, не свернув себе шею. Как Тимофей разглядел в темноте то, что им нужно?
Возвращаться на станцию пришлось кружным путем, под мостом пролезать было опасно. Зато под ним оказалось удобно спрятать материалы для постройки плота.

Несмотря на глубокую ночь, жизнь на станции еще не замерла: караванщик рассказывал истории. Конечно, Дениса трудно было удивить теперь, после Сафроненко, да и верить таким байкам он стал намного меньше, но послушать все равно было интересно. Рассказывали удивительную сказку о девушке, победившей монстра на Баррикадной. Слушатели принимали легенду по-разному, но посмотреть на эту Нюту хотелось всем без исключения. Денису почему-то представилась девчонка возраста Лены или меньше, изящная, сама похожая на хищного зверька. Потому что, как говорил командир, старшее поколение на подвиги не тянет, разве что в порядке исключения.
Денис долго не мог согреться, ему все еще мерещился тот пронизывающий ветер, который не добрался до тела благодаря химзащите, но комбинезон не помещал ощутить природную силу, сбивающую с ног, отбрасывающую назад. Непреодолимую. Наверху не было холодно, как тогда во время экспедиции. Но… Понадобился всего лишь сильный ветер, чтобы остудить голову, охладить тот порыв, который заставил решиться на невозможное. И теперь уже не казались такими долгими месяцы ожидания каравана в бункер – это единственное, что разумно. Вдруг стало жарко от стыда за собственную трусость. Ветра испугался! Волны страшными показались! Денис отодвинулся от костра, лицо и без того покраснело. Он дождется удобного для отплытия дня, пусть даже придется ждать неделю. Они с Тимофеем как раз успеют достроить плот. Тогда он успокоился и даже задремал. Во сне Елена была почему-то грустной. Она скучала по нему?

* * *

Начальник Тульской отказался в очередной раз выпускать их наверх. Из-за двери до сих пор доносились вопли: «Вон на Нахимовский проспект идите – там всегда открыто!», и неразборчивый ответ Тимофея – приятель взял на себя улаживание проблемы с выходом. Потом оба собеседника в кабинете притихли, что-то звякнуло на столе. Наверняка те самые блестящие штучки, добытые наверху. Денису опять стало стыдно: когда уже он сам научится договариваться с людьми? До чего ловко это получается у других, но ему хитрая наука пока не давалась.
Тимофей так тихо открыл дверь, что Денис чуть не получил по лбу, хоть нарочно и не подслушивал, просто орали они поначалу громко. Кивнув деловито хозяину кабинета, напарник молча взял молодого человека за локоть и потащил по коридору. На станции укромного уголка не было, пришлось отойти к поезду с сектантами, к которым никто из местных в гости не рвался.
– Значит, так: два раза еще выйти сможем. Про ветер нам расскажут те, кто вентиляцию обслуживает, и всё. Сделай ручкой родному метрополитену!
– Договорился?
– Да не видал я еще того, кто от золота отказался бы. Хотя… – Тимофей окинул взглядом Дениса. – Идейных у нас тут тоже хватает. Но вопрос не принципиальный, упираться мужик не стал. – И словно угадал недавние мысли напарника. – Ты сам-то в таких делах понимаешь что? Нет? Оно и видно! Учись, пока я жив. Всему есть своя цена. Не продаются только те, кто уже перекуплен подороже. Или вроде тебя, которым без девчонки или еще какой фигни жизнь не в радость. Остальным сыпь в карман патроны, не ошибешься. Если только дешево оценишь – обидятся!
Тимофей заржал, и тут же с опаской оглянулся на поезд, около которого уже показались серые фигуры Свидетелей Иеговы. От душеспасительных бесед пришлось сбежать, и побыстрее.
– Вот этим, кстати, тоже взятку не предложишь, – продолжал он на бегу свои объяснения. – Им ни к чему, все равно главный отберет…

Тимофей с некоторым сомнением оглядел гремящую связку пластмассовых кубиков. Закреплено было надежно, металлический трос затягивали вдвоем, изо всех сил. Сил у двух здоровых сталкеров хватало, плот собран на совесть, уже хотелось испытать его в деле.
– А давай сейчас и отплывем!
– Ты чего? Тимофей, ты это… Времени у нас мало, – Денис сначала решил, что напарник шутит, но тот был серьезен:
– А его всегда мало. Так чего ждать? Ты что-то на станции забыл?
– Да. Я вообще ничего не взял. Патроны на хранении остались.
– Тогда сиди здесь, жди. Заберу твой мешок и приду.
Денис остался один и залег на пригорке, за перевернутым ящиком, с автоматом наготове. Сначала идея напарника казалась абсурдной, но потом он почувствовал, что ветер почти утих. Сейчас на реке должно быть спокойно, если не считать той твари, которая нырнула с берега, и других ей подобных, которые только и ждут их в воде. Вряд ли они аппетит потеряют от человеческой наглости, увидев сталкеров на плоту. Нет, не о том он думает! Вот Тимофей все время помнит о лекарствах для девушки. Не хочет терять ни минуты, поэтому торопится. А он сам? Нужно думать о встрече с Еленой и о том, что он ей скажет. По сравнению с этой задачей все ожидаемые на пути монстры как-то побледнели. Но подумать не удалось, напарник быстро появился – и совсем с другой стороны.
– Тимофей, ты? Я ж чуть не выстрелил, думал, гад какой ползет!
Узнать в этом силуэте напарника было действительно трудновато: сталкер сгибался под тяжестью мотка сетки-рабицы с какими-то палками внутри. Свалив на плот свою поклажу, он шумно отдувался в противогазе.
– Слушай, а это зачем?
– Пригодится, – коротко ответил напарник. – Теперь поднимай плот – и потащили. Я в прошлый раз место для спуска присмотрел – метров двести всего отсюда.
– А в километре не было? Чего так близко-то? – съязвил Денис, пытаясь уложить на плечах рассыпающуюся конструкцию.
– Ничего! Зато скоро оно тебя повезет, а не ты его.

* * *

Нет, на ровное зеркало поверхность реки не была похожа. Но и на гористую местность – тоже. Чутье у напарника было – впору позавидовать, Тимофей и впрямь нашел удачное место для спуска плавсредства: плита здесь уходила в воду под малым углом, можно было потихоньку опускать плот, не боясь громкого всплеска или того, что он выскользнет из рук. Канистры тихонько постукивали, качаясь на поверхности реки.
– Все-таки плещется, зараза! – подытожил Тимофей, наблюдая за плотом. Пошел в кусты и принес каких-то веток, которые распихал под металлическую раму. Денис наблюдал, как напарник смело перелез на плот, но сам медлил. Нет, он уже не так боялся реки, но страшно было сделать первый шаг. Пути назад уже не будет… Ну и не нужно! Не о чем жалеть. Ведь у них обоих впереди цель, от которой ни один не отступится. И он сделал шаг на доски.
Тимофей оттолкнулся шестом и замер, прислушиваясь.
– Хорошо пошел! Бери шест, и аккуратненько… На середину выплывем, там течение сильнее.
– А ты сомневался?
– Я тебе что – кораблестроитель? Так, прикинул теоретически, что не потонем. Ничего, говорят, три мудреца в одном тазу плавали, а мы, два дурака, и на бутылках доплывем. Эх, надо было в каждую записку сунуть: «Здесь был Вася»!..
Течение подхватило плот и довольно быстро унесло за поворот реки; мост скрылся из виду. Напарники сложили шесты и тихо сидели на досках, пытаясь освоиться с самой мыслью, что плывут. На протяжении нескольких километров они просто оглядывали окрестности. Денису нечего было узнавать, а Тимофей тихо бормотал про себя названия знакомых мест. Один раз среди домов промелькнул свет фонаря: город все-таки жил своей жизнью, только людей в нем значительно поубавилось. Этот луч фонарика неизвестного сталкера показался Денису знаком, который подает сама судьба, хорошим знаком. Всё, что осталось от того моря света, который, по преданиям, сиял по вечерам до катастрофы из каждого окна. Теперь только слабое отражение в разбитом стекле…
У Кожуховского затона пришлось взяться за шесты – река разлилась так, что не было видно берегов, течение потерялось где-то в образовавшемся озере, и плот стоял на месте, слегка вращаясь в водовороте. Денис не сразу освоился с шестом, но после объяснений более опытного Тимофея научился бесшумно погружать его в воду. Несколько раз шест коснулся дна; здесь было неглубоко, слева виднелся большой остров с обломками деревьев на нем, река обмелела, если верить напарнику, из-за того, что строения по берегам, разрушаясь, сползли в воду.
Сначала казалось, что плот совсем не движется, но постепенно берег стал приближаться, и Денис увидел далеко впереди лунные блики на поверхности воды: река сужалась, течение усиливалось. Если бы не большое расстояние и противогазы, они бы уже слышали журчание потока в узком русле.
– Чтоб его! Нас в шлюзы заносит! – выругался Тимофей, стараясь направить плот в другую сторону, но шестов было явно недостаточно.
– Там же вода проходит как-то…
– Вода… Там и раньше узко было, а теперь небось и двух метров не осталось! Греби, давай! – рявкнул Тимофей и, бросив шест на плот, оторвал с краю доску. Уже не заботясь о бесшумности, напарник зашлепал ею по воде, насколько хватало сил. – Застрянем ведь к чертовой матери!
Берег не приближался, но и отплыть от него подальше не удалось. Зато в воде показалось что-то черное и явно живое. Привлеченная плеском рыбина сначала ходила кругами вокруг плота, потом подплыла поближе. Денис хотел оттолкнуть ее шестом, но не дотянулся, зато Тимофей треснул доской прямо по круглой спине.
– Да пошла ты! Тебя еще тут не хватало…
Это движение окончательно нарушило равновесие сил, и течение потащило плот туда, где река бурлила среди камней.
Приближаясь к узкой протоке, Денис увидел, что для плота там едва хватает места, а дальше всё скрывалось в темноте. Высокие берега закрывали лунный свет, казалось, их сносит в темный тоннель.
– Фонарь!
Денис включил фонарь и направил его вперед.
– Да не туда! На плот свети. – Тимофей зачем-то вытащил нож и разглядывал узлы на железной раме. – Сейчас бы веревкой не ошибиться… Ну, спаси-пронеси!
С этими словами он разрезал один из узлов и переполз на другой угол плота, где так же сосредоточенно перепилил стальной трос.
– Тимофей, ты что делаешь? Рассыплется ведь…
– Не боись, просто в трубочку свернется. Не видишь, поперечные палки отрезаю! Держи лучше их, упустишь – кончился наш заплыв!
Потеряв половину каркаса, плот начал ходить ходуном, так что даже сидеть на нем оказалось невозможно. Но сидеть и не пришлось, потому что Тимофей оказался прав: бурный поток сужался настолько, что пришлось согнуть края плота. Напарников сдавило, окунув в ледяную воду. Мешок больно врезался в спину Денису, и некоторое время он слышал только стук пластика о камни берегов. Выключить фонарь Пищухин не успел и теперь старался держать его над водой. Зато было видно, как над головой проплывали высокие стены шлюза. Вода поднялась, скорость течения росла. Вот впереди возникли из темноты огромные приоткрытые ворота. На миг плот застрял в них, но две канистры с хрустом смяло, и плот, подхваченный течением, понесся дальше.

Денис пришел в себя, только когда рука напарника потянула в сторону фонарь:
– Хорош маяк из себя изображать! Колосс, блин, Родосский… Выключить надо.
Плот медленно плыл по течению; вода больше не бурлила и не плескала снизу. Но стоило шевельнуться, как доска под Денисом просела, и зад снова оказался в воде. Плот без рамы действительно превратился в подобие тряпки, сминающейся при малейшем движении. Нужно было причаливать и заниматься починкой. Пока же они только осторожно положили поперек досок шесты и, придерживая их руками, направились к белеющему в темноте песчаному берегу.
На суше Тимофей достал из рюкзака, запутавшегося в сетке, веревку и, ругаясь на одну из железных трубок, упущенную в воду, начал привязывать шест. Денис, оставив ему фонарь, отошел в сторону в поисках новой деревяшки, которой можно было бы грести. На песке обнаружились странные углубления, будто кто-то ползал здесь совсем недавно. Стало жутко: кто знает, что сейчас может вынырнуть из реки на свет фонаря? Или прийти с берега сверху… Следы конечностей существа заполнились водой, и вели они, определенно, к реке, а не от нее.
– Мы с тобой на этом шлюзе километра три выиграли, а времени сейчас все равно много потратим. Иди, помоги затянуть! – позвал напарник.
– Тише! Тут кто-то есть.
Тимофей замолчал, не переспрашивая и не уточняя. Мгновенно выключил фонарь и повернулся к воде, пытаясь разглядеть там что-нибудь. Денис поднял с плота карабин и осмотрел – ненадежное оружие, да еще подмоченное, могло отказать в нужный момент. Но калибр был покрупнее, чем у «калашникова». Оставалось только сожалеть об отсутствии оптики, но достать ПНВ не смог даже предприимчивый Тимофей. Видимость была метров двадцать, не больше, а на таком расстоянии любая тварь их заметит раньше, чем они ее. И придется палить по атакующему монстру…
Плот чинили уже в темноте, затягивая веревку на ощупь. Хорошо, что предметов на плоту было немного – если надеть рюкзаки, оставались только моток рабицы, шест да фонарь, ничего не потерялось. Все-таки пришлось поискать вторую палку, но включать свет ни один из них не рискнул. Наконец Тимофей нашел метрах в ста от воды более или менее прочное деревце. Треск сломанного ствола разнесся по воде, как оружейный выстрел. Быстро обрезав ножом ветки, напарник поспешил обратно и, оглянувшись на водную гладь, заметил вдали что-то темное. Рассмотреть не позволяло расстояние – глядя прямо на предмет, сталкер видел лишь смутное пятно. Но боковое зрение явно засекло движение, и чутье подсказывало: залечь и не двигаться. Рухнув на песок у плота, Тимофей махнул Денису, чтобы тот не торчал на берегу столбом, и молча указал рукой туда, где ему померещился монстр. На воде что-то было, и оно приближалось к сталкерам совершенно беззвучно. Это не рыба, слишком высоко над водой…
Денису показалось, что птер сел на реку и поплыл. Когда из воды вдруг поползла вверх длинная шея, он решил, что это змея, но потом разглядел и массивное тело. Голова существа поворачивалась то одной, то другой стороной, – наклоняясь, мутант круглым глазом разглядывал плот, внезапно появившийся в его владениях. На мелководье он плеснул хвостом и поднялся на лапы. Видно, что-то ему не понравилось, потому что раздалось противное шипение и развернулись, взбивая фонтаны брызг, черные крылья. Тимофей тихо застонал и уткнулся фильтром противогаза в песок:
– Надеюсь, он плот не примет за гнездо и не сядет тут на яйцах до утра!
– Кто это?
– А я знаю?! Чудище лох-несское. И еще два лоха к нему в придачу! На лебедя вообще похоже. На черного. Шипит так же.
Денис не видел лебедей, только знал, что это птицы. Но такие маленькие крылья не удержат в воздухе большое туловище, так что не стоило опасаться, что тварь взлетит. С другой стороны, ей это и не требовалось: достаточно обойти плот. Мутант перестал издавать скрипуче-шипящие звуки, видно решив, что достаточно запугал непонятную вещь, а если она не шевелится, значит, не живая, и вышел на берег, сложив крылья и отряхиваясь. Вода с птичьего хвоста долетела до сталкеров, холодные капли застучали по комбинезону. Тимофей оказался почти прав: этот самый черный лебедь не собирался уходить, а, поджав под себя лапы, сел на песок. Голова на длинной шее покачивалась высоко, и шевельнуться без ведома хозяина берега было совершенно невозможно. Неужели придется в самом деле лежать тут до утра?

Глава 4
Ожидание

Происхождение пятнистого кошака занимало умы жителей бункера намного больше, чем гибель Володи Степанцева. Елена злилась, когда слышала вокруг разговоры о черной шерсти и кисточках на ушах. Этот хищник был мало изучен, интерес к нему казался вполне объяснимым. Большинство предполагало, что это рысь гигантских размеров, потому что у зверя оказались толстые лапы, пушистые бакенбарды, а уши заканчивались пучком волосков. Но ни одна рысь еще не имела такого черного окраса с желтоватыми пятнами – просто леопард наоборот. И когда даже Лёшка, ходивший с гордым видом победителя, начал рассуждать о кошаке, Елена накричала на него, обвинив в полном бесчувствии. Правда, после этого долго еще ощущала себя виноватой, особенно если учесть, что сама не так давно, забыв обо всем на свете, включая Степанцева и Дениса, с тайным удовольствием выслушивала неуместное и несвоевременное признание.
А признание ли? Скорее – предложение. Несмотря на смешки, Лёшка был слишком серьезно настроен, да еще поймал ее в такой момент, когда никакого сопротивления она оказать и не могла. Потребовал бы еще чего-нибудь понастойчивей – получил бы. С тех пор он благоразумно помалкивал о своих чувствах и планах, только глаза блестели, как у того кошака. Только не желтые, а голубые… Тьфу, опять этот кошак! Даже во время похорон Володи она боязливо оглядывалась по сторонам и старалась держаться поближе к дяде. Главный Привратник давно уже не показывался снаружи, но для такого случая, конечно, сделал исключение. Даже от соседей пришли несколько человек – Степанцева знали и уважали.
Соленые слезы разъедали кожу под резиной противогаза, но сдержать их Елена не смогла, да и не хотела. Дорогой ценой оплачена ее жизнь. Если бы не телохранитель, то в глубокой яме, выкопанной под бетонной плитой, лежала бы она сама. Дядя не плакал, но выглядел очень плохо. Напичканный доктором Фроловым сердечными препаратами, он заторможенно двигался, опираясь на руку племянницы, и не произнес ни слова. Что творилось в душе у Привратника, Елене было неведомо. Но теперь, когда умерли два человека из числа немногих, кому он доверял… Остались только она сама да Лёшка, к которому Нестеров относился благожелательно. Но близко они почему-то так и не сошлись…

* * *

Лежать на мокром песке можно было долго, если бы Тимофей не догадался включить дозиметр. Прибор выдал такой треск, что лебедь от неожиданности сел на хвост, а сталкер вскочил, не думая о последствиях. Дениса тоже будто подбросило, рефлекс скомандовал: беги! Но птица быстро опомнилась и зашипела. Под руку попался только старый карабин, и Денис, не думая, нажал на спуск. Осечка была ожидаемой. Автоматная очередь Тимофея не нанесла противнику особого ущерба – лебедь наклонил голову и наступал на сталкеров.
– Дэн, я его долго отвлекать не смогу – догонит сейчас!
Единственным преимуществом Дениса была возможность тщательно прицелиться, но оружие не хотело стрелять ни в какую! А у его напарника, оказавшегося прямо перед носом перепуганного мутанта, выбора уже не было: он полез на высокий берег. Тварь преследовала его, пока не замечая второго человека. Тимофей цеплялся за кусты, рискуя съехать вниз, прямо под перепончатые лапы. Голова на длинной шее метнулась вперед, клюв щелкнул около ног, чуть не дотянувшись. Лебедь тоже карабкался наверх, но рыхлый грунт осыпался под ним. Злое свистящее шипение не умолкало; птица пока не догадалась обойти песчаный обрыв по траве, но и Тимофею дальше пути не было: последний корень, за который он мог уцепиться, располагался метрах в пяти над землей, а до верхнего края уже не дотянуться. Денис поймал на мушку затылок птицы, хорошо различимой на фоне светлого песка. Невыключенный дозиметр трещал, добавляя дрожи в руках, будто и без того мало поводов для беспокойства.
Наконец карабин соизволил выстрелить. Денис не видел, куда он попал – мокрые черные перья по-прежнему поблескивали, но птица остановилась и начала медленно заваливаться на бок. Тимофей съехал вниз, подгоняя напарника, потащил плот к воде:
– Черт с ним, двигаем отсюда! Сколько там рентген было?
– Не посмотрел.
– Чтоб мне его пораньше-то включить! Ведь место незнакомое, должен был сразу проверить. Река, мать ее! Про всё на свете забудешь…
Оглянувшись на берег, Денис увидел, что оглушенная птица снова встала на ноги и хлопает крыльями. Но преследовать сталкеров лебедь не решился.
– У него перья бронебойные, что ли? Хочу такой броник из перьев. – Тимофей достал дозиметр. – Двадцать рентген! Ничего себе…
Подсчитав время, проведенное на берегу от починки плота до включения прибора, он махнул рукой:
– Всё равно вечно не жить. Но на лучевую болезнь мы с тобой еще не нахватались.
Цифра на экране убывала, но не так быстро, как хотелось.

Какой же огромный город! Он никак не заканчивался; шло время, но мимо все еще проплывали каменные набережные, над берегом нависали развалины домов, а холодный ветер на воде не шел ни в какое сравнение с тем, что ощущался на улицах. Если бы Денис не двигал шестом, отталкиваясь от невидимого дна, замерз бы, несмотря на почти наступившее лето. Приходилось огибать каменные оползни обрушившихся зданий и полузатопленные стволы деревьев, чьи ветки могли зацепить неровное дно плота. Никакая дрезина или человеческие ноги не могли сравниться с этим необыкновенным способом передвижения: река сама несла напарников к цели, течение, безучастное к человеческим делам, тем не менее помогало им. Оставалось только маневрировать в потоке, то быстром, то замедляющемся на широком разливе. Теперь ни один из них не забывал о радиационном фоне, который больше не увеличивался до критических величин, и о хищниках, которые могли в любой момент показаться на берегу или прямо из воды рядом с плотом.
От однообразия уже тянуло в сон. Денис пытался время от времени задавать вопросы Тимофею, но тот отвечал односложно или вообще помалкивал. В вопросах ли было дело, или в том, что напарник устал больше него? Постоянный страх куда-то пропал – невозможно бояться на протяжении стольких часов, да еще ведь и плыть надо. В тишине слышался только плеск волн о берег; изредка где-то неподалеку булькал водоворот, когда из глубины всплывал очередной водяной житель, чтобы показаться на поверхности. Никто не нападал, только несколько раз что-то большое касалось боком плота, слегка раскачивая его. Сталкеры замирали неподвижно, и любопытное существо больше не тревожило их.
– Город заканчивается, – наконец подал голос Тимофей.
– Откуда ты знаешь?
– Я тут был. Очень давно… Надеюсь, не ошибся.
Впереди что-то выпрыгнуло из реки, блеснув в лунном свете, потом еще раз… Рыба была не одна, целая стайка серебристых прыгунов бурлила в воде. Не больше полуметра длиной, они не казались опасными, пока одна из них не оказалась на плоту. Рыба подскакивала на досках, шлепая хвостом, Тимофей придавил ее ногой и включил фонарь…
Круглое, как тарелка, существо, казалось, наполовину состояло из острых зубов. Задыхаясь на воздухе, оно щелкало челюстями, которым не составило бы труда перекусить руку человека.
– Пираньи! Приплыли, мать их…
Тимофей сильнее прижал ногой рыбину, пытаясь раздавить, но безрезультатно, она продолжала бить хвостом. Тогда он сбросил ее обратно. Денис отбил шестом еще одну на подлете к плоту, но справиться со всеми они даже вдвоем не смогли бы. Река впереди бурлила, как кипяток в чайнике, стая хищниц становилась больше, и уже не единицы, а десятки пираний выскакивали из воды.
– Мы погибнем! – выдохнул Денис, глядя на блестящий рой в воздухе впереди.
– Нет, «мы» не погибнем. Только ты! – засмеялся Тимофей. И начал разворачивать сетку, о которой Денис уже успел забыть.
– Ты знал про них?!
– Не знал. Просто догадался. А тебе что, с лишним грузом плавать было западло?
Как ни торопились сталкеры, но поставить преграду на пути хищников не успевали. Тимофей едва увернулся от очередной серебристой, летящей с большой скоростью рыбины. Она врезалась в металлическую сеть, едва не опрокинув уже закрепленные опоры. Снаружи последовало еще несколько ударов, пираньи повисли на ячейках и начали жевать металл.
– А ну, отлезь! – Тимофей выхватил из разгрузки пистолет. Прозвучали три выстрела, и три рыбины разлетелись на куски. В воде вокруг них тут же началось пиршество соплеменников.
Денис не удивился вдруг возникшему в руках напарника пистолету, о котором не знал, но меткость была поразительной – он практически не целился, а бил удивительно точно.
Не только сетка подверглась атаке: под дном плота что-то трещало, погрызенные пластмассовые бутылки набрали воду, но с этим уже ничего нельзя было сделать. Денис побоялся стрелять из автомата по пираньям, опасаясь разнести в клочья ненадежную защиту, поэтому сбивал прицепившихся рыб прикладом. И чем больше их осыпалось вниз, тем меньше хищниц преследовало плот, поедая тех, что падали в реку.
Наконец последняя зубастая пасть исчезла из виду, и вода возле плота перестала бурлить. Денис сел на доски, Тимофей тоже не двигался, оглядывая рваную сетку.
– Что-то мне ее убирать пока не хочется. А тебе?
Денис помотал головой – отвечать не было сил. Да и с напарником он был полностью согласен, все равно грести ни один из них сейчас не смог бы. Поэтому, предоставив течению нести их в нужном направлении, сталкеры только смотрели на заросший кустарником берег. Город и впрямь закончился, но до цели было еще очень далеко.

* * *

Немало сил ушло у Алексея на то, чтобы прибрать к рукам еще и контроль за вентиляцией. Конечно, как ответственный за энергосистему, он был в курсе всех технических вопросов – всё, что было подключено к сети, попадало в зону его внимания. Но тут требовалось «держать руку на пульсе» ежечасно, иначе посторонний предмет в вентиляционной шахте будет выброшен в мусор, и никто о нем слова не скажет. Прошло много времени с начала весны, когда московский отряд сталкеров унес с собой письмо, и теперь можно ждать сигнала со дня на день. Каждое утро он просыпался с мыслью: «сегодня». Наступал вечер, а ожидание продлевалось. До завтра. А потом еще и еще раз. Как новый руководитель, взявшийся за работу с энтузиазмом, он никого не удивлял, но вот со свободным временем стало похуже. Впрочем, сил на приятное проведение этого самого времени тоже не хватало, внутри словно работал мощный двигатель, который сжирал все душевные и физические ресурсы. Посмеиваясь над самим собой, Алексей думал, что и внутренних демонов можно заставить производить энергию. Вот только тепла они дать не в состоянии. Ни тепла, ни света…
Удобного момента для разговора с Еленой о совместных планах на будущее ему тоже не представилось, девушка пребывала в печали и задумчивости. Нестеров был уже плох здоровьем, хоть и не показывал виду, но жалеть старика Алексей не собирался. Привратник сам не простил бы ему такой жалости. Пусть всё идет так, как было запланировано.
Можно задумать брачные планы и тут же споткнуться о чувства, которые никаким анализом не учитывались и не измерялись. И чувства эти, к великому сожалению, были адресованы другому. Задача не решаемая, как ни старайся. Алексей перестал изводить себя этим, махнул рукой и просто выжидал. Тем более времени на личную жизнь не оставалось. Привратники одобряли его служебное рвение, но об остальном можно было только мечтать. Не жаловавшийся раньше на бессонницу, он стал замечать, что никакая усталость теперь не заставляет проваливаться в сон, едва коснувшись головой подушки. Только этого не хватало! Елена занимала все мысли. Елена и ожидание. Елена и будущее место в Совете. Елена… Только эта неопытная девчонка и поверила безоговорочно, что ее могут позвать замуж, не требуя ничего. Верит в сказки, как маленькая. Но ведь только для нее он согласился бы эту сказку реализовать. Страшно и подумать, что можно подпустить к себе так близко кого-то другого. Какую-то. Чужую…

* * *

Река извилистой лентой петляла среди полей и лесов, и не всегда было видно, что ожидает их за поворотом. Иногда в небе проносились громадные крылатые тени, но вода, видно, не входила в их охотничьи угодья, или птеры просто не питались рыбой. Теперь намного реже, чем в городе, попадались живые обитатели реки, но зато прибавилось бревен и упавших с берега деревьев. Топляки приходилось обходить с осторожностью. Тимофей каждый раз пугал Дениса падением в воду. По его словам, это грозило неминуемой смертью. Денис верил, потому что ничего хорошего там, в холодной глубине, быть и не могло. Хорошо хоть пираньи им больше не попадались, и вообще еще долго после них не встретилось ни одного существа. Наверное, рыбки жрали всё, что к ним приближалось.
Оказалось, мысль об этих хищных тварях преследовала Тимофея с тех пор, как он начал думать о речном путешествии. Еще в молодости он слышал об аквариумных рыбках, которых выпускали в реки из хулиганства или поглядеть, что из этого получится. Поэтому навязчивый страх заставил придумать защиту заранее.
– Вот крокодилов почему-то не боюсь… – говорил он. – Холодно тут для них. А рыба – она и есть рыба. Держись крепче, вон опять ветки из воды торчат!
Освоившись наконец с неустойчивым плотом под ногами и сырым ветром, Денис даже задумался, почему командир Доронин не выбрал такой способ добраться до аэродрома. Но на большой отряд нужен был и плот побольше. К тому же покойный Мухин этой дороги не знал, да и вернуться назад против течения не получилось бы. О возвращении они уже говорили с Тимофеем, и тот не видел больших трудностей, приводя в пример благополучный путь домой отряда и одиночный поход того же Мухина. Двое – не один, уже не так страшно. Может, он был прав?
В этот момент, нарушив раздумья, плот покачнулся. Точнее, пластиковые канистры заходили ходуном, сотрясая доски. Но вокруг не было видно ни бревен, ни мелей – Денис как раз погрузил в воду шест, и он не доставал до дна. Зато пальцы ощутили, что к деревяшке под водой что-то прикоснулось. Что-то большое, сильное и явно не меньше самого плота размером. Впереди виднелось несколько небольших водоворотов, будто неизвестное существо повело хвостом из стороны в сторону. Неподалеку из воды показалась черная спина, и рядом с ней плыло что-то, напоминающее двух змей. Тимофей не решился включить свет, но продолжал вглядываться в черную воду, угадывая, насколько опасен новый встретившийся им мутант. Медленные движения не наводили на мысль об охотнике, тварь могла просто с любопытством изучать новый предмет в поле зрения. Но черные змеи не давали покоя сталкерам, поэтому оба застыли в ожидании, не выпуская оружия из рук.
Неожиданный сильный толчок поднял угол плота, и Тимофей, взмахнув руками, рухнул в воду. Денис только и успел увидеть поднятые его телом волны с двух сторон, а потом вода расступилась прозрачной стеной и через секунду сомкнулась над сталкером, булькнув напоследок и быстро успокаиваясь. Будто и не было никого.
– Тимофей! – Зачем теперь кричать? Сделать все равно ничего нельзя… Парализованный ужасом Денис остался один на плоту. Темная спина монстра тоже ушла под воду вместе со змеями.
За спиной послышался плеск; обернувшись и одновременно прицеливаясь, Денис увидел, что напарник вынырнул и теперь пытается ухватиться за плот. Пищухин бросился к нему, потащил из воды. Мокрый ОЗК выскальзывал, сталкер мотал головой и пытался стянуть противогаз: намокший фильтр не пропускал воздух и душил. Встряхнув Тимофея как следует, Денис заставил его перестать дергаться, нашел запасной фильтр и заменил испорченный.
– Воздух! Блин, жуть-то какая!
С комбинезона струями стекала вода, и сколько ее попало внутрь, знал только Тимофей. За кормой плота в реке блестели неподвижные рыбьи глаза. Огромная голова еще раз мягко подтолкнула плот и пропала в глубине.
– Смотри, не съел…
– Это сом. – Тимофей сгонял воду руками, проверяя заодно, не растерял ли он содержимое разгрузки. Пистолет был на месте, а также патроны к нему и непонятного назначения металлический цилиндрик. – Он живых не ест, мертвечиной питается. Просто решил на нас поглядеть, сука! Чтоб ему самому на сушу выпрыгнуть! Я от одного страха чуть не умер. И не змеи это, а усы его!
Сталкер еще долго ругался на любопытную рыбу, потом сильным пинком от души отправил ей вдогонку испорченный фильтр и взялся, наконец, за шест.
– Вода ледяная.
Больше никаких подробностей от него добиться не удалось. Напарники продолжили путь молча, и вскоре небо вдали показалось им светлее, чем должно быть в это время суток.
– До рассвета еще часа полтора… Не люблю непоняток. Да и восток слева от нас должен быть, – буркнул Тимофей.
– Электростанция! – догадался Денис.
До нее было еще далеко, но свет постепенно приближался. Проходя поворот реки, они даже различили светящуюся точку далекого прожектора.
Свет поселение явно не экономило – сила воды постоянно вращала турбины, поэтому еще издали можно было увидеть огороженный участок и вышки по углам. Прожекторов было два, они постоянно двигались из стороны в сторону в хаотичном порядке, словно ощупывая землю. Пришлось привязать изрядно потрепанный путешествием плот и пробираться дальше под прикрытием кустов.
У плотины образовалось широкое и спокойное озеро. Нужный им левый берег был низким, на него легко было высадиться. Подойдя ближе, напарники услышали шум небольших водопадов и увидели вращающиеся лопасти турбин, в которых Тимофей быстро опознал самолетные двигатели без кожухов. Из его куцых объяснений Денис понял немногое: только, что гидроэлектростанций, построенных по такому принципу, напарник еще не видал. Судя по всему, наладить напорный водоворот под плотиной люди не сумели, но воспроизвели механизм водяного мельничного колеса. Для получения энергии этого оказалось достаточно.
Яркий свет прожекторов слепил глаза. Расчищенная для обзора полоса вокруг колючей проволоки ограждения была неширокой, и, осмотрев станцию, сталкеры обошли охраняемый объект по периметру. Двигаясь вдоль старой теплотрассы, которая ограждала аэродром с этой стороны, Тимофей вдруг остановился у решетчатого забора с незнакомой эмблемой. Неопределенного изначального цвета звезда с восемью острыми лучами и кругом посередине украшала ворота. По обе стороны ограды виднелись низенькие кирпичные корпуса с выбитыми стеклами. Сталкеры надеялись, что хищники в них не гнездовали. А может, совсем наоборот? Но свет и работающие круглосуточно механизмы должны были отпугнуть всю живность из этих мест. Правда, полагаться на это стопроцентно не стоило.
– Ну что, поглядим, не осталось ли чего на базе МЧС? – Тимофей вновь обрел деловитый настрой.
– А как же бункер, лекарства? – Денис растерялся, ведь цель их путешествия была совсем другой. И они прибыли сюда не для того, чтобы отвлекаться.
– Ты не понял! В бункере как раз те медикаменты, которые были здесь. И вполне возможно, они тут еще остались. Ведь хранение должно бы организовываться как следует, это ведь стационарная база все-таки, не хрен собачий. Тут много чего было, думаю, не в одном месте лежало. И не аэродром они делят, а вот эту самую базу… Продукты, медикаменты, аппаратура для первой помощи. Химзащита… Охраны не вижу, значит, прямо тут ничего нет. Но осмотреться стоило бы! Разве не так?
– Тимофей, мне почему-то сейчас кажется, что ты эти места лучше меня знаешь, – с сомнением ответил Денис.
Напарник усмехнулся:
– Молодой ты еще и зеленый. Да кто ж не слышал про авиарейсы с гуманитарной помощью с аэродрома в Раменском? Думаешь, они на каждый самолет груз из Москвы завозили? Нет, тут должно что-то быть. Но ты прав, пойдем в бункер, останавливаться не будем. А то при свете мы с тобой долго не продержимся, и так еще место на днёвку искать.

* * *

За теплотрассой начиналось поле, когда-то вымощенное бетонными плитами, а теперь развороченное бомбами; глубокие воронки заросли по краям травой и наполнились водой, земля у водохранилища была сырая. Открытое место сталкерам казалось безопаснее – углубляться в чащу деревьев по краю взлетной полосы им не хотелось, неизвестно, кто поджидает их там. Денис помнил, что местная фауна разнообразна и агрессивна. К тому же она неплохо маскируется, и вряд ли зимние беляки не сменили окраску на более темную летнюю. Пробегая зигзагами вдоль зарослей низкого кустарника, растущего на стыках плит, они скоро оставили позади освещенную зону вокруг электростанции. Теперь уже можно было включить собственный фонарь – перед рассветом ночь темная, а еще предстояло найти вход в бункер. Оба сталкера смутно представляли себе его расположение, но, проплутав по краю взлетных полос полчаса, Денис узнал местность и уверенно вышел к просеке у главного входа.
– Теперь надо найти запасной выход… У их системы наблюдения какой обзор?
– Понятия не имею…
– Жаль. Ну, ничего, сами сообразим. Будем считать, что далеко видно, поэтому зайдем с другой стороны.
Бетонный колодец вентиляции под кустом Тимофей исследовал довольно долго, Денис от скуки бродил вокруг и первым обнаружил выход. Нетоптаная трава указывала, что им давно никто не пользовался. Наверное, оборудовать несколько очистительных установок для сталкерских комбинезонов было неудобно, к тому же он помнил, как выглядит запасной выход изнутри: маленький темный закуток и низкая дверь с простым запорным механизмом. Снаружи он был точно таким же: заброшенным и проржавевшим. Тимофей спустился по ступенькам к двери, ощупал замок и тут же вылез.
– Завтра ночью сюда придем. Сейчас там внутри люди проснутся, а нам нужно найти хорошее место.
Денис бросил последний взгляд на дверь. Уходить от нее было тяжело, но выбора не оставалось.

Глава 5
Самолет и девушка

Тимофей сказал, что самолет намотало на дерево, и был недалек от истины. Корпус машины согнулся, расплющившись вокруг мертвого ствола, отломилось крыло, но дверь уцелела. К тому же окна, или, как называл их напарник, иллюминаторы, что-то закрывало изнутри, какая-то плотная ткань. Рискованно оставаться тут на дневку, но выбора не было – уж очень этот самолет походил на временное убежище или обустроенную позицию для засады, то есть в любой момент внутрь могли пожаловать непрошеные гости.
Денис осторожно поднялся по лесенке на боку самолета и потянул на себя приоткрытую дверцу. Внутри было темно; при свете фонаря какой-то мелкий зверек метнулся в угол, блеснула старая паутина. Лавки вдоль стен застелены брезентом, им же завешены и окна. Иллюминаторы… Новое слово показалось странным, окна – они и есть окна. Потому что круглые? Кабина скрывалась где-то в темноте за смятыми стенами.
– Будем ждать здесь. – Тимофей бросил мешок под лавку. Оттуда послышался возмущенный писк, и крыса с пушистым хвостом прыжками унеслась в другую половину самолета, где стенка, отгородившая кабину пилотов, разломилась от удара. Там уже немного посветлело, и можно было выключить фонари. Только бы свет не оказался слишком ярким для чувствительных глаз. Пришлось подтянуть туда брезент, пока солнце не взошло, и заткнуть все щели.
От кого скрывались те, кто побывал в самолете раньше них? Денис решил, что люди отгораживались не от света, а наоборот, чтобы никто не мог заглянуть снаружи. Оставалось только отчаянно завидовать тем, кто выходит на поверхность при свете дня. «Выходит наружу, – поправил он себя, – так говорила Елена».
Быть так близко к ней, думать о встрече, и не знать, что скажет ей! Денис забыл о том, где находится, забыл о напарнике, который, обшарив салон, спокойно уселся неподалеку. Все мысли и чувства были сейчас не здесь.
Почему он не мог влюбиться в девушку из Бауманского Альянса или хотя бы Ганзы? И нужно было выбрать ту, с которой невозможно часто видеться… Не зря сталкеры в отряде посмеивались над ним и одновременно сочувствовали. Разве Денис не пытался забыть ее? И не мог.

* * *

– Алексей Аркадьевич, подойдите, пожалуйста, к ВШ-3, там у них заглохло что-то.
«Алексей Аркадьевич» почему-то душу не грело, звучало хоть и солидно, но непривычно. А вот заглохшая ВШ-3 заставила судорожно вдохнуть, участившийся пульс застучал в ушах, горячая волна прошла по всему телу. Наверное, и лицо покраснело, но Алексей не знал, как скрыть волнение.
– Сейчас, шнурок завяжу. Потерпит немного ваша поломка.
Вот и оправдание покрасневшим щекам! Наклонившись, Алексей пытался отдышаться. Неужели? Последний, решающий этап его плана скоро завершится… Победой или поражением? Это ведь уже не пистолет испортить втихаря, где самым сложным было получить его в руки. Тут предстоит кое-что потруднее. Игра всерьез, зато скучно не будет. Если он прав и сердце замирало не напрасно, тогда в вентиляции должен находиться определенный предмет. Очень простой. Обычная вещь. Но такую ветром не принесет, и соседи вряд ли бросят в вентилятор. Эти скорее дохлой крысой порадуют, шутники. Если там то, что он думает, тогда каждый его шаг сегодня и завтра должен быть продуман. Как на лезвии ножа, нельзя допустить ошибки. Обидно будет проиграть, пусть и не оценит никто. Только сам себе судья, и судья беспристрастный.
– Посмотрите, Алексей Аркадьевич, что там в трубе шуршало! Не иначе, опять соседи балуются.
Старый валенок с намотанной на него «бородой» сажи и пыли был уже извлечен из шахты.
– Да… Сам он сюда вряд ли прибежал. Зато грязи на нем сколько вытащили. Когда у нас плановая проверка фильтров?
– Через неделю, – ответил ремонтник. – Может, не ждать, раз уж остановили аппарат?.. Все равно не работает.
– Хорошо. Только надо внести изменения в график. Валенки – это прикольно, но в полку́ должен быть порядок.
Техническая служба состояла из немолодых людей, и они тут же вспомнили старый анекдот об Америке и валенке на пульте. Только улыбались не очень весело, потому что Америки, наверное, уже давно не было, как и всего остального.
Изменения требовалось внести не только в график проверки вентиляции. Пусть Привратники думают, что новый руководитель просто выпендривается, затевая бурную деятельность, где надо и где не надо, это выглядит совершенно естественно. Такой же трудовой энтузиазм проявлял и новый стажер-электрик Дима, который таскался за Алексеем по всему бункеру, пытаясь быть полезным и одновременно чему-то научиться. Подобное обучение требовало больше практики, но шестнадцатилетний юнец, едва получивший условно-школьное образование, пока ни на что не годился. При слове «фаза» глаза его упирались бессмысленным взглядом в потолок, никакими специальными знаниями он не обладал, но почему-то мечтал о работе в службах жизнеобеспечения.
«Угробит такой служащий всю жизнь в бункере на хрен», – думал Алексей, пока только вручая помощнику лишние предметы, чтобы не носить их самому. Пенсионеров становилось всё больше, старики годились лишь в консультанты, если не впадали в маразм. Со старым мастером Петром Борисовичем Дима долго усидеть не мог. Алексей понимал, что мальчишке нужен более живой пример перед глазами, да и проще общаться с тем, кто старше всего вдвое, а не почти в пять раз. Нет уж, сознавая, что привлекает людей, Алексей предпочитал хвост поклонниц, а не этого стажера, будь он неладен. Диму же можно грамотно использовать и вовремя вывести из игры. Не убить бы только… Это может привести к непредсказуемым последствиям, а всё и без того зыбко, поэтому никакие случайности не нужны.
Алексей быстрым шагом прошел к лестнице, спустился к себе в комнату, спиной чувствуя восхищенный взгляд своего «хвоста». Нет, не стать ему примером для подражания, хотя бы потому, что конкурентов не потерпит. Да и криминальный элемент плодить ни к чему. Найдя в сложенных бумагах те самые графики, он исправил цифры, сверяясь с самодельным календарем. Стажер притих на табуретке. Парень только начал учиться письму, и это было предметом тайной гордости. Впрочем, не такой уж тайной. График осмотра электрощитов словно сам собой выпал из стопки.
– Дим, тебе заняться нечем?
Тот помотал головой, надеясь, что сегодня удастся поработать по-настоящему, а не только смотреть на других. При обычной скуке в бункере интерес был понятным: не так уж много дел требовалось выполнять, и почти все они наводили тоску. Пожалуй, техники и сталкеры были единственными, чья деятельность отличалась хоть каким-то разнообразием. Но мутантов Дима боялся до дрожи, даже на кухне не показывался, если там разделывали тушу свинопода.
– Ну, раз заняться нечем, пойдем, заодно и распределительный щит посмотрим. На верхнем уровне.
Открыв железную коробку, Алексей оценил картину: пылища несусветная! То, что нужно. Петр Борисович плохо видел, давно уже не различал единицу и ноль на тумблерах устройств защитного отключения, ориентировался по положению. А уж повреждений проводов старик не разглядел бы и в лупу. Ровно две недели назад Алексей, выбрав удобный момент, осторожно надрезал бритвой старую изоляцию. Малейшее прикосновение к ней – и огонь расплавит резину, скрыв следы. А пыль в старом щитке тоже горючий материал, сейчас важно вывести из строя всё, что тут есть. Нужно время, нужно иметь повод не включать свет как можно дольше. Нужен выход наружу. Очень нужен. Чтобы кое-кто мог войти и сделать грязную работу.
Можно остановиться. Он уже, прости господи, Алексей Аркадьевич, уже занимает хорошее положение, без него этот дом престарелых, именуемый Советом, не обойдется, и нет ему замены ни сейчас, ни в перспективе. Слишком долго придется обучать нового специалиста. Можно дождаться, пока хоть кого-то из Привратников вынесут вперед ногами. Но… Алексей никогда не менял своих решений. Больше не было сил прогибаться под Совет, тошнило от сознания чьей-то власти над собой! Он будет равным им. И если на этом пути его постигнет неудача, так тому и быть. Неудача означала смертный приговор, но такова уж цена игры по высоким ставкам. Кого-то недосчитается бункер нынешней ночью, а уж одного Главного Привратника или Алексея вместе с ним, это уж как получится. Платить киллеру-наемнику он не собирался, а задаток, который придется спрятать неподалеку, он вернет обратно, если жив останется, конечно. В обратном случае ему патроны не понадобятся.
«Где же эта пресловутая точка невозврата?! Сейчас или позже? Когда уже точно не будет пути назад, чтобы больше не задумываться об этом?..»

* * *

Лучи света пронизывали корпус самолета насквозь, в них поблескивали пылинки; казалось, нечто осязаемое упирается в противоположную стену. Эти сияющие столбики перемещались медленно, незаметно для человеческого глаза, если только забыть о них ненадолго, можно было увидеть, что теперь пятнышко света лежит не на грязной стенке, а на заклепке обшивки, отсвечивая от нержавеющего материала солнечным зайчиком прямо в глаза. Белые полоски перемещались, как стрелки солнечных часов, хоть, как знал Денис, солнечные часы устроены вовсе не так. Время на них показывала тень, а не свет. Но из темноты всё выглядит по-другому, наоборот.
Мог ли он подумать, что когда-нибудь окажется внутри самолета? Внутри затерянной в подмосковной глуши, раскалившейся на ярком солнце поломанной машины… Легко было вообразить ощущение полета и шума моторов, от жары, сменившей ночной холод на реке, всё плыло перед глазами. Спать по примеру напарника не получалось, слишком много мыслей теснилось в голове. Отчаявшись в них разобраться, Денис просто наблюдал. Хотелось пройти вперед, откинуть брезент и увидеть кабину пилотов. Но он точно знал, что дневной свет, пусть и затененный ветвями дерева, выведет его из строя надолго. Придется дожидаться сумерек.
Неужели те времена, когда человек мог посмотреть на землю с высоты, ушли безвозвратно? А своими ногами не добраться и за сотню километров. Денис прекрасно сознавал, что только удача помогла ему приблизиться к бункеру во второй раз. И он теперь так же, как Тимофей, не знал сомнений. Цель была вполне определенной: увидеть ее. А что из этого получится, тут уж никакая удача решить не может. Страдания и ожидание напрасны? Пусть об этом скажет сама Елена.
Тимофей пошевелился, и Денис решился спросить:
– Как зовут твою девушку?
– Кого? – спросонья не понял напарник.
– Ну, которой нужны лекарства… У тебя их много, что ли?
Конечно, девушка могла быть и не одна. Но такие походы затевают только ради одной-единственной, иначе смысла нет жизнью рисковать.
– Марина… – Тимофей задумался или просто со сна еще не отошел. Пить хотелось нестерпимо, а воды почти не оставалось. Сухость во рту была такая, что говорить трудно. – Хорошая девчонка. А самое лучшее в ней – всегда мог найти там, где оставил. Никогда не приходилось за ней носиться, как угорелому. Устал я от этих женских игр в догонялки, покоя захотелось. Я сначала не понял, что она серьезно больна, вроде все кашляют, все бледные. А у нее туберкулез.
– Разве его можно вылечить? – Денис слышал, что раньше эта болезнь не считалась неизлечимой, но когда это было-то?
– Можно. Стрептомицин нужен. Не знаю, сколько эта хрень сохраниться может, но попытаться я должен был. От Маринки не отходил, пока… Пока не решил, что нужно что-то делать.
Тимофей умолк, и больше Денис ни о чем не спрашивал. Солнечные часы, пробитые в стенах самолета автоматной очередью давней местной войны, показывали конец дня. Но темнота наступит еще не скоро.

* * *

– Дим, проверь проводку около распределительного щита, что-то она мне не нравится… Поаккуратней! – Еще не хватало, чтоб молодого парня током шарахнуло. Но Дима старательно натянул резиновые перчатки и принялся тыкать отверткой прямо в потрескавшуюся изоляцию, давно требующую осторожного обращения. Вспыхнула электродуга, загорелся щит, и свет потух. Алексей улыбался в темноте: эффект достигнут, и даже обошлось без лишних жертв. Перепуганный стажер орал благим матом, но, кажется, не пострадал. Пришлось потушить щиток собственноручно, пока еще что-нибудь не загорелось.
– Дим, живой?
– Кажется, да… Оно как загорится! Лёха, я не виноват! Оно само.
– Да хрен с тобой, оно тут всё под руками уже рассыпается… – Алексей решил пропустить мимо ушей фамильярное «Лёха». – Ползи уж отсюда. Обжегся?
– Немного вроде. Ничего не вижу, вспышка прямо перед глазами!
– Тогда ползи в медпункт. Я сам разберусь.
Народ хлопал в темноте дверями, спрашивал, что случилось. Наконец кто-то нашел пару фонарей и свечи, люди перестали натыкаться друг на друга, и Алексей скоро был обнаружен у распределительного щита. Стажера к тому времени уже и след простыл.
– Что произошло?
– Небольшой блэкаут, скоро исправим! – А вот убедительно соврать появившемуся рядом Привратнику-снабженцу Хлопову не удалось. Он не хуже Алексея знал, что такую поломку быстро не поправить. Сильно ругаться Хлопов не стал, удовлетворившись обещанием не тянуть с починкой.
Распределительный щит производил удручающее впечатление, проводка требовала замены. Придется напрячь изобретательскую жилку, а пока что Алексей глубокомысленно изучал сгоревшие пробки. Любопытствующие быстро разошлись – нюхать горелую резину долго никому не захотелось, но хоть по одному разу в закопченную железную коробку заглянул каждый. Получив уйму «ценных» советов, он еле дождался момента, когда останется один. Теперь следовало совершить то, для чего, собственно, и затевался так называемый блэкаут. Сделав несколько шагов в направлении запасного выхода, он заметил рядом человека. Елена зажмурилась от света фонаря.
– Лёш, что случилось? Ты в порядке?
– Ну, наконец кто-то спросил про меня, а не про горелый щиток! – Он неподдельно обрадовался ее появлению. Теперь его хождения к запасному выходу будут оправданы. – Да, нормально всё. Давай хоть на пять минут сбежим отсюда, а то я сейчас с ума сойду уже от этой вонищи! Вентиляцию посильнее запустили бы, что ли!
Вспомнив, что теперь и вентиляцией распоряжается тоже он, Алексей вздохнул. Придется потерпеть еще немного…
Темную нишу у запасного выхода давно уже облюбовали для «тайных» встреч в вечернее время, когда верхний уровень покидали жители, чтобы спуститься вниз и разойтись по комнатам. Сейчас там было не просто темно, а как в могиле. Елена вытерла с его лица черную сажу при свете фонарика, который Алексей неожиданно погасил.
– Ой, выключился почему-то.
– Интересно, почему? – хихикнула Елена, пытаясь отступить подальше. Но не успела.
Все-таки опыт – вещь двусмысленная. Как бы ни было неприятно Елене ощущать себя одной из многих, но целоваться Лёшка умел! И тут уже не было речи об уступке мужским развлечениям: ну, пусть, если ему так хочется. И не было любопытно, как он себя поведет, решится или нет. Ее даже не спрашивали! А отказаться не было сил. Потеряв счет времени, она опомнилась только, когда начала замерзать. И замерзла бы раньше, если бы не Лёшка. Куда и когда подевался свитер, она не знала. Да сама Елена еле вылезала из него вечером, а тут будто испарился совершенно незаметно.
Если бы это был не Лёшка! Но кто, кроме него, мог бы так поступить? Не затевая предварительной игры, поставить перед фактом: она нужна ему. И тут же показать, зачем. Решительности действий этому мужчине не занимать! И умения добиваться желаемого тоже.
Но ведь он требует невозможного. Это не для него! Не сейчас, не так, не здесь… Голова кружилась, но сердце не отзывалось на Лёшкин порыв. Да и был ли порыв? Алексей так холоден в проявлении чувств, просто всегда был рядом в трудную минуту. И вдруг это неожиданное: «хочу быть с тобой». А он и так всегда с ней, сколько она себя помнит. Еще ближе? Ближе-то некуда, и так ощущается каждый изгиб тела. Никто не держит ее силой, но не вырваться, не освободиться!
Оказывается, все, с кем она пробовала встречаться раньше, просто делали вид… И это была неправда. Лёшка единственный, кто показал ей что-то настоящее. Елена испугалась: к такой реальности не была готова, любопытство завело слишком далеко. Ведь это же просто Лёша! Не он… Не тот. Только теперь она поняла, почему молчит сердце, почему вообще думается о чем-то в такой момент, когда прошло первое ошеломляющее впечатление. Не он. Не… Денис? Неужели это может быть так?! Так жарко, хорошо… А стыдно немного оттого, что это не тот человек! Не те губы произносят слова, обжигая ухо. Правду или нет? Она запуталась, а Лёшка требовал ответа на то, что делал, и ждал этого ответа прямо сейчас. И получал его! Но так больше продолжаться не может, не должно.
– Хватит!
Теперь можно было дышать. Он все-таки удерживал ее силой. Не силой своих рук – что-то внутри нее самой не желало свободы, сопротивлялось. Это чувство нельзя было так легко усмирить одним словом, которое Алексей и не услышал. Пришлось решительно отодвинуть его, с ощутимой болью сожаления, но пришлось! Хотелось вернуться назад к нему, и немедленно. Но это были приказы чужого тела, чужой воли. А собственное уже отказывалось принимать не того… Не ее выбор. Она не готова. Не хватало чего-то очень важного, когда никакая сила не способна будет разделить двоих. А здесь оказалось достаточно небольшого усилия. Значит, не тот!
– Лёшка, нет! Категорически и бесповоротно. Я не люблю тебя.
– Не любишь категорически? Или что?
– Ничего! – В голосе послышались уже раздраженные интонации. – Свитер отдай!

* * *

Елена не имела близких подруг – мужское воспитание дяди и Лёшки отбило охоту капризничать и проявлять слабость. Но с ними всегда было так интересно! А вот с девчонками Елена скучала. Детей в бункере было в то время много, несколько лет обучения в школе прошли весело, заполненные дружеской возней на переменах и перешептыванием с соседками на уроках. И все равно ближе ей был Лёшка, никогда еще она не утаила от него ни одной своей мысли, всем делилась с другом. Теперь вдруг оказалось, что поговорить толком не с кем. Дядя… Если узнает – убьет Алексея на месте!
Жаль, что сегодня ей как раз предстояло дежурство в прачечной, на втором уровне, а там свет не отключался. Пришлось вернуться к тазикам и стиральным доскам. Однообразная работа не успокаивала, наоборот, взвинченное состояние, подогреваемое тревожными мыслями, усиливалось.
– Лен, ты сейчас эти штаны до дыр протрешь! Что с тобой творится?
Елена подняла взгляд на Оксану. Они дружили еще со школы, были почти ровесницами, но Оксане никогда бы в голову не пришло записываться в сталкерский отряд. Когда началось обучение и Елена с головой ушла в физподготовку и оружейные премудрости, Оксана смеялась над ней, и они даже поссорились. Потом помирились, но общих интересов осталось уже маловато для крепкой дружбы. Только если Лёшка… Елена до сих пор не могла сказать, к кому ближе хотела быть подруга: к ней или красивому взрослому Алексею. Уже несколько лет назад, когда Оксане исполнилось семнадцать, Лешка смотрел на нее немного иначе, чем на Елену. Она, конечно, замечала это, но не придавала значения. Ведь Елена считала третьей лишней именно подругу. А теперь были подозрения, что лишней оказалась тогда она сама… Значит, с Оксаной не поговоришь. Она лицо заинтересованное.
– Ничего особенного. Ходила посмотреть, что на верхнем уровне сломалось, там проводка сгорела.
– И что?
– Лёшка починить обещал.
И она с удвоенной силой принялась тереть белье. Нет, хорошо, что работа однообразная! Бушующий внутри ураган чувств требовал выхода. Оксана с подозрением смотрела на приятельницу – что-то не вяжется отключение света с таким поведением Елены…
– Лен, а ты носом, что ли, в эту проводку лазила? Что это у тебя на щеке? И тут…
Смазанная полоса жирной грязи уходила под свитер. Оттянув воротник, Елена принялась стирать ее, не глядя. Следы копоти оказались и ниже ключиц. Как же надо было извернуться, чтобы грудь сажей перепачкать? Оксана чуть не вскрикнула от неожиданной догадки. Вот подлец! Ну, не старенький же электрик Петр Борисович и не Димка, шестнадцатилетний пацан, такие узоры ей на коже нарисовали! Какой Лешка все-таки гад! Она всегда подозревала: ну, не может дружить взрослый мужик с девчонкой. Он врал, когда-то это должно было случиться… Оксана вытерла руки от мыльной пены:
– Я сейчас приду…
Через десять минут она вернулась и с улыбкой сообщила Елене, что ее ждет дядя, ему надо с ней о чем-то поговорить.

Глава 6
Быть или не быть?

Почему же «нет»? Ведь по всем признакам было «да». Ну что ж, с Алексеем такое уже бывало – девушка испугалась и включила голову. Сам виноват, мало старался. Ну ничего, исправится. Организм, обманутый в своих ожиданиях, требовал догнать ее и выяснить вопрос до конца. Холодное стратегическое мышление, как всегда, одержало верх. Нельзя. Второй попытки не дадут. По крайней мере – не сегодня. В свои тридцать с лишним лет он уже знал, что ничего категорического и бесповоротного, кроме смерти, не бывает. Всё может измениться. Елена это поймет чуть позже.
Дождавшись, когда ее шаги сольются с остальным шумом бункера, он попробовал повернуть рычаг на двери выхода. Раздался негромкий скрип, запоры вышли из пазов. Теперь оставалось положиться на удачу и обычную безалаберность охраны. Запоры проверяли далеко не каждый день, а уж сегодня будет не до этого. Позже он еще раз наведается сюда, рискуя спугнуть другую влюбленную парочку. Уж эти точно ничего вокруг не замечают. Оставалось самое неприятное – к начальству «на ковер». Пусть Борис Владленович отыграет свой последний бенефис, ему сегодня всё можно.
Но вызвали его не сразу. Почему-то прошло несколько часов, прежде чем Алексей переступил порог кабинета Главного Привратника.
– Требуется заменить часть проводки. И еще устройства защитного отключения вышли из строя.
Нестеров мрачно глядел на Алексея, но тот, привыкший ко всему, не терял самообладания. Что с ним могут сделать? Расстрелять? Вряд ли. Главный тянул паузу. Алексей опустил глаза, потому что смотреть на этот живой труп было уже не по силам. Последние часы старик доживает, счетчик включен. И нет пути обратно.
– Ты понимаешь, что такое вредительство?
Алексей кивнул, не поднимая взгляда.
– Это же настоящая диверсия.
Ну, надо же, какая проницательность! Конечно, диверсия. Она, родимая… Вот только догадаться об этом никто не мог. Но Борис Владленович разбушевался, как никогда. С чего бы? Алексей начал понимать и почувствовал даже небольшой холодок страха. Черт с ними, с проводами и со светом! Старик знал, что покусились на святое – его Леночку. Нет, она не могла ему нажаловаться. Значит, кто-то еще… Вот сплетники чертовы, и в темноте видят! Значит, сейчас ему мало не покажется. Обесточенный на время этаж старик простил бы, но за предположительно поруганную честь племянницы, да учитывая репутацию Алексея… Что-то сейчас будет.
– За такое раньше к стенке ставили! Чтоб в кратчайшие сроки было всё исправлено!
– Не получится, Борис Владленович… Требуется замена, а с этим всегда проблемы.
– Это что, нам теперь на всем верхнем уровне при свечах работать?! – Привратник повысил голос, что делал крайне редко, но Алексею было что ответить. Он сам собирался занять место на верхнем уровне, и свечи его тоже никак не устраивали.
– Есть вариант: в третьем бункере электропроводка нетронута. Можно снять ее оттуда. Не сверху, конечно, но на нижнем уровне есть вероятность, что детали не сильно фонят. Всё будет исправлено, Борис Владленович.
Вот теперь он посмотрел в глаза Привратнику. Тот просто искрился от негодования:
– И не пытайся перекладывать ответственность на неумелого стажера! Сам виноват.
– Согласен. Поэтому всё сделаю сам.
Нестеров отвернулся. Посчитав это концом беседы, Алексей шагнул к двери.
– Колмогоров! – Нечасто Борис Владленович называл его по фамилии… Значит, дела плохи. Алексей оглянулся, Нестеров молчал. Как хотелось ему сейчас сказать про Лену… Но не смог. – Пойдешь в третий бункер один. Не могу сейчас дать тебе сопровождение. Иди, работай.

Работает оповещение в бункере, без письменного слова – еще быстрее! Совет Привратников знал обо всем. Хорошо налаженный аппарат осведомителей работал без сбоев. И только сам Совет решал, использовать ли для личного пользования полученные сведения, или они предназначены для общего дела.
Борис Владленович понимал, что испугать опытного сталкера короткой пробежкой по поляне он не сможет. Просто очень хотелось поставить подчиненного на место. Нет, не смог он выговорить… Что же он, пакостник, делает?! Молодую девчонку! Которая ему, как старшему брату, доверяет… Но, хоть Привратник и пытался окольными путями выяснить у Лены, что произошло, она не пожаловалась, а только смущенно отворачивалась. По доброй воле… Это еще хуже. Впрочем, что плохого? Когда-нибудь должно было прийти это время. И Алексей подходит ей не меньше, чем тот московский паренек. Просто неожиданно это всё. Да еще и поломка распределительного щита! Сердце снова болело, но обращаться к врачу не хотелось. Нужно было просто посидеть тут одному и подумать, погасив лишние свечи. Благо, темнота располагала к размышлениям.
Он очень боялся за Елену, но Алексею доверял ее, совсем перестал беспокоиться после того, как в возрасте пятнадцати лет племянница, стесняясь и краснея, попыталась выспросить, откуда берутся дети. Об их рождении она знала достаточно, но вот о том, что предшествует… Без Интернета и телевидения что-то узнать очень затруднительно, особенно если изъять из библиотеки лишние книги. Медсестре даны четкие указания: не болтать лишнего, просвещение в этом вопросе оставлено на усмотрение семьи. Нет уж, Елену он воспитывал по старым, даже устаревшим правилам. Пару сотен лет назад девушка получала ответ, только обвенчавшись в церкви, и это считалось разумным. Сейчас не те времена, но… Значит, и прекрасно осведомленный Алексей хоть в этом с ним согласен, сумел как-то оградить девушку от лишней информации. Как теперь оказалось, себе же во вред. Привратник не беспокоился о других, но Леночка всегда была увлекающейся, и очередного поклонника он быстро вычислял по мере того, как тот бледнел до зелени в его присутствии. Теперь всё пошло не так… И уж точно Борис Владленович не ожидал, что Алексей когда-нибудь будет прятать взгляд по той же причине. Он ведь старше Лены, и не только календарными годами жизни. Он совсем другой, с другим опытом. Может быть, это и неплохо? Время покажет.
А пока Нестеров вспоминал… Десять лет назад с соседями совершенно испортились отношения – шаткое равновесие было нарушено, когда он жестко отказал им в совместном использовании второго убежища. Самому не нужно было, но резерв должен остаться неприкосновенным! Рассчитанный почти на десять тысяч человек бункер вмещал едва три сотни, и рядом был расположен еще один такой же, с неизрасходованными запасами. Резервы у соседнего поселения были побольше, чем у бункера, но вот места для проживания не хватало. И переговоры закончились войной.
Привратник вспомнил об этом только в связи с тем, что тогда уже взрослый Алексей впервые взял в руки оружие. Он стремился стать воином и в то же время отчаянно боялся, проверял себя на прочность. Нестеров не хотел посылать его туда, не хотел терять, но сколько же можно держать здорового мужика в роли няньки?
Вернувшись из первого боя, ошеломленный впечатлением, тот не искал поддержки у своей тогдашней пассии. Леночка встретила его первой, повисла на шее – десятилетняя девчонка всё поняла не хуже взрослой женщины. Она была нужна своему Лёшке. И он не смотрел вокруг, на стоявшую в стороне растерянную девушку-ровесницу, о чем-то говорил с Леночкой, на что-то жаловался ей, а она слушала. Привратник уже тогда ощутил странное предчувствие… Но последующие годы не подтвердили этого. Алексей продолжал искушать тех, кто поддавался обаянию, а Лена росла под его контролем, как младшая сестра. До поры до времени.
Выходит, он наконец-то решил воспользоваться плодами своего воспитания? Но почему именно сейчас? Борис Владленович слишком хорошо знал Алексея, чтобы поверить в спонтанно вспыхнувшее чувство. У этого человека любая импровизация запланирована, разум всегда возобладает над импульсивным поступком. Иными словами, Алексею он не верил. Но Леночку ему доверял. Дилемма… Достаточно ли двадцати прожитых лет, чтобы считать девочку взрослой и предоставить ей право самостоятельного выбора?

* * *

Увлеченный мыслями о Елене, полностью погруженный в воображаемый диалог с ней, Денис и не заметил, как его напарник проснулся и о чем-то спросил.
– Что?
– Готов к новому испытанию? Внутри нас не ждут, но убить могут запросто. И когда ты соглашался идти сюда, ты это понимал. Так?
Денис кивнул. Жить очень хотелось, тем более теперь, когда есть ради чего! Но голос разума едва доносился издалека: ничего важнее встречи с Еленой он и представить себе не мог.
Тимофей неожиданно присел, подавая знак не двигаться, но для Дениса это было излишним: он тоже услышал шаги и заметил, как пулевые отверстия на боку самолета гаснут и вспыхивают снова, одно за другим. Кто-то прошел неподалеку, человек или животное. Судя по размерам – человек, слышался шорох двух конечностей. Но кто знает, какие здесь водятся твари? Выглянуть наружу никак нельзя, это значило тут же ослепнуть надолго, хоть и на один глаз. Вычислить незнакомца на слух не представлялось возможным, уж слишком чужими и непривычными тут были звуки. Хруст веток и шелест травы ничего не говорили тому, кто привык слушать темные туннели и поверхность мертвого города. Тихий и неразборчивый голос разрешил загадку – Тимофей расслабился и улыбнулся:
– Мутанты не матерятся! Если сюда не заглянет, то ничего… А заглянет – ему же хуже будет, он там один.

* * *

Единственным недостатком работы в одиночку было то, что некуда пристроить светильник. Закрепленный на плече, он постоянно двигался вместе с рукой. Алексей при отсутствии слушателей ненормативно выражал свое мнение о фонаре и Привратнике в полный голос, но ничего придумать не смог. Если только притащить из комнаты шкаф или кровать… Свет снова «убежал» с винтов пробки-автомата, Алексей бросил отвертку внутрь щита и пошел искать подставку для фонаря.
Узкий шкафчик-пенал подошел идеально – размещенный на верхней полке фонарик будет светить, куда нужно. Установив тяжелый железный ящик на необходимом месте, он решил, что можно отдохнуть немного, но теперь некуда было сесть. Еще раз ругнувшись, Алексей поднялся на второй этаж, в комнату, расположенную там же, где была его собственная. Лег на жесткую койку без матраса и уставился в потолок. Спешить ни к чему, иначе придется закончить работу слишком быстро, а это не входило в его планы. Свет в коридоре верхнего уровня можно будет включить только к утру, не раньше. Провозившись, сколько потребуется, с комнатами и лестницей, он оставит коридор напоследок. Иначе наемник из Москвы рискует попасться на глаза охране. Хотя вряд ли они будут прогуливаться по всему этажу. Им что, заняться больше нечем?
Задаток для неизвестного пока наемника уже спрятан в условленном месте. Обыск сталкера на выходе выглядел бы странно, хотя и такое иногда случалось, но проверять сумки у «самого» Алексея Аркадьевича охрана не решилась. Мало ли что мог взять сталкер без сопровождения, пусть даже и для небольшой прогулки? Спину никто не прикроет, со страху половину арсенала потащишь. К тому же для срезанных в третьем бункере проводов понадобятся большие сумки. И на входе никто не проверит, хоть живого кровососа с собой приноси, лишь бы не радиоактивного – все-таки дозиметром охрана пользовалась отнюдь не символически, в отличие от бронежилетов и оружия.
Нестеров хотел наказать его, посылая сюда без помощников? Наоборот! Теперь не уснуть бы тут. Впрочем, почему нет? Ведь впереди бессонная ночь, а за ней – утро, наполненное хаосом и неразберихой. Бункер будет обезглавлен. Ненадолго, конечно. Никитин займет свое место. Неудачная кандидатура. Страшно об этом даже подумать! Но остальные деловые старики быстро проведут реорганизацию правления, так что недолго Сергею Петровичу играться со своим первым местом в президиуме. Жаль только, что самого Алексея обойдут вниманием при дележе полномочий. А вдруг… Ну, если вдруг на место в Совете найдут кого-то другого? И все его старания напрасны? Нет уж, старика Нестерова стоило убивать только для того, чтобы сам Алексей вошел в Совет. Расчищать дорогу иному преемнику такой ценой он не планировал. Что будет, то и будет! Он выложился полностью, сегодняшняя ночь решит всё. А пока хотелось спать.
Алексей задумался: что было бы, окажись он двадцать лет назад вот так вот в бункере совершенно один? Со всеми ресурсами… И уже имея за плечами опыт выживания. Не тем двенадцатилетним мальчишкой, которому еще учиться и учиться, а теперешним, жестким и закаленным бойцом? Был бы рай земной! Вот только что делать с его единственной слабостью? Девчонок не хватает. Другое общество ему и не требовалось.
Тут же вспомнилась Лена. Да уж, стоило стерпеть выволочку от дядюшки! Правда, удовлетворено было всего лишь любопытство. Пожалуй, обсуждая с ней разные постели для супружеской жизни, Алексей несколько ошибся. Потому и приступал к делу у запасного выхода с мыслью, что обмануть все пять чувств потруднее, чем просто навешать лапшу красивых слов на женские ушки, а притворяться и не пришлось. Он все еще по привычке думал о Елене, как о маленькой девочке, боялся, что не сможет начать, а потом не мог остановиться, и если бы не возмущенный Ленкин вопль, неизвестно, как далеко зашло бы при неожиданно проснувшемся энтузиазме! Трудно таким образом убедить девушку в своей любви, но хоть в остальном не сфальшивил ничуть, натурально получилось, слишком даже…
Образ девочки вылетел из головы тут же. Ну, секунд через пятнадцать… Не требуется теперь и родительское благословение, не настолько он сентиментален. Привратника следовало устранить, чтобы ни о чем его уже не спрашивать. Никогда. Единственное, в чем Алексей сомневался: не поссорятся ли Нестеров с племянницей настолько, что он закроет на ночь дверь на задвижку. Не должен. Стоило продумать также, где ждать наемника. Оставаться ли на рабочем месте наверху допоздна или найти наблюдательный пункт поближе к Привратнику? Устранить киллера-профессионала представлялось задачей нелегкой, но тут другого выхода не видел. Уж это нужно сделать самому, наконец-то он найдет достойного противника. В последний раз сыграть в эту игру, рискнуть своей собственной жизнью, потому что в дальнейшем его ждет скучный Совет… Алексей попытался забыть обо всем, успокоиться и собрать все силы, скоро они понадобятся ему. Есть немного времени на отдых – и хорошо. Все равно в этом холоде нежилого подземелья бо́льшего и не получится.

* * *

– До двух часов ночи придется подождать. Раньше не сунешься, обязательно кто-нибудь с работой засидится, бессонница мучает, или просто так погулять выйдут. Там комендантского часа нет, случайно?
– Нет вроде.
Денис вспомнил длинный коридор бункера, его любопытных жителей, охранников, которые сначала изображали неприступных стражей, но потом разговорились со сталкерами, когда выяснилось, что к смерти Мухина те непричастны. Под крылом Доронина было безопасно, он сделал бы всё, что в человеческих силах, только бы сохранить свой отряд. А сейчас Денис сам себе хозяин, и это положение казалось ужасно непривычным. Решать за себя было легко. И когда остался последний шаг, ну два, если считать, что Тимофей должен еще дверь вскрывать как-то… опускались руки.
Он боялся, до ужаса боялся, что Елена спросит, едва увидев: «Кто ты?» Что не узнает его, забыла, выбросила из памяти! Подумаешь, приходил тут какой-то… Ну, нравился немного. Но не настолько, чтобы помнить его долгие месяцы, чтобы умирать каждый день от того, что просыпаешься утром снова не там, где хотел. Не там, где был во сне, не с тем, с кем был… Хорошо еще, что вообще ни с кем, на других девушек просто глаза не глядели. Доронин ведь предупреждал, как мог, чтоб не наделал глупостей. А он… Снова пришел стучаться в закрытую дверь. Глупость ли это? Конечно, даже сомнений никаких нет.
Солнечные пятнышки в углу поблекли и исчезали. Сначала их стало восемь, потом семь… Но с приближением темноты только сильнее дрожали руки, не было сил сделать шаг навстречу собственным страхам. Ни одна мутантская морда не пугала так сильно. От врага можно защищаться, его можно убить. Денис всегда помнил, что противник тоже чувствует боль, он смертный, просто надо точнее прицелиться. А как можно защитить себя от равнодушия?! Оно бьет в самое сердце и ранит слишком больно.
Если Тимофей следил за временем нетерпеливо, шагал по самолету взад-вперед не в силах усидеть на месте, то Денис ощущал внутри страх. Он не рос, а наоборот, сжимался пружиной. Надежда на лучшее еще жила в нем, но страх был сильнее. Чем дальше от Елены, тем больше он надеялся? Так бы и ждал еще год, если б не Тимофей. И девушка точно позабудет его, уже не вспомнит, что сидела рядом, что обняла на прощание. А у него так и не хватило решительности сделать это. Теперь он должен исправить свою ошибку. Или совершить новую? Но неопределенность не даст ему жить, сомнения сожрут изнутри. Ожидание и бездействие – это не для него.
Напарник сорвал брезент, и в самолете немного посветлело. Потом Тимофей отогнул железную полосу от перегородки в кабину и теперь оглядывал окрестности, невидимый снаружи.
– Чисто. Через три часа можно будет выходить.
Три часа?! Еще три часа… Чтобы умереть от нетерпения или от страха, что окажется отвергнутым и забытым. Теперь и Денис не смог сидеть спокойно. Небольшой грузопассажирский самолет был достаточно вместительным для того, чтобы двое могли ходить по нему кругами, но, неустойчиво упиравшийся в дерево, он начал раскачиваться. Тимофею пришлось сесть, чтобы не привлечь ненужного внимания хищников или людей, потому что остановить погруженного в себя Дениса не смог: его просто не слышали.

* * *

Лена стояла где-то там неподалеку, и, снимая защитный комбинезон, Алексей чувствовал ее присутствие. Она не могла не встретить его… Но сейчас ему не до девчонки, предстоит еще много работы, и не только. Он должен быть собранным, внимательным, нельзя отвлекаться. Поэтому короткое «отстань» было единственным ответом на ее попытку приблизиться. Пусть думает, что он обижен отказом, пусть! Ей не повредит…
Он не торопился, потому что люди не протестовали – отключение света оказалось для всех, по меньшей мере, развлечением. Рабочий день отменили на всем верхнем уровне, только Привратникам отдых не шел на пользу: бродили по бункеру, не зная, куда себя деть. Алексей, удобно пристроив протянутое снизу освещение, снял со стены коробку распределительного щита. Начальство может сколько угодно хмуриться на него из темноты, на его медлительность и неторопливость. Он не видит и не замечает ничего.
– Лёш…
Повисла пауза. Елена чувствовала себя виноватой, ей хотелось объяснить всё, сказать недосказанное. Но зачем? Алексей и без того знал, что не он плох, а хорош кто-то другой. Всегда с полуслова понимал ее, поймет и теперь. Нет ответа. Придется подождать некоторое время, пока он успокоится, и они снова придут к какому-то равновесию. Если оно вообще возможно! Лёшка нужен ей, очень нужен, но не таким… И уже не подойти к нему, как раньше, заглядывая через плечо и мешая работать…

* * *

Тимофей, или «в миру», по документам, Васька Филиппов, не в первый раз сталкивался с тяжелыми условиями на задании, но впервые так жалел напарника. Бескорыстный влюбленный мальчишка даже не понимал, во что влез. Одноразовые помощники и исполнители долго не живут.
Василий привык терпеть жару и холод. Немногие брались выполнять заказы на поверхности, нос воротили, предпочитали в толпе жертву подрезать или в тоннеле тихо замочить. Но не таков был наемник, известный в узких кругах как Тимофей. Кто-то, позабыв настоящее имя и перепутав, просто назвал его за повадки распространенной кошачьей кличкой. Звучало лучше, чем Зверь или Стилет какой-нибудь.
Слухи о том, что есть высокооплачиваемая работа «на выезде», до Василия дошли сразу, а расспросив как следует Вадика-Глюка, он понял: это дело для него. Оставалось только найти бункер. Письмо заказчика было толковым, прилагался поэтажный план с указанием назначения помещений: «караулка», столовая, жилые комнаты; описана внешность объекта и указан список лиц, с которыми он может контактировать и у которых находиться. Впрочем, Главный мог быть где угодно, но не ночью же? Смущал разве что дурацкий валенок, который нужно закинуть в вентиляцию, обозначенную на плане. Однако, подумав немного, Василий тоже не нашел предмета, который мог бы лучше послужить сигналом о визите. Сомнения в адекватности заказчика пропали, тем более в остальном тот внятно инструктировал, как войти и какие меры будут приняты, чтобы задача была выполнена. Всё учел мужик. Кроме места. Уж по каким картам он вычислял координаты, это только при личной встрече узнать можно. Не иначе, по карте восточного полушария!
Глюк наотрез отказался идти проводником – он слишком хорошо знал Тимофея. Именно наемника-Тимофея, потому что с Васькой Филипповым немало бражки выпил. Помирать Вадику совсем не хотелось. К остальным сталкерам даже и обращаться не стоило. В конце концов, промучившись с «легендой» неделю, Василий выбрал Пищухина. Сработало безотказно, парень тут же проникся к нему доверием и согласился помочь. При рассказе о больной девушке и сам наемник чуть слезу не пустил: Марина действительно была, вот только никакие лекарства ей уже не нужны, почти два года назад похоронил. Но пришлось сыграть роль, и он почти поверил, что пошел бы ради нее на край света.
Теперь на край света Василий мог отправиться только за крупным вознаграждением, поэтому быстро скумекал, как срезать путь по реке. Остальное он уже знал от Глюка, так что вернуться сможет и один. Что с мальчишкой делать? Да пока ничего. Где-то в письме была пометка: Елена, племянница объекта. Вот пусть и идет к ней, исполнителя от дел не отвлекает. А уж быстро соображать по ситуации наемник умел, иначе не платили бы ему такие бабки! Осталось взглянуть еще разок на план бункера, освежить в памяти. Три этажа все-таки, враз и не запомнишь…
Закончив с этим, Тимофей разломал перегородку окончательно и пролез в кабину.
«Если он решил оттуда выходить наружу, то дверь была все же намного удобнее», – думал Денис, наблюдая за ним. Но напарник с недавних пор начал вести себя не совсем понятно. Слишком уж много он знал об окрестностях для человека, который выслушал только рассказ Сафроненко и самого Дениса. Казалось, он собирал информацию из других источников. Иногда казалось даже, что информация шла изнутри самого бункера… Это выглядело невероятным, проще уж поверить, что он с соседним поселением как-то контакты наладил. Может быть, от них тоже человек в город ходил? Денис хотел уже спросить об этом напрямую, но что-то останавливало. Наверное, тот грустный голос Тимофея, которым он рассказывал о Марине. Так не врут. Он говорил правду, а уж сколько людей он опросил в метро, отправляясь на поиски нужного лекарства, это никому не ведомо. Да, много подозрительного было в напарнике, вот только насчет проникновения в бункер он не шутил. И девушка была.
Тимофей чем-то зашуршал там, в кабине. Денис подошел поближе, стараясь ступать тихо, но застать напарника врасплох оказалось невозможно. Он сидел в накренившемся кресле пилота и смотрел сквозь разбитое ветровое стекло на темные деревья.
– Значит, так. Начинаем инструктаж… – Тимофей устроился поудобнее. – Как только я открываю дверь – стоим, ждем. Если охрана ничего не услышит и в течение десяти минут будет тихо, двигаемся дальше. «Химзу» снимаем снаружи. Держать ее при себе, а в цивильном мы в темноте сойдем за местных. Голоса не подавать, на вопросы не отвечать. Предоставь всё мне, просто стой и молчи.
– Ты точно знаешь, что на верхнем уровне гасят свет на ночь? – сам Денис был совсем в этом не уверен. Впрочем, и ночевать в бункере ему не пришлось, визит оказался слишком кратковременным. Но и этого хватило, чтобы вся жизнь перевернулась. – И куда мы пойдем? Вряд ли так легко попасть на склад, и он уж точно не сверху, нужно будет пройти вниз, а я там не был.
– Это уже моя забота. Сколько ты в прошлый раз видел охранников?
– Пять человек вроде… Не помню точно.
– Значит, сейчас их может быть еще меньше, но это только для одного этажа. Ладно, просто иди за мной и не задавай вопросов.
– Тимофей… – Если нельзя спросить в бункере, чтобы не привлекать внимание, то сейчас-то можно, наверное. – Ты был тут раньше?
– Нет, не был… Но бункеры эти типовые, не так уж различаются. А в других я бывал. Правда, только на экскурсии. Вот теперь и этот хочу посмотреть.
– А что мне делать? Я не знаю, где найти Елену…
– Да уж, тут не спросишь, как пройти в библиотеку, – усмехнулся напарник. – Я сам тебе покажу.
И обернулся к Денису, ожидая вопросов. Но тот молчал и лишь смотрел выжидающе.
– Хорошо, придется приоткрыть карты: я знаю немного больше, чем ты. Ведь тебе нужен только человек, а мне вещь более… мелкая. И информации я собрал достаточно.
– Ты говорил с нашим проводником? – предположил Денис. Другого варианта ему пока в голову не пришло. Ведь кто-то говорил с Мухиным, прежде чем того надежно заперли в медпункте. Почему не Тимофей? Или другой, поделившийся потом с ним сведениями о бункере…
Напарник кивнул:
– Будем считать, что так. Меньше знаешь – дольше живешь. В общем, нам придется разделиться, ведь от девчонки ты не отлипнешь так быстро?
Денис не знал, что ответить. Боялся, что он вообще не решится подойти к Елене. Только теперь он осознал, что придет в бункер ночью, да еще и неожиданно. Елена разбудит криком всё убежище и будет права. Такого неожиданного гостя можно только испугаться. Но Тимофей, при всей своей предусмотрительности, почему-то об этом молчал. И продолжил:
– В общем, ты своим делом занят, а я – своим. И я точно знаю, где тебя искать. Значит, найду. «Химзу» не теряй, если из-за меня тревогу не поднимут, вернемся тем же путем.
– А если…
– А если ты такой пессимист, тогда сиди тихо со своей девчонкой, пока тебя охрана не найдет. Или сам выбирайся, или сдашься на милость победителя. Авось твоя дама сердца тебя отмажет! И обо мне тогда ни слова. Понял?
– Понял.
Денис понимал, что только учится принимать решения и действовать самостоятельно. Он был бы рад помочь Тимофею в планировании будущей операции, да не хватает опыта. К тому же ему предстояло решить не менее сложную задачу. С этим он тоже столкнулся впервые: как действовать, чтобы не испугать девушку до полусмерти, ввалившись к ней посреди ночи?

Глава 7
Точка невозврата

Главный Привратник не вспоминал прошлое, собственные сожаления об утраченном померкли перед событиями настоящего. Только бы Леночке не пришлось также жалеть о неверном выборе! Он не будет мешать ей, отойдет в сторону, и пусть девочка… Нет, уже девушка, сама разберется, куда ведет ее сердце. Не должен старик подсказывать путь, даже если очень хочется, даже если ему кажется, что девушка ошиблась. Только время покажет, кто окажется прав. Но его время заканчивается, а у Лены впереди целая жизнь. С кем ей захочется прожить эти годы? Алексей, как каменная стена, будет надежным защитником, но возможно ли с ним счастье? Найдет ли с ним Елена то, что ищет? Ей нужен равный, молодой и увлеченный, вот только он не бросит к ногам девушки всё, чего достиг. Потому что нет у него ни шиша, кроме горячего сердца и воли к победе. Этого мало? Борис Владленович давно забыл, что такое молодость и сколько сил у молодых для преодоления препятствий, половину из которых они создают себе сами. Алексей давно уже оставил позади этот этап, если вообще проходил когда-то. Насколько помнил Привратник холодноватого серьезного карьериста, тот всегда отыскивал оптимальные решения, слово «целесообразность» звучало постоянным мотивом ко всем его поступкам. Союз с Еленой тоже целесообразен, в высшей степени, Борис Владленович оценил это.
Трудно действовать и принимать решения. Но бездействие ничуть не легче! Не вмешиваться, не помогать и не советовать. Есть Елена Нестерова – жительница бункера со своими обязанностями, которой можно приказать и спросить о выполнении работы, а есть любимая племянница Леночка, которую ни словом, ни намеком нельзя подтолкнуть и направить.
Он вспомнил… Двадцать лет назад, закрывая двери, Борис Владленович думал только о своей семье, о сестре и ее нерожденном еще ребенке. Только их хотел спасти, только за них держать ответ. А вышло так, что он отвечает за всех, за три сотни человек! В то время людей было еще больше. Жизнь просто посмеялась над ним и наказала за грехи: сестра умерла, а ее дочь пришлось отдать на воспитание чужим людям. Получилось, что он бросил их. Иначе было не сдержать взрывы недовольства: если бы Нестеров не посвятил первые годы укреплению власти, наведению порядка, и его и его единственную племянницу смело бы волной народного бунта. Ему это оказалось по силам, он открывал в себе такие возможности, о которых и не подозревал ранее. Но всему своя цена. Он хотел ни за кого больше не отвечать и расплатился тем, что принял ответственность за всех сразу. А своих защитить не смог. Теперь теряет и Елену… В любом случае он больше не будет для нее первым и единственным, любимым дядюшкой. Появится кто-то еще. Ревность и радость за Леночку смешались в какой-то странный водоворот чувств, на глазах выступили слезы. Старик плакал, не понимая, что ощущает, радость или печаль.

Слезая со стремянки, Алексей едва не уронил пистолет, подхватил его, прижав локтем к боку. Зачем ему оружие сейчас? Это же не паяльник, не инструмент. Но с ним было как-то спокойнее. Поломка устранена, хотя об этом еще никто не знает, подключено освещение в комнатах и у гермозатвора. Там уж обязательно, иначе охрана взвоет от скуки, в темноте или при свечке в шашки играть неудобно. Коридор останется темным до завтра.
Изображая нечеловеческую усталость, он отчитался о выполненной работе Никитину. Вернувшись к себе, взглянул в зеркало: серые круги под глазами, резче обозначились морщинки около глаз и губ. Вид у него уставший, и притворяться нечего. Кажется, не пройдена еще точка невозврата, иначе он сейчас не искал бы пути отыграть назад. Это возможно, надо просто дождаться наемника у запасного выхода и доблестно спасти бункер от диверсанта. Смысл? Оборона – это епархия Грицких, пусть он отдувается за дырки в периметре. Смерть Главного выгодна во всех отношениях, он единственный, кто знал Алексея настолько хорошо, чтобы никогда не давать ему место в Совете. И Лена прибежит к нему сама, у нее просто не останется выбора. Может быть, она быстро надоест ему как женщина, но она – единственная, кого не хотелось выпихнуть за дверь поскорее, Лена и сейчас для него какое-то подобие семьи. Так почему бы не довести до конца логическую цепочку? А Привратник в ней – лишнее звено…

* * *

Несколько ступеней вниз казались дорогой на эшафот. Узкая лестница, будто сдавленная с боков бетонными стенами, вела к дверке запасного выхода. Тимофей подошел к ней первым, а Денис оглянулся. Словно стоял на дне глубокого колодца, примерно такой же труднодоступный вход был и на Семеновской через старую вентшахту. Страшновато снимать защитный комбинезон снаружи, но больше негде. Тимофей возился с разгрузкой, на лестнице меньше метра шириной было тесновато, пришлось снимать «химзу» по очереди.
Поразмыслив немного, напарник решил, что пусть человек, бродящий по бункеру ночью с мешком, и выглядит подозрительно, но вещи он наверху не оставит! Лишнее вручил Денису, потому что самому предстояли более сложные задачи. От помощи Тимофей категорически отказался и, спрятав автомат, оставил при себе пистолет, отшутившись, что другие помощники, кроме «ТТ» с глушаком, ему не нужны. А потом как-то легко открыл дверь, даже непонятно было, как он это сделал.
Изнутри потянуло теплым воздухом и запахом горелой резины. Зажмурившийся на всякий случай Денис был удивлен темнотой – только небольшое пятно светилось где-то вдали по коридору. Не умея отсчитать мысленно те десять минут ожидания, которые решил выдерживать напарник, он ориентировался на Тимофея. Тот снял противогаз и прислушивался, но кроме далеких голосов и смеха не донеслось ни единого звука, никто не поднял тревогу. Никогда ранее не помышлявший о таких визитах без ведома хозяев, Денис чувствовал себя не в своей тарелке. Пришел в себя он только когда Тимофей толкнул его в бок:
– Вперед, только тихо, – и переступил высокий порог гермодвери.
Тихо и неслышно он сделал несколько шагов, а потом, не скрываясь, деловито потопал к лестнице, будто это был не незнакомый плацдарм бункера, а платформа до мелочей изученной станции. Денис старался подражать ему, но все равно шел тихо и осторожно, как вор. С собственными ощущениями он справиться не мог, а от неожиданного окрика охраны просто примерз к полу:
– Чего так поздно шляетесь?
– Так уж сегодня получилось, – глуховатым голосом непринужденно ответил Тимофей и быстро спустился по лестнице. Вопросов больше не последовало, и Денис на ватных ногах, держась за перила, пошел вслед за напарником.
На втором уровне они огляделись, но других охотников прогуливаться в два часа ночи не обнаружилось, а пост охраны здесь и вовсе отсутствовал. На третьем уровне Тимофей молча подвел его к ничем не примечательной двери:
– Заходи.
Денис представил, что сейчас будет, если они ошибаются. Да и если нет, тоже хорошего мало.
– Я с тобой лучше пойду…
– Передумал? Хочешь моим соучастником стать? Нет уж, я говорил: меньше знаешь – дольше живешь. Ну?
– Откуда ты знаешь? Что это здесь…
– Опять то же самое! Раньше надо было спрашивать! Мужик ты или нет?!
И сунув за пояс пистолет, а в руки Денису – разгрузку, напарник чем-то покрутил в замочной скважине, а потом открыл дверь в темноту и втолкнул напарника внутрь. Выхода не оставалось. Страх уступил место паническому ужасу. Лучше встретиться со сворой собак! Или на птера с одним ножом выйти!
Послышался шорох и сонный голос – слава богу, голос, несомненно, Елены: «Лёшка, это ты, что ли?»
Всю панику как ледяным душем смыло. Накатила такая слабость, что и пошевелиться невозможно. Зачем он пришел сюда? Чтобы это услышать? Оставалось только развернуться и уйти, пока Елена не поняла, что пришел не ожидаемый ею Алексей, а совсем другой… Который просто дверью ошибся, да так ошибся, что будет жалеть об этом еще очень долго.
– Я же тебе еще днем всё сказала! – Зажегся свет. Елена, закрыв глаза ладонью, не видела еще, с кем говорит. – Ты думаешь, я поверю, что тебе в одиночестве не спится, или… Ой!
Денис прислонился к дверному косяку, не в силах произнести ни слова. И жалел, что у него нет одеяла, которым можно было бы, как сейчас Лене, накрыться с головой.

Черт бы побрал дурацкую сентиментальность! Расчувствовался совсем, когда про Марину вспомнил. Как он надеялся, что девчонка крик поднимет и отвлечет внимание! Тогда, может, и Дэн жив бы остался, и ему под шумок смыться можно спокойно. И пусть этот лох рассказывает что угодно: хоть это заказчику большая подстава, но у самого Тимофея шкура целее будет. Только жаль, остального платежа уже не получит. Жизнь дороже. Этот вариант казался самым безопасным. Не судьба, значит…
Тимофей запоздало подумал, что у паренька осталась его разгрузка, но патроны при нем, а за остальным еще вернется. Сделает дело и оставит тут тепленький труп с пистолетом в руках. Нет, два – девчонку тоже придется убрать. Лучше бы орала вовремя, но ведь молчит почему-то. Видно, все-таки любовь… «ТТшку» жалко, но такого добра еще немало, достанет себе и получше.
Интересно было посмотреть на заказчика: Глюк описал какого-то херувима (его словами – пидора), но по замашкам и амбициям – хищника не хуже самого Тимофея. В самолете больше не спрячешься, окрестности бункера прочешут мелким гребнем, поэтому встреча с заказчиком назначена аж на площади Громова – в городе искать не будут. Задаток он только ощупал из-за присутствия молодого напарника, но показалось, что без обмана. Нужно забрать с собой и ждать остальное, сидя в подвале магазина. Дождется ли? Если нет, придется разобраться и с заказчиком. Он сталкер вроде? Выйдет когда-нибудь наверх. А уж вычислить его среди других по описанию не трудно…
Сразу ощущалось, что уровень обитаемый – присутствие сотен людей не могло оставаться неслышимым. Можно не ступать так осторожно: проверка с племянницей «объекта» прошла хорошо, значит, помещения обозначены верно. Черт! План остался в разгрузке! Впрочем, здесь уже и не заблудишься. Обостренное чувство опасности не дремало, нельзя расслабиться ни на секунду.
Василий не был отчаянным храбрецом, ведь без страха легко совершить ошибку, а ошибки в его профессии обходились слишком дорого. Отделавшись от напарника, он прислушивался к каждому шороху. Всё шло гладко и по плану, но именно в такие моменты обычно и происходят неприятности. К тому же порядок действий был придуман заказчиком, и никому не известно, какие изменения он еще мог внести в него по ходу дела.

– Лен… Ты испугалась?
– А ты как думал?! – Здравомыслие быстрее вернулось к Елене, чем к Денису. Но она сразу поверила в его присутствие, он не снится ей, не мерещится. Она просто долго ждала этого и почти не удивилась. Ведь так и должно быть. Только почему-то она ожидала его появления с караваном и отрядом сталкеров. – Ты пришел за мной?
Хоть бы он забыл эту нелепость про Лёшку! Как она могла такое сказать?!
– Я пришел к тебе… – только бы отвлечься от созерцания круглого плеча, выглядывающего из-под укрывших его растрепанных со сна длинных волос, и ноги, свесившейся из-под одеяла. Впечатлений оказалось слишком много, чтобы думать. На том, что он пришел к ней, мысль и закончилась. – А ты могла бы уйти отсюда вместе со мной?
Елена уже столько думала об этом, что сомнений никаких не оставалось. Но не посреди же ночи! Она всё время забывает, что Денис не может прийти днем, глаза жителей метрополитена не выносят солнечного света. Что же делать?
– Оставайся. Ты же никуда не пойдешь прямо сейчас?
Об этом Денис не подумал. Оставаться он не мог, ведь скоро будет обнаружена кража медикаментов. Если он всё объяснит Елене, она, может быть, даже поймет его. А если нет? Он увидел ее – это главное! Она его помнит, даже хочет идти с ним. Но как? За весь день он так ничего и не придумал. Кроме одного: он может прийти к ней завтра, и тогда уже она решит что-то. А сейчас пора уходить, но Денис не мог сказать об этом.
– Понимаешь, я тут…
Оглушительный грохот раздался неподалеку – эхо изменило пистолетный выстрел почти до неузнаваемости, Денис выглянул в коридор:
– Оставайся на месте!
Сейчас он уже не терялся и не мямлил невразумительно. Автомат был мгновенно извлечен из мешка, и Денис занял оборонительную позицию. Но коридор был пуст, только из приоткрытой двери неподалеку пробивалась полоска мерцающего света. Кто-то там водил фонарем из стороны в сторону. Елена выглянула из-за его плеча:
– Дядя! Пропусти меня, там что-то случилось! – Но Денису казалось, что это опасно, и пройти мимо него Елена не могла.
Какой-то человек пересек полутемный коридор, и теперь изнутри комнаты доносились голоса. Девушка прислушалась, и слезы потекли по ее лицу. Денис больше не удерживал ее, потому что в этот миг понял всё: он привел в бункер убийцу. Главный Привратник умер.

* * *

Нетрудно было оставаться незаметным, в тени, для чужака. Свой давно уже обнаружил бы приоткрытую дверь и любопытные глаза наблюдателя. Но наемник, быстро открыв отмычкой простенький замок в комнате Привратника, тихо потянул на себя створку и прислушался. Только через полминуты он решился войти, держа наготове пистолет с глушителем. Алексей, сняв обувь, неслышно пересек коридор и занял теперь ту же позицию, что и пришелец. После двух тихих хлопков, раздавшихся внутри, он рванул на себя дверь и включил фонарь, ослепив убийцу вспышкой света.
Ствол пистолета уже был направлен на него. Алексей выстрелил, неожиданно громкий звук в ночной тишине оглушил. В середине лба нападавшего появилась темная точка, человек мешком свалился на пол. У Алексея оставалось не больше десяти секунд. Мельком бросив взгляд на расползавшиеся по одеялу Привратника пятна крови, он наклонился над наемником. Если у того найдут план бункера и документы какого-нибудь Союза Южных Станций… Или, черт их разберет, чего еще. Этот человек – никто. И должен остаться никем. Иначе будет много ненужных вопросов.
Документы, действительно, нашлись. Алексей смахнул со лба прилипшие волосы и чуть не вскрикнул от боли: на виске вздулась полоска кожи – пуля наемника прошла совсем близко. Кровь не текла, ощущения были, как от ожога. Ничего, не смертельно. Спрятав найденные бумажки, он услышал шум за дверью. Всё, больше нет времени.
– Что здесь произошло?!
Первым на место происшествия явился почему-то доктор, хоть Алексей ожидал увидеть вовсе не его… Но остальные не решались высунуть нос из комнат, а дежурная смена охраны просто не успела еще спуститься вниз.
– Убийства произошли. И одно из них совершил я. Кажется, этот человек не из нашего бункера…
Доктор Фролов никогда не был паникером, поэтому обстоятельства сразу показались ему подозрительными:
– И вы так удачно оказались тут с оружием?
– Это не удачное совпадение, а предусмотрительность. Я увидел его еще на втором уровне, когда он спускался. Пошел за ним. И жалею теперь, что не пошел сразу, а вернулся за пистолетом! Мог бы помешать ему. Или… Или он убил бы меня… Ему, кстати, почти удалось. – Алексей показал на зудящую царапину.
– Почему же вы сразу не подняли тревогу?
– Не догадался… что всё так серьезно. А вы бы что сделали на моем месте? Кстати, я тоже не вижу около вас охранников… И, будь вы сталкером, прибежали бы вооруженным!
Алексей постарался не светить фонарем вниз: пистолету еще можно найти разумное объяснение, а вот отсутствию на нем обуви… К счастью, Фролов несколько успокоился и занялся делом, но Привратник был безнадежно мертв. И чужак тоже. Алексей потихоньку отступил к дверям, чтобы вернуться за ботинками. Доктор тяжело вздохнул, не нащупав пульса у Нестерова, и приказал:
– Да включите же вы свет, наконец!
– Сейчас. Только охрану вызову. Лучше поздно, чем никогда.
Алексей щелкнул выключателем, надеясь, что врач не опустит взгляда, но он только ошеломленно смотрел на убитого главу бункера, недоумевая, кто мог совершить такое и зачем ему это понадобилось.
Охрана уже была здесь, никого звать не пришлось. Протирая глаза, трое в бронежилетах топтались на пороге.
– Фролов! – Доктор обернулся. – Я приведу Грицких… Потому что звать этого придурка со второго этажа смысла нет. – Намек Алексея на бестолкового заместителя Главного – Никитина – вызвал слабую улыбку, которая угасла при следующих словах. – И постараюсь сам поговорить с Еленой… Не могу доверить это кому-то другому.
Пользуясь суматохой, можно было снова надеть обувь, да и ноги мерзли на холодном полу. Вот теперь внутри зашевелилось что-то, возможно, называемое совестью. Алексей почувствовал себя еще хуже, чем когда обнаружил, что пуля наемника едва не попала в цель. Помедлив секунду, он постучал к Елене. Изнутри не раздалось ни звука, дверь оказалась не заперта, а пустая кровать была еще теплой. Но как девчонка успела проскочить мимо него?! И куда?

Маленькая ладошка крепко ухватила Дениса за руку. Елена тащила за собой, отрывисто выплевывая на ходу:
– Тебе нужно уходить! Сейчас же!
– Лен, я ничего не знал! Правда! Не знал…
– Слышать ничего не хочу! Я только знаю, что ты этого не делал. – Злой шепот Елены походил на шипение. – Стой! Охрана…
Все трое охранников бежали вниз по лестнице. Елена оттолкнула Дениса в тень.
– Там дядя… Что-то случилось!
Она постояла немного, проводив их взглядом, потом оглянулась:
– Идем. А то сейчас все проснутся, и ты не сможешь уйти.
На верхний уровень они поднялись бегом. У гермозатвора никого не было. Елена решительно взялась за колесо запирающего механизма.
– Тебя будут искать. Если на дорогу что-то нужно, иди к нашим соседям, они продадут за патроны. Только быстро, потому что уже днем им будет всё известно о том, что… Когда выйдешь из дверей, сразу поворачивай на юг. Эти люди могут помочь.
– Лена… Я приходил только к тебе, ничего больше! Со мной был человек, он… Он соврал мне, а я верил. Лен, это глупо, но я не хотел такого, не думал даже…
– Я знаю. Но остаться ты не можешь.
– Что же делать? – Денис смотрел на открывающуюся створку. – Как же ты? Ты останешься…
– А я останусь.
– Тогда я…
– Ты уйдешь! – Голос Елены разнесся по всему этажу, но никто не услышал, уровень был пуст. – Динька, уходи. Я сейчас видеть тебя не хочу. После… Мы еще обязательно увидимся! И ты расскажешь… Но сейчас ты уйдешь.
Она выбросила его мешок в шлюз. Денис смотрел, как закрывающаяся дверь снова отделяет его от Елены, чувствуя внутри пустоту. Такую же холодную, как эта железная коробка шлюза.

Кто-то поднимался по лестнице ей навстречу, но слезы застилали глаза и мешали разглядеть. Крепкие руки поддержали ее, и тихий голос произнес:
– Лена, не ходи туда. Не надо…
Лёшка. Как не ходить? Она должна увидеть это собственными глазами.
Он помог ей спуститься на нижний уровень, но дальше не пустил. Елена только увидела, как чье-то тело вынесли из дядиной комнаты. Убийца! Зачем он пришел? Что плохого ему сделал дядя? Почему? Силы были на исходе, их хватило только, чтобы выпустить наружу Дениса. Как она хотела искать у него помощи! Но он не в силах ей помочь. А Лёшка…
– Что произошло?
– Борис Владленович… Он сразу умер. Я немного опоздал, тот человек хотел убить и меня, но промахнулся немного. А мой выстрел уже ничего не изменил. Вот разве что допросить теперь некого. – Алексей выглядел расстроенным, уставшим. – А что ты делала наверху? – Он вытер слезы с ее щеки, но взгляд его был настороженным, внимательным. – Мне показалось, что это небезопасно, и там был кто-то еще. Сообщник. Или убийц было двое?
– Он не убивал, это не он! – забывшись, выпалила Елена.
– Кто он? – Алексей похолодел от догадки. У этой девчонки «он» может быть только один. – Денис…
– Нет! – Девушка зажала рот ладонью, как она могла проговориться? – Лёш, ты никому не скажешь!
– А ты помогла ему сбежать… Что он тут делал? Ну, говори!
– Он все время был рядом со мной, ничего он не делал! Не мог! – Не мог… Он не такой. К тому же выстрел прозвучал намного позже. Стрелял сам Лёшка, и говорит, что только на секунду опоздал. Не Денис! А дядя сейчас лежит там, в комнате. Мертвый. Что же случилось, почему? Что бы Денис ни сделал, каким бы образом ни был причастен к убийству – он сам никого не убивал!
– Лен, не плачь. Хотя, что я тебе говорю…
Алексей обнял ее и держал долго, пока рыдания не перешли во всхлипы и не утихли. Рубашка совсем промокла. Елена не отстранялась, крепко обхватив его руками, запах пороха от Лешкиной одежды напоминал о том, что дяди больше нет. Но поддержка ей сейчас была необходима. Казалось, что всё потеряно, остался только он, который не бросит, не оставит ее одну. И не убежит… Нет, Денис должен был бежать! Иначе и его могли тоже убить, не разобравшись. Никто не знает, что он тут был, кроме Алексея. А тот будет молчать.

* * *

Свидетель! Вот невезуха! Значит, координаты не помогли, понадобился живой проводник. Алексей гладил Елену по голове, шептал что-то утешительное. Девушка теперь остается на его попечении, как и прежде. Он не против. Но вот наемник мог бы найти помощника получше. Да, не таким уж жадным оказался Глюк и не глупым, сам не пошел. Киллер нашел того, кому без бункера жизнь не мила, облапошил паренька и вот – результат налицо. Почему он этого проводника у дверей не грохнул, зачем в бункер-то потащил? Как отвлекающий маневр? Застрелить внутри и вложить пистолет в руку? Теперь уж не узнать, не спросишь. Но разговаривать с матерым убийцей было некогда, успеть бы выстрелить первым. Он и успел. Алиби железное, но вот живой свидетель… А с другой стороны, что он видел-то, кроме Ленки в пижаме?! Волноваться не о чем, разве только о том, чтобы этот ненормальный здесь еще раз не появился, зачастил он что-то в гости. Но одному ему не выжить в лесу, он не знает местности, и его больше не ждет транспорт неподалеку. А топать пешком до Москвы в одиночку – это самоубийство. Мир его праху, чтоб даже памяти не осталось…

Денису еще казалось, что он слышит звук закрывающейся двери. Но здесь, наверху, эхо не жило долго, как в тоннелях, а исчезало, рассеявшись по необозримым пространствам. Небольшая просека перед входом отделяла его от черной стены деревьев. Он не хотел удаляться от ворот. Ведь где-то там за ними была Елена. Если пойти на юг, как она сказала, к электростанции… Он совсем забыл дорогу. Даже самолет сейчас не нашел бы. Интересно, где же Тимофей? Сбежал, направился туда же? Возможно. Об открытом запасном выходе еще никто не знал, Елена вывела его через главные ворота. Тимофей мог сбежать. Казалось, что этот человек знал все на свете, а уж обжитые места чуял за километр. Хотя уж с ним точно не по пути…
Денис пробовал разглядеть его следы, но ничего не нашел. Убийца покинул бункер совсем другим путем. Встречаться с ним когда-либо еще совершенно не хотелось. Хоть совсем в метро не возвращайся. Денису вдруг стало смешно. За секунду перед глазами пронеслась вся дорога отсюда до окраинных станций… Преодолеть ее в одиночку не решался даже Тимофей. А он сам сейчас и просеку перейти не может. Юг. Где же это? Справа от востока. Где солнце встает. Он не помнил даже, как это выглядит. Видел восход, может быть, только в младенческом возрасте. О каких сторонах света может знать житель подземелий, где и света-то толком нет?!
Он сделал шаг. Елена! Но уже никак не вернешься и не постучишь в двери: «Впустите, я не виноват, Лен, объясни им…» Повидались, называется. Но это все же было больше, чем ничего. Он свободен и может что-нибудь придумать. Она сама сказала: «беги».
Денис споткнулся о пенек в высокой траве, совсем незаметный. Разве можно тут как-то ориентироваться? Куда идти? Прямо из-под ног выскочила перепуганная зверушка, и только качающиеся светлые колоски указывали ее путь. Где-то над раскидистыми ветвями раздался громкий звук. Чей-то крик, вот только страшно было представить тварь, которая могла издавать такие крики.
Денис побежал вперед, инстинктивно желая укрыться за деревьями, но обманчивая стена вблизи редела, черный ельник не укрывал, хотя бежать по слежавшейся хвое было намного легче, чем на каждом шагу путаться в траве. И остановиться Денис был уже не в силах. За каждым стволом ему виделись хищники, готовые наброситься, попадавшийся на дороге куст казался неведомым монстром, да и тишины в этой ночи не было: все время кто-то шуршал, а даже если шорох был просто звуком его шагов, не прекращался какой-то постоянный навязчивый шелест. Ветер качал верхушки деревьев, звук шел отовсюду, и не было возможности, как в туннеле, замереть и прислушаться. Лес жил своей жизнью, не замечая бегущего по земле под зеленым покровом нового обитателя. И не собирался радушно принимать его, слишком уж чужим оказался этот человек для леса. Бежал напрямик, вытаптывая мхи, не разбирая дороги.

Часть третья
Привратник

Глава 1
Король умер – да здравствует король!

Едва хватало сил, чтобы выдержать допрос Грицких и не сломаться, не допустить ошибки, не выдать себя ничем. Алексей два часа отвечал на одни и те же вопросы, хоть от усталости кружилась голова, а глаза сами закрывались. Но стоило только ему почувствовать, что «плывет», тут же следовал вопрос:
– Как вы услышали чужие шаги, если их никто не слышал? Почему не подняли тревогу? Почему не взяли пистолет сразу?
И так до бесконечности… «Силовик» не верил ему или верил наполовину, но ничего не смог поделать с непробиваемым фактом: Нестеров убит чужим наемником.
– Юрий Федорович, чего вы добиваетесь? – Алексей еще мог заставить себя улыбнуться. – Признания в том, что я стрелял в Нестерова? А потом притащил откуда-то этот трупешник, вложил в руку пистолет и еще себе самострел устроил? Не знал, что у вас чувство юмора есть. Уж простите, если обидел…
– Ладно, хватит, Алексей… Действительно, ерундой уже занялись. Пойдемте лучше осмотрим этот самый трупешник, пока не воняет.
Практичный Грицких убивал двух зайцев: вроде проявил снисходительность к Алексею, и в то же время предложил ему действовать совместно. Намерения были как на ладони: старик собирает сторонников, и не нужно быть шибко умным, чтобы понять, кто скоро станет новым Главным. Не сразу, но «силовик» дожмет остальных Привратников.
Алексей кивнул и поднялся со стула: обыск наемника мог дать неожиданные результаты. Нельзя успокаиваться, пока он лично не обыщет труп до последней нитки, чтобы убедиться в отсутствии улик. Еще одна «улика» бродила где-то в лесу. Не стоило сбрасывать со счетов инстинкт самосохранения, Денис мог и вернуться, потому что одному ему не выжить.

* * *

Сколько раз он падал, цепляясь за корни деревьев, не считал. Денис даже не заметил, когда под ногами захлюпала вода. Но когда он в очередной раз плюхнулся в лужу, подняв фонтан брызг, то опомнился. Противогаз не промок, он успел уцепиться за кочку и перевернуться. Лежал в воде и смотрел в постепенно светлеющее небо. Где-то над ним пролетали темные силуэты птиц или летучих мышей, распознать их он все равно не смог бы. Скоро взойдет солнце, и тогда… Он не знал, что случится, но одно точно произойдет: ослепленный светом человек станет легкой добычей хищников.
Денис приподнялся из воды и сел на траву. Перед ним, блестящее, как зеркало, разбитое на мелкие осколки, лежало болото, в отдалении затянутое туманной дымкой. Редкие кусты и кочки делили водную гладь на отдельные лужицы и озерки неизвестной глубины. Можно ли пройти дальше, да и нужно ли? Или он дошел до края мира по местным понятиям? И бывал ли кто-нибудь вообще в этом месте? Но если рассвет и день застанет его здесь, он точно знает, какой способ предпочтет, чтобы умереть, – пойти вперед, пока где-нибудь почва не расступится под ногами и не затянет его в глубину трясины. Стать добычей мутанта не хотелось. Утопиться легче, по крайней мере, это был бы его собственный выбор.
Небо уже не было темно-синим, рассвет начинал окрашивать горизонт розовым. Денис не любовался красотой восхода, только со страхом думал, что все равно будет смотреть туда, и первый же луч солнца причинит нестерпимую боль глазам, отвыкшим от света, но и к темноте не приспособленным. И не смотреть не мог, ждал. Поэтому, должно быть, заметил вдалеке светящуюся точку, совершенно не похожую на зарождающийся дневной свет. Ветер сдул туман с поверхности воды, и Денису показалось, что за топким болотом виднеется большое черное пятно и там на земле горит огонь. Костер, разожженный людьми, такой же, как дома на станции!
Забыв об усталости, о том, что собирался умирать и прикидывал удобный способ, он вскочил на ноги, закричал, но огонек и спустя минуту равнодушно горел вдали, вокруг него не встрепенулись тени, и никто не спешил ему на помощь.

* * *

Кроме татуировок и шрамов от нескольких ранений, на теле убийцы не было ничего интересного. В карманах одежды обнаружились самые обычные предметы, которые можно найти у любого сталкера: походное снаряжение из магазинов. Почти такие же фляги были и у местных. Ни потрепанная «химза», ни противогаз тоже не принесли новой информации. Оружие было в отличном состоянии, хозяин заботился о нем. Не хватало только привычной для сталкера разгрузки. Алексей взял на заметку поискать ее около бункера, к примеру, в салоне покореженного АН-24 неподалеку, где наемник мог пересидеть день.
Юрий Федорович немало удивился, увидев на плече неизвестного классическую бандитскую татуировку авторитета: кинжал, обвитый змеей. В прежнее время такого рода авторитеты не ходили на дело сами, впрочем, порядки могли измениться. Остальные наколки выглядели вполне современно: мутант с чешуйчатым телом и крыльями явно был рисован с натуры.
– Просто поразительно! Вообще непонятно, кто он и откуда явился.
– Как раз откуда, мы уже установили: запасной выход был открыт. – Алексей не стал напоминать о том, кто отвечал за это, а Привратник в свою очередь ни слова не сказал о вчерашней аварии в сети. Получилось, что они оба, не выполнив, как следует, свои обязанности, создали такую ситуацию.
– Примем меры к усилению… – сказал Грицких, откладывая вещмешок наемника. – Хорошо бы подготовить проект новой организации работы охраны.
– Хорошо бы, – подтвердил Алексей. Но сам ничего не предлагал, в его планы не входило выполнять поручения. Станешь чьей-то «правой рукой» – головой уже никогда не работать. Это он проходил с Нестеровым.
Тело наемника прикрыли ветхой тканью; больше тут делать было нечего.
– Пусть врач, если хочет, проводит вскрытие, плевать, чем он там болел при жизни, – продолжал рассуждать вслух Привратник. – Потом голову отрезать и предъявить для опознания соседям. Хотя заранее скажу, что это не их человек. Он может быть наемником со стороны, тогда они будут молчать. Кажется, Алексей, у нас тут завелся кто-то третий. Я давно подозревал, что наши места не так уж необитаемы, но Борис Владленович не хотел выделять ресурсы на дальнюю разведку местности. Думаю, что сейчас нужно и этим заняться, кроме усиления охраны.
И он выжидательно посмотрел на Алексея. Тот решил, что время для радикальной критики старого режима еще не пришло. Легко предавший не достоин доверия в будущем.
– При Борисе Владленовиче такого и не происходило. А если это его упущение, то он единственный пострадавший. Теперь, конечно, придется принять меры, у нас просто нет выбора…

На Совет его не пригласили. В любом случае, еще одного часа в подобном напряжении Алексей не продержался бы. Убийство – дело хлопотное и очень энергозатратное…
Оказавшись в своей комнате, он первым делом сжег документы Василия Филипова, тридцати семи лет. Оба комплекта: и от Союза кольцевых станций, и от Конфедерации Печатников. Вызывало беспокойство отсутствие в вещах собственного письма. То есть, если бы его нашли, это была бы катастрофа, но Алексей рассчитывал изъять его раньше. Всё сработало! На краю везения, но все пункты были выполнены. А царапина заживет. И только самый большой компромат куда-то подевался. Счастливый соперник с собой унес? Жаль, сейчас наверх не выйти, по свежим следам найти Дениса было бы так просто! Найти, чтобы он никогда больше не возникал в поле зрения. Но удача разделила свои дары между ними поровну, придется с этим смириться.
Дверь скрипнула. Он забыл запереть ее, хотя никто и не должен был побеспокоить. Неужели Грицких еще что-то от него понадобилось? Алексей сделал вид, что спит, отвернувшись к стенке. Кто-то присел рядом с ним. Уж точно не Привратник!
– Лёш, ты спишь?
– Ленка, для тебя – никогда! – Ее лицо оставалось таким же безучастным, она просто сидела рядом и смотрела в пол. – Это тебе нужно поспать, ложись, тебе никто тут не помешает.
Он хотел уйти, но Елена уже устроилась под боком. Оставалось только подвинуться и укрыть ее одеялом. Еще недавно Алексей многое бы отдал за такой визит, но не теперь. Он же не животное, все-таки. Одно дело разборки с Нестеровым, старик сам обладал достаточной проницательностью, чтобы разгадать интриги, не заметил на свою беду, но была борьба равных противников. Совсем другое – Лена, обмануть ее полудетское доверие невозможно, она пришла к нему как к другу, по привычке. И потому что больше некуда идти.

* * *

– Ну, чего орешь?
Денис повернулся на голос, но успел увидеть только черный силуэт на фоне ослепительной солнечной вспышки. Боль обожгла глаза. Он закрыл рукой стекла противогаза, отвернулся, но боль не утихала, а зрение не возвращалось. Только опять послышался голос, уже не такой недовольный, а сочувственный:
– Во как плющит-то! Парень, ты откуда такой выполз? Света никогда не видал?
– Глаза болят. Мы же всегда в темноте…
– В темноте! Одет, как сталкер, а слепой, как подземный житель.
Денис потянулся к карману, где лежали заглушки на стекла, надел их. Стало немного легче, но очень хотелось разглядеть обладателя спокойного низкого голоса, узнать, что он тут делает, как может выносить этот яркий свет и вообще… И как собирается поступить с чужаком, обнаруженным на болоте? Хотел бы убить, уже сделал бы это.
– Вот это правильно, парень, глазюки свои чувствительные закрывай, а я тебе еще и сверху их завяжу. Чтоб дороги не увидел. Потом поглядим, что с тобой делать. Сейчас пойдешь со мной, держись за плечо, да не спеши. А то оба утопнем.
Первые шаги по твердой земле вслепую дались легко, но потом нога погрузилась в воду, под которой прощупывалось мягкое дно, затягивающее ботинок вглубь. Денис попытался его вытащить, но вторая нога опиралась на такую же жижу.
– Ты тут? Кто ты? Как тут ходить, я же проваливаюсь!
Голос ответил спокойно и терпеливо:
– Не бойся, иди вперед, только не стой на одном месте. Дальше легче будет.
Денис поверил ему, и дело пошло на лад – ил легко отпускал ноги, если не задерживаться. Сделав несколько десятков шагов и привыкнув к странному ощущению вязкого дна, он прошел довольно далеко, опираясь на плечо незнакомца. Потом снова несколько шагов по траве – и в воду. Денис понимал, его могут водить кругами, понимал, что этот человек никому не доверяет. Зато приведет его туда, где тепло и сухо. И, как Денис надеялся, темно, или отсутствуют окна с видом на солнце. Тогда он сможет рассмотреть, не мутант ли какой идет с ним. Впрочем, сейчас ему было все равно, кому доверять – после Тимофея и сетей обмана, в которые попался, уже ничего не было страшно. Хуже просто некуда…
– Стой, не двигайся! Там осока, комбез порежешь.
Что такое «осока»? Наверное, это не мутант, раз не может прыгнуть на него. Что-то острое, наверное, поэтому Денис тихонько ждал и руки вперед не протягивал, чтобы ощупать незнакомый предмет. Только слышал, как лезвие тяжелого ножа рубит ветви. Значит, осока – это растение.
Потом под ногами снова хлюпало, они брели в воде по колено, но скоро почва сменилась чем-то твердым, будто уложенные под водой доски прогибались под человеческим весом. «Значит, где-то неподалеку жилье», – подумал Денис. Предупрежденный о том, что нужно поставить ногу на ступеньку, он вышел на траву, и тут проводник оставил его на время. Потом вернулся за ним и привел куда-то, где звуки внешнего мира затихли, отгороженные закрытой дверью.
Наверное, вокруг было уже не так светло, но глаза до сих пор болели, и даже чувствуя над собой крышу и стены вокруг, Денис опасался снимать повязку. Незнакомец развязал ее сам, спросив, не повредит ли глазам свет от огня. Дымом пахло, но слабо, костер внутри не горел. Стянув противогаз, Денис так и стоял, зажмурившись.
– Чего ждешь? Тут не светит солнце, нормальная полутьма. А глаза твои Бабка посмотрит, вылечит, если что.
Приоткрыв веки, Денис все равно ничего не увидел, но и боли не почувствовал. Тут действительно оказалось темновато. А человек повел его дальше. Звуки были приглушенными, помещение – маленьким, не то что бункер с его высоким потолком или станция. Наконец его подвели к стулу и усадили. Проводник, судя по звуку, сел напротив.
– Как тебя зовут, заблудший сталкер? – со смешком спросил он.
– Денис Пищухин. Я из Москвы, из метрополитена. Поэтому ничего и не вижу – мы никогда не видим дневного света.
– И правильно, свет – он вредный, но рано утром еще ничего…
– Я увидел огонь… И решил, что тут есть люди. – Денис не знал, что сказать. Может, и не надо говорить. Но молчать во тьме, в которой он оказался из-за одного взгляда на солнце, было тоже невыносимо. Он надеялся, что невидимый собеседник ответит, звук голоса рассеет сомнения в том, что он среди людей, не погиб и не потерялся в этом бесконечном лесу.
– Да, люди тут есть… Но откуда ты взялся? Метрополитен, говоришь? Расскажи, а то непонятно, как ты оказался от него так далеко.
И Денис начал рассказывать куда-то в пустоту. Незнакомец помалкивал, но слышалось, что он где-то здесь, может быть, даже кивает или недоверчиво морщится. Но слушал очень внимательно, а когда дошло до Елены и убийства Привратника, человек вздохнул:
– Вляпался ты, парень, по самые уши. Назад тебе дороги нет. Но ты ведь возвращаться туда пока не собираешься?
Денис хотел возразить, но не смог найти слов. Как же он без Елены? Да, сейчас не вернуться, но ведь время идет…
– Так и думал, что в городе жизнь есть! – снова заговорил незнакомец. Почему-то он не спешил назвать себя, впрочем, имя ничего не значило для Дениса.
Без комбинезона мокрая одежда на нем немного высохла, в помещении было тепло, не чувствовалось стылого железа стен бункера вокруг или мраморных сводов станции, да и на тканевую палатку мало похоже. Ничего подобного Денис еще не видел, скорей бы уж вернулось зрение, потому что ощущать себя непонятно где не слишком приятно.
– А где я нахожусь? – решился наконец спросить он. – Я под землей?
– Наполовину, – ответил голос. – Здесь слишком сырая земля, чтобы глубоко закопаться. Но крыша надежная, если излучения боишься.
– Я слышу других людей… Это большое поселение?
– Двадцать семь человек, много тебе или мало? И еще один нам совсем не помешает. Поживешь тут, сгодишься на что-нибудь. Я Станислав, если вопросы будут, позовешь. Надо бы твою химзащиту убрать, а то дети подумают, что она ничья, утащат. – Голос отдалился немного, Денис, боясь остаться тут один, подался вперед и упал: на полу лежало нечто, за что он зацепился ногой. От обиды даже слезы выступили, хоть сильной боли Денис не ощутил. Потерявшись в пространстве, он ощупывал руками пол, не понимая, в какую сторону вставать, чтобы не удариться снова. Станислав был не слеп и замечал многое.
– Да ты, парень, похоже, как горшок разбитый… Спи, давай, завтра тебя склеивать будем. – Сильная рука подняла с пола за локоть и подтолкнула к чему-то, наверное, это какая-то лежанка упиралась в колени.
– Мои вещи…
– Не бойся, здесь не украдут. Если будут знать, что чужое. Пойду, приберу с глаз, а то народ уже, наверное, удивляется, откуда барахло взялось. Отдыхай спокойно. После поговорим.
Подстилка была такой мягкой, что тело буквально утонуло в ней. Денис перестал прислушиваться к шуму оживавшего дома и заснул.

Открыв глаза, он уже не видел кругом одну непроницаемую темноту с искорками, проступали и пятна света. К лицу прикоснулась чья-то шершавая ладонь, и послышался женский голос:
– Проснулся наконец?
Голос был звучным, но старческим, его обладательнице было немало лет. На глаза шлепнулась мокрая тряпка, да так неожиданно, что Денис подскочил.
– Не прыгай, не горячо! Отвар это травяной. Не лечит, наверное, ни фига, но и хуже не сделается.
Теплая вода стекала по лицу на подушку, но женщину это не беспокоило. Денис хотел еще послушать ее голос, а она почему-то умолкла. Скрипнула дверь, кто-то вошел, шумно топая.
– Проснулся твой подопечный. Отлежался он, только со зрением беда. Но это пройдет, подождать нужно.
Значит, это Станислав. Денис, воспользовавшись тем, что мокрый компресс сняли, скосил глаза на дверь. Там стояло нечто большое и серое, лицо было каким-то странно темным, видно, у этого человека была борода. Но детали пока застилало дымкой, Денис снова зажмурился, поверив в силу старушкиных травок. Зрение возвращалось, но очень медленно.

* * *

Алексей недоумевал: зачем Юрий Федорович Грицких вызвал его сейчас, да еще с таким таинственным видом? Если сообщить о решении Совета по его назначению пятым Привратником – уж слишком это приватно и загадочно. Хотя и не исключено. Такие вещи должны бы делаться в официальной обстановке, и не «силовиком», а Главным. Но новоиспеченный Главный Привратник Никитин был занят: с трудом тащил из своей комнаты вечнозеленую тую в горшке к дверям зала заседаний. Утер вспотевший лоб и пошел за следующей. Любил Сергей Петрович внешние эффекты, даже слишком. Следуя за Грицких, который также неодобрительно глядел на первые реформы нового Главного, Алексей чувствовал, что боится. Сейчас ему снова предстоит ответить на очередные неудобные вопросы об убийстве Нестерова. О том, как не вовремя отключился свет. И как он оказался на месте преступления. Но вопросов ему больше не задавали. Привратник опустил ладонь на стол, поднял ее… Под ней лежал железный ключ. Символ члена Совета.
– Алексей Аркадьевич, давайте покороче, не первый день друг друга знаем, – Грицких усмехнулся. – Мне, конечно же, процесс любопытен не менее, чем вам, ведь состав Совета не менялся на протяжении двадцати лет. Если бы это всё не было так трагично и неожиданно, я бы устроил тут торжественное посвящение. Но… Не в игрушки играем!
Лицо Алексея было, как обычно, спокойно, но внутри… Радость едва теплилась остывающим угольком. И без того скудные эмоции перегорели уже давно. Теперь оставалось только протянуть руку и взять со стола ключ. Бесполезный, но всесильный в пределах этого маленького мирка.
– Оружие у вас свое собственное, но при желании можно найти получше и заменить. Правом хранения огнестрела уже наделены, теперь есть право и на ношение. И в его применении вы будете отчитываться только перед Советом. Порядки вам известны. Область вашей ответственности останется прежней – вентиляция, энергоснабжение. Поскольку теперь от вас не будет секретов, сообщу: мы решили все-таки начать переговоры с соседним поселением о прокладке кабеля и покупке энергии. Подумайте, может, и у вас возникнут какие-то предложения. За это дело будем отвечать только мы с вами. Позже обсудим. Новое заседание состоится вечером в шесть часов, раньше он не угомонится со своими туями! – Лояльность вообще не была свойственна Грицких, а уж на Никитина у всех оставшихся членов Совета наблюдалась стойкая аллергия. Только Нестеров мог держать его возле себя, как второе лицо, чтобы не опасаться лишней инициативы. Став первым, тень старого лидера возгордилась и начала делать глупости.
Алексей протянул руку к ключу.
– Носите с собой, так положено. Люди любят ритуалы и постоянство. И не забывайте о гермодвери – это теперь входит в ваши обязанности. Есть еще несколько традиций, я вам позже расскажу.
Кажется, Юрий Федорович решил всерьез начать обработку нового Привратника. Ищет сторонников, прощупывает почву… Сам Алексей не доверял никому, ни высшим, ни низшим, так что следовало быть очень осторожным, а не выбирать скоропалительно, к какому лагерю примкнуть. Как бы ни был он ранее близок к Совету, но не знал всех порядков до конца.
Ключ оказался холодным и тяжелым. Носить такой на шее не хотелось – молодой Привратник еще не успел отрастить стариковское пузцо, и при каждом шаге ключ ощутимым ударом проверял на прочность брюшной пресс. Нет, такой тренажер ему, пожалуй, не пригодится. Алексей, порывшись в своих вещах, нашел здоровенный стальной карабин от сумки с инструментами и прикрепил ключ сбоку к поясу старых джинсов. «Будем надеяться, что консерваторы Совета не сочтут новую моду ношения символа власти чересчур вызывающей…»

* * *

Ориентируясь на пятна света и шершавую дощатую стену под рукой, Денис прошелся по дому. Все упомянутые Станиславом двадцать семь человек собрались где-то неподалеку и шумели. Он слышал их, но не мог понять, как туда пройти. Наверное, двери не сильно отличались от стен на ощупь, поэтому Денис их просто не заметил. Да и стоило ли искать? Но он уже не мог больше оставаться в одиночестве, хотелось быть среди людей, пусть и смутно видимых, но все же настоящих. Только не быть одному. Слишком тяжелые мысли одолевали.
Легкий запах дыма и жировых коптилок усилился, шум голосов раздавался совсем рядом. Послышались шаги, приблизилась темная фигура.
– Так это тебя нашли на болоте?
– Да, – ответил Денис кому-то. Голос бы незнакомый, принадлежал, похоже, ровеснику Станислава, на слух мужчине среднего возраста.
– Тогда пойдем ужинать, все собрались уже. – И незнакомец отворил дверь в какое-то светлое помещение.
Пара десятков движущихся темных силуэтов вдруг замерли и, наверное, смотрели на вошедших с удивлением. Лица их Денис не различал, и раньше, чем через несколько дней, отчетливо не увидит. Его усадили за стол на край лавки; рядом с ним во главе длинного стола сидела знакомая старушка, ее шершавая ладонь снова прикоснулась к его руке, похлопала ободряюще. Громкий голос старой женщины заставил всех умолкнуть:
– Кто еще не знает – это Денис Пищухин, сталкер, который заблудился в наших местах. И он останется здесь, пока сам не захочет найти дорогу обратно.
Спорить со старушкой, видно, здесь не принято, поэтому шепот был скорее доброжелательным, чем возмущенным. Как сказал Станислав, лишний человек пригодится. И можно зализывать душевные раны в тихом углу, отсюда не прогонят. Во всяком случае, до тех пор, пока он будет им полезен. Скорей бы уж спадала с глаз эта темная пелена, а то какая же польза от полуслепого сталкера? И он даже не видит, что лежит на тарелке, которую поставили перед ним.
Ощупав края посудины и не обнаружив никаких столовых приборов, Денис взялся за еду руками. Неопознанное мясо было вкусно приготовлено и, судя по бодрым голосам окружающих, не отравлено. Денис улыбнулся потихоньку, вспомнив сомнения командира Доронина над подозрительной едой, и откусил еще кусок. Тело требовало пищи, чтобы быстрее прийти в норму. В железной кружке оказалась вода, свежая и солоноватая, точно не болотная, как он опасался. Не будет ли неприличным спросить, откуда она берется? Но как позвать старушку? Он повернулся к ней, надеясь, что привлечет ее внимание.
– Что-то хочешь спросить, мальчик?
– Как к вам обращаться?
Упомянутое Станиславом прозвище «Бабка» для обращения явно не годилось, хоть и произносилось очень уважительно даже за глаза. Мужчина рядом, тот самый, который привел Дениса за общий стол, засмеялся:
– Обращайся к ней «товарищ генерал»! Не меньше.
– Юрий, ваш юмор иногда портит аппетит окружающим. Амалия Владимировна, если вас не затруднит, Денис… А что вы хотели спросить?
– Вода…
– Не надо бояться, у нас артезианская скважина. Уж чего-чего, а вода у нас хорошая. Вы, наверное, гадаете, где же оказались?
Денис кивнул. Хоть кто-то понимал, что, не видя, и не поймешь, где он. А это очень неприятно.
– Это фактически подвал большого дома, только утепленный и благоустроенный. Землянка в три наката, как в старину сказали бы в шутку, но материал крыши более современный, это уж вам мужчины объяснят. Наследство цивилизации пока позволяет не скатиться совсем в каменный век, у нас пока еще век железный. А едите вы не то зайца, не то кролика. Нравится?
Денис пожал плечами. Вкусно. Не крыса, по крайней мере. Неподалеку на столе стоял светильник, он видел тени, но уже в полутора метрах все размывалось и терялось во мраке. Даже человек, сидящий напротив, а уж остальные и вовсе оставались невидимками. На другом конце стола звенели детские голоса, но Денис не мог определить, сколько их, два или три. Накопилось много вопросов, но теперь он ждал, когда сможет получить на них ответы. Начал понемногу учиться терпению, это было необходимо.

Глава 2
На новом месте

Денис чувствовал себя ребенком-несмышленышем, которого одевают взрослые, хоть и почти не помнил этого ощущения. После раннего детства в памяти был полный провал в несколько лет. Но сослепу ему не надеть ОЗК без посторонней помощи, уж если противогаз натянуть самостоятельно только со второй попытки получилось… Казалось бы, должно было уже на подсознательном уровне закрепиться, а поди ж ты!
Станислав повел его на поверхность – там уже стемнело, и можно выйти без страха за остатки зрения. Только вот зачем? Денису показалось, что с ним просто хотели поговорить без свидетелей.
– Залеживаться тебе не дам! Двигаться надо. А видеть ты еще будешь… Глаза у тебя красные – глядеть жутко! Хорошо, что сам не видал.
– Станислав, а куда мы идем?
– Да никуда тут не пойдешь – остров это. Река разлилась, заболотило всё. Видишь… Нет, не видишь ты еще. Тут не торфяник, но ходить опасно. Когда бежал, ничего вокруг не замечал?
– Нет. Я не помню. Там в лесу страшно было.
– Так ты и сейчас из него не вышел. Лес кругом. А тут просто безопаснее – ни одна крупная тварь не проберется через трясину, утонет. Мы под водой мостки проложили, только их и нужно охранять. Другого пути на остров нет. Но и нам такая жизнь не в радость. Сыро, дети кашляют. Но где взять столько людей и оружия, чтобы оборону держать на все стороны! – Станислав говорил с горечью в голосе: болото, как и метро, для людей не годилось. Но кто же их теперь спрашивал? – Землю очищаем, как можем. А сырость, хоть и вредна, пыль в дом не пускает.
Денис ничего не видел вокруг, только чувствовал траву под ногами. Если верить словам Станислава и собственной памяти, бережок тут узкий, всего шагов двадцать.
– Надолго ты у нас останешься?
Денис удивился вопросу. Он в любой момент был готов к тому, что его выгонят обратно в лесную чащу. Конечно, он помнил, что сказала Бабка, но не очень поверил ее словам.
– Я не знаю… Идти мне некуда.
– Это плохо. Потому что ты не местный, тебя еще долго тут за ручку водить придется даже зрячего. – И без перехода произнес с сожалением: – Как бы я хотел попасть в метро!
– Но вы же могли бы добраться. Тут есть даже железная дорога неподалеку.
– Я мог бы. И еще несколько человек. А остальные? Как их бросишь? Нет, Дэн, я дальше Жуковского не хожу. И туда-то с оглядкой. Если не вернусь я и другие мужики, что с их семьями будет? Но мечтать-то не вредно! Тебя вон куда мечты завели. Может, и я когда-нибудь…
– Зачем вам туда? – спросил Денис. Конечно, он понимал, что жить на станции немного легче, чем посреди болота, но большой разницы не видел.
– Зачем? Сам не знаю… А ты пока погоди уходить, нам крепкие ребята всегда нужны.
– Но я ничего не умею…
Как ни было неприятно это сознавать, но Денис действительно не знал, чем может помочь этим людям. Кроме сталкерской науки не знал ничего. Не знал, откуда берется еда, как выращивать грибы… Живя в Бауманском Альянсе, даже не ведал, как делаются патроны, которыми пользуется весь метрополитен. Но ведь можно научиться. Станислав подтвердил его мысли:
– Почти никто из нас не умел того, что делает сейчас. Я вообще… из сынков-мажоров. До войны даже не работал ни дня. Ходил в институт. Иногда… занимался, чем хотел. То мне парашютный спорт подавай, то верховую езду, то стрельбу из лука, то горные лыжи. И, знаешь, как раз эти затеи мои дурацкие пригодились больше, чем прослушанные кое-как лекции по менеджменту. Тут такое творилось, никакой кризис-менеджер не разобрался бы!
Денис слышал немало рассказов о страшных смутных временах сразу после ядерного удара, слышал их столько, что они слились в одну бесконечную черную летопись тех дней. Но это всё было о метро. Что же чувствовали люди, которым некуда было бежать?
– Нам повезло. Видно, сработала все-таки оборона противоракетная на нашем участке, только аэродром проутюжили, но весь город не накрыло. Впрочем, с этого не легче, все равно радиоактивное облако, огонь… О бункере я даже не знал. И те, кто выжил… Неправильно, я бы сказал: те, кто не погиб сразу. Потому что умирали люди каждый день, и почему сейчас вообще хоть кто-то остался, никому не ведомо. Нельзя приспособиться, нельзя жить почти на поверхности безнаказанно. Выжили самые осторожные: кто никогда не ходил без противогаза по лесу, не пил отравленной воды, не ел ничего, что не хранилось бы глубоко в погребе. Остальные давно мертвы.
Противогазы тут у многих были – народ запасливый, а уголь из них раньше для очистки самогонки использовали. Так что хоть одно средство защиты у нас оказалось под рукой. А вот с радзащитой было похуже… И водолазный костюм вызвавшегося добровольца не спас, слишком долго он искал… Он принес нам ОЗК и дозиметры, рассказал, где найти больше. И умер. Страшно умер, не дай бог такого…
– А нам – это кому?
– Дачникам. Поселок тут был. Как ты ни в один колодец по пути не провалился – ума не приложу. Лес, конечно, прибрал почти все следы человеческого жилья, но кое-что до сих пор осталось. Сначала люди прятались, самые любопытные первыми и вымерли. Остальные по погребам сидели. Семьями. Или по одному, как я…
Станиславу тяжело было вспоминать. Как он был уверен, что найдет наверху одно пепелище. И как потом увидел почти нетронутый огнем поселок. И как близкие взрывы заставили его броситься в дом… А когда он, преодолевая страх, поднялся на второй этаж, увидел через разбитое окно далекий ядерный гриб…
Теперь огонь был невидимым, неосязаемым, без вкуса и запаха – радиация. Но он убивал, выжигая изнутри жизнь человека за несколько дней. Но это было позже…
Стас не помнил, что было дальше – пришел в себя только в подполе, когда в панике затыкал все щели чем попало. Чуть не задохнулся там, пока сообразил сделать самодельные фильтры не такими плотными. И все же страх не отпускал ни на секунду. Не было света – он зажигал свечу только для того, чтобы поесть. Хоть об этом первое время не пришлось беспокоиться: запасов еды хватило Стасу на три месяца – родители постарались, хорошо подготовились к празднованию отцовского юбилея на даче. Для их единственного гостя оказалось достаточно, чтобы пережить самое тяжелое время.

Тяжелее было переносить одиночество и неизвестность. Сначала Стас пытался считать дни, потом перестал. Через месяц такого существования он был на грани помешательства. Когда закончились все запасы, он вышел наверх, и ему было все равно. Но он все-таки нацепил старый противогаз и надел отцовские вещи для рыбалки. Понимая, что это не поможет… И, сделав несколько шагов по усыпанной пеплом земле, услышал стук генератора у соседей и побежал туда.
Сначала его не впустили, но потом он назвал себя. Охранник соседа вспомнил молодого балбеса Стаса. Их подвал оказался надежным убежищем, лучше обустроенным для того, чтобы в нем жить: Михаил Ефимович ко всему подходил основательно. Конечно, и он не ожидал ядерной войны, просто нижний этаж его дома использовался под склад оружия… Солидный дядька-банкир оказался преступником, но сейчас это не имело значения ни для кого. И то оружие немало послужило людям, когда пришла пора обороняться от диких животных, облик которых с годами становился всё более ужасающим.
Именно охранник псевдобанкира и оказался тем самым добровольцем. Он знал о базе МЧС при аэродроме, знал, как добраться туда, и надеялся, что она уцелела при бомбежке. Потому что даже казавшиеся бездонными кладовые Михаила Ефимовича пустели, и рано или поздно им пришлось бы покидать дом. А для этого нужна была радзащита.
Станислав не помнил уже имени охранника, но помнил, как тот оглянулся напоследок на дочку оружейного барона. Ее звали Надей, и Стас подозревал, что только ради нее парень отправился на верную смерть, чтобы девушка выжила. А она… Надя стала первой жертвой стаи собак, расплодившихся вскоре в огромном количестве. Не помогло и оружие отца, которым девушка не умела пользоваться толком…
Денис слушал тишину, боясь нарушить ее. Нельзя было мешать человеку еще раз попрощаться с мертвыми. Это и так слишком тяжело для него.

* * *

– Вот, так сказать… вот так… – Сергей Петрович запинался больше обычного, чувствуя себя неуютно в президиуме. Алексей решил, что зрелище довольно жалкое. В самом деле, Борис Владленович хотя бы внушал людям уважение, а этот человек не знает, что и делать. Пьедестал-то высок, и снизу поддувает! Сам Алексей уверенно занял место за столом, оно давно было ему предназначено, заждалось, практически. Он с комфортом устроился в удобном кресле, по-кошачьи прикрывая глаза от удовольствия. Первое его заседание, в первый раз он в составе Совета. Будни начнутся завтра, а сегодня праздник. Если бы только Никитин его не портил своим председательством! Но всему своё время…
– Я возглавляю Совет в силу трагических обстоятельств. Мне грустно занимать это место…
Настроение начинало портиться: «А уж нам-то всем как грустно – словами не передать! Совет возглавил полный придурок». Остальные, как и Алексей, скучали и ждали, когда завершится торжественная часть вступительной речи. У всех были свои планы, которые хотелось обсудить с новым руководителем, узнать его мнение. Но вторым пунктом был поднят любимый самим Сергеем Петровичем вопрос, который никак не решался при старом Привратнике: ремонт туалетов. Алексей закрыл глаза. Как был Никитин завхозом, так и остался!
Но, по крайней мере, он оказался не единственным, кто сегодня особого удовольствия не получил. Остальные после заседания расходились в большой задумчивости, и как казалось, вовсе не от обсуждаемых на заседании проблем. Алексей радовался бесконтрольности. Как школьник, сбежавший с уроков. Да, конечно, обязанностей только прибавилось, но никто уже не может окликнуть его и спросить, почему он болтается без дела. Задать такой вопрос Привратнику… Он не болтается, он идет по своим делам, в которых отчитываться не обязан. А на Никитина плевать, он не вездесущ.
То ли Совет оказался на поверку слишком унылым местом, то ли Алексей слишком увлекся… Но если он сейчас же не найдет Елену – просто погибнет. От скуки. Да, никакая новая должность не отменяет починки проводки на верхнем уровне, но это подождет. Всё может подождать, кроме человека, потерявшего единственного родственника.
Он нашел девушку, где и оставил: в своей собственной комнате. Лена явно боялась возвращаться к себе, а идти туда, где жил Борис Владленович, было сейчас слишком тяжело.
Елена посмотрела на мертвого дядю только один раз. Лицо его было таким же, как и при жизни, только очень бледным и чуть желтоватым. На нем навеки застыло выражение печали. Наверное, дядя в тот самый момент видел во сне женщину, о которой никогда не рассказывал. Но Елена знала, что Привратник грустил не только об умершей сестре. Была еще одна потерянная им близкая душа, и теперь они, наверное, где-то вместе. Где-то там, куда уходят… Не может быть, чтобы человек умирал совсем и не оставалось от него никакого следа. Так не бывает! Она совсем не помнит маму, ее будто не было никогда. Но не для дяди. Он рассказывал о ней, какой Людочка была в детстве, как она ходила в школу и хорошо училась. Особенно подробно рассказывал, когда племянница забывала о домашних заданиях. А еще про то, как они, студенты МАИ разных курсов, гуляли в парке Жуковского, ходили на стадион и почти ночью бегали купаться на озеро. Получается, Елена потеряла и маму во второй раз – ведь теперь некому о ней рассказать! А она еще столько о ней не знала… Но спросить теперь не у кого.
Ее никто не трогал, не звал на работу. Елена понимала, что не может вечно прятаться в комнате Лёшки. К тому же, хоть сердце сжималось от горя, помнила и о Денисе, как выгнала его из бункера. Он же тоже может погибнуть! Но Денис сталкер, он вооружен, поэтому все-таки можно надеяться на то, что с ним все в порядке. А если… Ведь даже лучший из известных ей сталкеров, Володя Степанцев, погиб, сражаясь с кошаком…
Она снова плакала, не находя утешения. Когда пришел Алексей, продолжала всхлипывать в подушку, даже ощутив осторожное прикосновение его теплой руки к спине. Потом Лёшка сел рядом, но девушка по-прежнему боялась поднять голову: лицо, вероятно, совсем распухло от слез. А раньше ей такое и в голову бы не пришло! Лёшка видел ее, как говорится, во всех видах. И с заплаканными глазами в том числе. Так и нечего его стесняться, может, оно и к лучшему…
– Лен, завтра тебе нужно будет держать себя в руках. Сегодня можешь плакать, а завтра…
– Зачем?! Я же теперь никто! Дядя умер. Теперь до меня никому нет дела… И хорошо. Наконец-то.
Она только сейчас задумалась об этом. Вот Оксана обрадуется превращению принцессы в обычную девчонку! И слава богу! Надоело. Что изменится? Главный Привратник даже усиленным пайком племянницу не баловал. Это только люди почему-то что-то себе выдумали! Дядя никогда не злоупотреблял положением, даже для любимицы. Только бы из сталкеров не выгнали, вот это будет действительно трагедией… Об этом можно и Лёшку попросить, пусть поговорит с командиром отряда.
– Лёш… – она подняла голову и увидела ключ на его поясе. Сначала промелькнуло: отныне можно просить о чем угодно, Лёшка в Совете, его теперь все слушать будут! Но потом поняла, какой ценой… Это был дядин ключ. Елена помнила, как Борис Владленович то швырял его с ненавистью, когда приходилось принимать неприятные решения, то аккуратно надевал на шею, при этом расправляя плечи с достоинством, как верховный властитель, получающий от этого удовольствие. Для нее он всегда был просто дядей. А Лёшка… Неужели и он достоин этого? Не замечала и не задумывалась. Ведь это был просто ее друг, старший брат и сталкер-инструктор в одном лице. А теперь еще и поклонник. Удобно ли просить? Не потребует ли он чего-нибудь за это? Ну, зато слезы высохли немного: Лёша всегда мог успокоить ее одним своим присутствием.
– Что, Леночка?
Так знакомо это прозвучало, так по-дядиному нежно и с любовью… Не выдержав, она снова уткнулась в подушку.

* * *

– Огнестрельное оружие долго нам служило, но боеприпасы-то не бесконечные, хоть тут многие оружие дома держали. Но когда был обыскан каждый дом, да и в город мы ходили за патронами, поняли, что придется придумать что-то еще. Теперь одно правило для всех: боеприпас только для защиты от превосходящих сил противника. А если можно без него обойтись… то и обойдемся. Нас тогда было больше, это теперь только Амалия Владимировна осталась из стариков. Не вздумай ее Бабкой назвать, кстати.
– Обидится?
– Скорее, смеяться будет, – судя по голосу, Станислав и сам развеселился. – Уже давно такой титул придумали. Сначала между собой так называли, а она не такая уж глухая оказалась. Сказала, что в слове «бабка» много разного смысла заложено, и в глаза так звать разрешила. Но ты поаккуратней все-таки, Дэн, тебе-то она пока этого не позволяла и во внуки нареченные не записывала. Ты б видел, какой ей посох для прогулок изготовили! Баба-яга от зависти помрет! Мужики иногда, как дети, развлекаются, как могут. Выше нее ростом клюка, из коряги, с загогулиной на конце. На болоте без палки тяжело, а она ходит иногда травки собирать. В одной руке дозиметр, в другой клюка. Зрелище убойное. Но ржать надо потише, а то тут же по башке этим посохом и огребешь. В общем, я не об этом… Вместо огнестрела мы взяли на вооружение дротики и стрелы. Ну, некоторые и с копьем неплохо обращаются, но только трое из нас: тяжелые они, копья эти. А раньше, когда с нами побольше народу было… Были старики, которые помогли высчитать оптимальные параметры стрел и дротиков. Город-то все-таки с авиацией связан крепко, нашлись люди. И вес древка посчитали, и оперение стрелы… Только нет их больше. А оружие мы по их чертежам делаем и им пользуемся. Придется и тебе научиться, потому что автомат твой я временно конфискую. Закон один для всех. Согласен с этим, Дэн?
Отчего же не согласиться, если община будет и его защищать? Он теперь один из них, пусть и временно, значит, придется подчиниться общим законам. И Денис кивнул. Вот только учиться владеть чужим оружием – это посложнее. Никаких дротиков в метро не было и в помине. Вспомнив Индейца с его ножами, Денис твердо решил: учиться будет. Легкая зависть к умению, которым не обладал, придала уверенности в своих силах.
– Вот как только видеть получше будешь – начнем учиться. А пока определим тебя к кузнецу в помощники.
– К кому?
Станислав вздохнул так, что даже Денису было слышно:
– Вы там в метро совсем одичали, что ли? У вас кто из железа вещи делает?
– Мастерские. Наверное…
– Ясно. Ну вот, это вроде того. Только без станков с электричеством.

* * *

Алексей пытался что-то говорить, но сейчас Елена его не слышала. Да, завтра она будет держаться совсем по-другому, но сегодня… И девчонка права: кому теперь нужно ее спокойствие? Кого она теперь интересует? Конечно, ее не задвинут сразу на задворки бункера, а никаких привилегий у нее и до того не было. Но большинству и в голову не приходило, что Главный Привратник такой строгий воспитатель и почти не делал поблажек даже своей племяннице. И Алексей теперь мог оставить Елену в покое, карьеру он сделал и без ее помощи, она совершенно бесполезна. Как была бесполезна маленькая девчушка на его руках… Но почему-то он не бросил ее тогда, хоть мог и отказаться, сам был еще ребенком. Не бросит и сейчас. Он и сам не замечал, что его рука теперь не просто лежит на ее плече, а вполне определенно гладит спину. А Елена застыла под этой рукой, затаив дыхание: он все-таки решил воспользоваться ее беспомощным положением! И что теперь делать, она не знала.
– Лёш, ты что делаешь? – глухо прозвучало из недр подушки.
Алексей наклонился к ней, не расслышав сначала, потом понял смысл вопроса и улыбнулся. Это ж рефлекс, обычно девушки в его постели бывали совсем по другой надобности. Но ведь Елене этого не расскажешь…
– Да ничего… Лен, я только повторить могу то, что уже предлагал. Ты сказала мне «нет». Но ты понимаешь, что такой человек, как я, тебе нужен. И сейчас – тем более. Ты сама сказала, что теперь ты… Ты не можешь быть никем, я не позволю этого. Лен, да не бойся ты! Я в любом случае не позволю! – Но он чувствовал ее страх и недоверие. Сейчас следовало отступить и не настаивать. – Лена, я пойду, у меня дел много. – Опять не так сказал, получается, что он ее бросает. До чего же нелегко с приличными девчонками, да еще влюбленными в другого человека, которого, вероятно, уже мутант какой-нибудь переваривает! Алексей осторожно вытащил подушку из ее рук, хоть и с трудом. – Намокла уже. Сейчас я тебе другую принесу.
Вернувшись, он так и не удостоился ее взгляда. Почти не изображая разочарование, вздохнул:
– И молчание было ему ответом! Лен, не дуйся. И не уходи, пожалуйста. Меня до ночи не будет, отдыхай спокойно.
Дел действительно было много, так что он и думать забыл о личных проблемах до самого вечера. Потому что обнаружил еще один недостаток нового руководящего положения: стоило ему взяться за паяльник и открыть распроклятый щиток, Хлопов вытаращился в недоумении. Сам Привратник взял в руки инструмент! Даже не недоумение это было, а просто священный ужас. Логику Хлопова Алексей уловил: этак и остальным Привратникам придется руки замарать работой! Плохой пример, плохой. На то же, чтобы, стоя за спиной стажера Димы, перепуганного электричеством насмерть, объяснить, что нужно делать, ушло в десять раз больше времени. Он устал, как собака, до предела вымотался. Некоторые педагогические навыки Алексей уже приобрел благодаря Лене, но тут просто редкая бестолочь попалась! И все же пришлось терпеть, положение теперь обязывало. Разочарование постепенно зрело внутри. Стоило ли это всё затраченных усилий?

Дверь медпункта Алексей давно открывал, как свою собственную. Врач сейчас уже должен был предаваться заслуженному отдыху, но медсестра была на месте.
– Господин Привратник! – Наталья улыбнулась. – Привет, Лёша, чем обязана визиту столь высокого гостя?
– Наталья Дмитриевна, не желаете ли вы… Нестерова помянуть или мою новую должность отметить? – Но хитринка в голубых глазах вдруг потухла, Алексей тяжело плюхнулся на стул и опустил голову. – Наташ, налей. Очень надо.
– Да… – протянула Наталья. – Не вижу, чтобы ты особо радовался. Сейчас спирт принесу, а ты готовься всё рассказывать. Одним алкоголем делу не поможешь.
Горло обожгло, и он выпил полстакана воды. Ожидая, когда внутри начнет разливаться приятное тепло, Алексей молчал, потому что на трезвую голову жаловаться на жизнь бывшей любовнице еще не созрел. Вот сейчас наступит состояние легкого головокружения, и, может быть, жизнь покажется не такой мрачной. И отпадет потребность разговаривать? Но легче ему не становилось.
– А ключ этот замечательный тебе выдали? Где же он?
– Вот. – Сидя снимать его с пояса было неудобно. Алексей встал, и Наталья начала хохотать:
– Ой, Лёшка! Ты уморишь!
– Что не так?! – четкость мышления уже была немного утеряна, хоть и пьяным он себя не ощущал.
– Остальные Привратники эти железки на груди у сердца носят, гордые и довольные. Только ты прицепил на штаны, поближе к самому дорогому!
– Я не специально. Тяжелый он, зараза! Надеюсь, у мужиков в Совете таких ассоциаций не возникло.
– Это они тебя еще плохо знают. Ты все-таки больше с Нестеровым общался. И то из-за Лены. Как у вас с ней, кстати?
– Нормально. – Алексей пожал плечами: что с Ленкой может быть нового? Едва разговаривают…
– Я не об этом спрашиваю… Как у вас отношения развиваются?
– Наташ, хоть ты не трави душу! Я и так спать перестал, жду, как идиот, брачной ночи. Смешно даже, честное слово! Налей еще.
– Ничего не радует? – Алексей действительно выглядел неважно. Но что было тому причиной: безответная страсть или новая должность? От него всего можно ожидать. – Спирт под твою ответственность, Привратник. Хотя медицина у нас по части Лапина…
– Ничего… Скажем, что на пол разлили. Только никто не поверит.
– Если бы я своими глазами сейчас не видела, как ты стакан спирта выпил… Лёша, ты на себя не похож. Тебе плохо будет!
– Хуже, чем есть, не будет. – Он закрыл лицо руками, вздохнул. – Я в полном тупике…
– Ты про Лену?
Нет, ничто не могло заставить его раскрыться, он пришел поговорить, но молчал. Пусть Наташа строит предположения сама. Пусть думает, что он несчастлив в любви, за это можно пожалеть мужчину. А вот за все остальное – он в жалости не нуждается!
– Ничего, подожди немного, пусть девочка придет в себя. Ей сейчас тяжело без Бориса Владленовича. И что вы жметесь по углам, пришел бы к ней спокойно. Кто тебе мешает?
– Ничего не выйдет, я же для нее никто, просто друг. В лучшем случае – брат. Ну, сидит тут Лёшка, и пусть дальше сидит… В спокойной обстановке мне не дождаться ответа.
– Стратег! Обо всем подумал. Она тебя не любит.
– Она меня боится, Наташа! – Алексей повысил голос. – Теперь я в Совете, это высшая власть, чего еще надо? Я к ней серьезно, с предложением… А она нос воротит.
– Но что ни говори, жениться по любви не может ни один, ни один король… – Наталья протянула руку через стол и погладила Алексея по щеке. – Ты добился своего? Ведь этого ты хотел?
Он ничего не хотел. Затуманенный алкоголем разум отказывался что-то анализировать, он слишком устал. Только бы посидеть тут и ни о чем не думать, не беспокоиться. Старая песенка говорила правду: среди большой политики нет места любви. Ну и черт с ней! С которой из них? Почему-то вспоминалась далеко не политика, а девчонки, для которых он создавал иллюзию нежных и горячих чувств, даже любви, не имея о ней ни малейшего понятия. Черт с ней! И пропади она пропадом, эта… наверное, все-таки Ленка. В Совет мало войти, нужно удержаться там. Рука Натальи была мягкой и теплой, он поцеловал ее ладонь.
– Ну почему ты все время отказываешься от меня, Наташа? Ты помнишь, как нам было хорошо?
– Помню. Было. Восемь лет назад. – Она все же не отнимала руку. – И я хочу, чтобы у нас осталась красивая память об этом. А то опять будем с тобой думать, чей же это ребенок родился?
– А ты уверена? – Он помнил, как приглядывался к мальчику, не находя в нем ни собственных черт, ни малейшего сходства с мужем Натальи. Почему-то сейчас об этом думалось уже не с ужасом, как в те годы, а с сожалением. Тогда он думал, что на всю оставшуюся жизнь с Леной навозился, и вздрагивал при мысли о потомстве.
Женщина правильно истолковала перемену его настроения:
– А ты повзрослел, господин Привратник… Нет, Лёш, он не твой. И я тоже не знаю сейчас, радоваться этому или нет. Какое это имеет значение? Жизнь в бункере продолжается, дети растут. Им придется труднее, чем нам. Но в одном им будет легче: не о чем сожалеть… Как нам с тобой, ведь мы слишком много помним.
Ругая себя и стараясь не думать о том, что скажет врач, обнаружив недостачу спирта, она плеснула еще немного Алексею в стакан. Воды больше не было, и Наталья ушла за графином в изолятор. А когда вернулась, Алексей уже спал на кушетке, даже не сняв обувь. Забытый ключ валялся на столе.

Глава 3
Похороны

Алексей ненавидел так называемую птицеферму и заходил туда только в самом крайнем случае. Как бы ни изолировали ее от остальных помещений, как ни чистили, как ни отводили вытяжку в вентиляцию, все равно антисанитария в курятнике была жуткая. К счастью, кормить кур и убирать за ними никогда не входило в его обязанности. Но теперь не приходилось выбирать, Совет в полном составе месил ногами помет на полу и пересчитывал птичье поголовье. Никитин предводительствовал. Только он один и получал от этого удовольствие, видно, приятно было заглянуть в испуганные глаза рядовых жителей, внезапно появившись среди них. Если он хотел показать себя руководителем, который лично разбирается во всех делах и стал ближе к народу, то ошибался: остальные Привратники посмеивались над ним. Двадцать лет бункер прекрасно управлялся из одной комнаты, а от помета на подошвах эффективности не прибавится. Прибавится только перьев на одежде, потому что куры, не испытавшие никакого трепета перед Главным, хлопали крыльями и кудахтали.
Новая манера совещаний на бегу никого не устраивала. Нестеров в свое время, интуитивно или сознательно, нащупал нужный курс: он создал вокруг правления атмосферу тайны, отделил его от остальных людей. Постепенно вводил в обращение старомодный стиль ведения беседы, сделал его присущим только Привратникам. Даже само это слово, выхваченное из какого-то случайного разговора, использовал во благо Совету. Он оказался неплохим психологом и немного актером, а остальные быстро поняли его идеи и поддержали. Теперь оказалось, что Никитин соглашался только для виду. Он не понимал, насколько эфемерна и условна власть в бункере. Что люди подчиняются, потому что сами этого хотят. Потому что за них решают высшие. А высший не может отряхиваться от мусора посреди этажа и, держась за поясницу, с трудом спускаться по лестнице за излишне резвым начальством. Алексею эти «выездные сессии» проблем не доставили, а вот среди остальных зрело недовольство. Три стервятника буравили взглядом согнутую спину Сергея Петровича, от всей души желая тому хоть ногу подвернуть. Для начала.
– Смех убивает авторитет, Алексей. А ведь над нами смеются, к сожалению. Ну, не над вами пока еще, вы не смешны, а вот я… – Юрий Борисович высоко держал седую голову, будто его ничего не смущало. – Традиции – это всё, что нам осталось. Он ничего не понимает!
Порядок и стабильность – только это и мог предложить людям Нестеров. Люди не должны голодать, а ресурсов оказалось достаточно для того, чтобы накормить небольшую горстку спасенных. Но людям нужно завтра, они хотят знать, что снова наступит день, и жизнь не станет хуже. Стареющий Совет, не склонный к переменам, сумел создать эту иллюзию. Грицких неспроста остановил свой выбор именно на Алексее – его хорошо знают, он приносит большую пользу бункеру. Его назначение в Совет закономерно. Кто же еще, кроме него? Совсем незнакомых и неизвестных в этом малом сообществе не было, но все остальные кандидаты оказались непригодны. Только Колмогоров был полностью готов, остальные требовали шлифовки. Странно, что Борис Владленович придерживал его на вторых ролях так долго…
Это даже к лучшему, что есть Никитин – временная передача ему власти станет кратковременной. Опрометчивые поступки нового Главного готовят почву для протеста, нужно только выбрать правильный момент для переизбрания. Но Грицких хотел быть уверен в единогласии Совета. Они однозначно будут против Никитина, но за кого? Колмогоров пока еще неопытен, к тому же осторожен и проголосует, как нужно, да и склонить на свою сторону Хлопова и Лапина будет нетрудно. В бункере Юрий Федорович изменил бы только одно… Нестеров был категорически против того, чтобы власть держалась «на штыках», он предпочел армии гвардию. И создал ее постепенно, не запугивая людей, собирая сторонников и вооружая их на случай бунта. На его век хватило спокойствия, но в будущем небольшая реформа не помешает. В остальном Грицких предпочитал придерживаться старых порядков – он любил постоянство. И сила оружия поможет его сохранить. Хотя бы для избранных.

* * *

Сегодня со зрением стало немного получше, поэтому Денис решил наконец познакомиться с новым жилищем и его обитателями. Впрочем, еще неизвестно, кто кого дольше разглядывал – люди были не только приветливы, но и любопытны. Ему показали весь дом, который оказался совсем небольшим, но запутанным. В одиночку Денис тут же терялся и не знал, как вернуться в центральную комнату, вчера служившую столовой. Он никак не насчитывал тех двадцати семи человек, о которых говорил Станислав, но ему сказали, что еще ночью все охотники ушли и взяли на прогулку детей.
Амалия Владимировна помогла Денису найти его защитный комбинезон, и на этот раз Пищухин смог одеться самостоятельно. Предупрежденный, что до рассвета осталось всего полчаса, он вышел наружу и услышал голоса. Люди были где-то совсем недалеко, но не настолько близко, чтобы разглядеть их без фонаря. Вскоре он услышал плеск – по невидимым под водой мосткам безо всяких вешек бежала маленькая фигурка. Денис не мог понять, мальчик это или девочка. У ребенка в руках был небольшой лук: видно, обращаться с оружием здесь учили с малолетства. Остановившись в воде недалеко от берега, дитя разглядывало гостя, не торопясь выходить. Но сзади подходил его товарищ, тропинка была узкой, и разойтись на ней даже детям было трудновато. Нерешительного подтолкнул более бойкий, и оба они выскочили на поляну. И тут Денис уже не сомневался, что первой была девочка. Более резвая, чем второй ребенок, она протянула Денису что-то со словами:
– Подержи Кузю.
Денис чуть не отдернул руку от змейки с двумя головами, но все же принял зверушку в ладони. Та была ненамного толще его пальца и длиной в полметра. Обе головы тут же принялись изучать перчатку, растянувшись в разные стороны. Интересные тут детские игрушки и домашние питомцы…
– Ужик это, только мутировал чуток! Видишь пятна желтые?
Зверя-ужика Денис не знал, даже слова не слышал никогда, поэтому желтые пятнышки по бокам змеиных голов показались ему скорее страшноватыми и внушающими тревогу. Но если детям разрешают играть с Кузей, то и ему бояться нечего.
– А это наша молодежь! Девочка – первый выживший ребенок. Хотели Евой назвать, да Бабка не разрешила. Сказала, что двусмысленно, вероятно, грех и примета плохая. Но мать упрямая, Ивушкой ее назвала. Не по-русски, так на латинский манер. И мальчик позже родился. Иван.
Голос Станислава Денис уже научился опознавать даже через противогаз. И такая гордость в том голосе звучала, будто рожал лично.
– А они брат с сестрой?
– Нет, слава богу, не родственники. – И добавил уже потише. – Все равно. Вымрем мы, если не объединимся с кем-то… Здоровых здесь нет. И природа не дура, Дэн, она нежизнеспособное на свет не явит. Попыток завести потомство много, одиннадцать семей в общине, не все подходящего возраста, правда… И это всё.
– Только двое?
– Было трое, – ответил Станислав таким тоном, что Денису расхотелось расспрашивать об этом.
От двоих детей шума и суеты оказалось тоже много; взрослые стояли по краям поляны, поглядывая на небо и в темноту леса вокруг островка. Так охраняют только самое дорогое и ценное, а большего сокровища, чем дети, здесь не было. Станислав держал стрелу у тетивы, остальные не выпускали из рук дротиков. Мальчик, забыв о том, что стеснялся чужого дядьку, в очередной раз «убил» метким выстрелом ближайший куст, Ивушка приносила стрелу, но потом из-за тренировочного оружия разгорелся спор – уступать девчонкам игрушки тут, по-видимому, не положено.
Денису нужно было уходить в дом, но он немного задержался снаружи, чтобы оглядеться. Вода, окружавшая поляну, отражала серое предрассветное небо, от этого казалось еще светлее. Метрах в тридцати уже начинались заросли, да и прямо посреди болота виднелись невысокие деревья с большими листьями и склоненными ветвями. Сосны на влажной почве вытянулись, как травинки, возвышаясь макушками над густым черным лесом позади них. Отвернувшись от линии горизонта, где вот-вот должно было показаться солнце, Денис разглядел наконец крышу жилища. Посеревшие прямоугольные плашки, похожие на плитки кафеля на станциях, заинтересовали его. Как же можно с их помощью защитить людей внутри? Нужно будет спросить Станислава.

* * *

Открыв глаза в чужой постели, Елена долго не могла понять, где находится. Комнаты бункера были похожи одна на другую, но тут всё чужое. Она вспомнила, что видела во сне Лёшку, не таким, как сейчас, а каким он был во времена ее раннего детства: хулиганистым юношей, которого легко было вовлечь в игру, особенно связанную с нарушением дисциплины бункера. Еще бы он не снился ей – его комната, его постель. Где ночевал он сам? Лучше не думать об этом. Лишь бы не здесь.
Но она не могла хоть на минутку не представить, как это – просыпаться тут каждый день, а рядом был Лёшка. Просыпаться она хотела бы… Если бы Алексей оставался прежним, не намекал ни на что, не гладил ее безотчетно совсем не по-дружески. Теперь уже всё изменилось, и другой человек занимает ее мысли. Поэтому Лёша, как бы ни старался, не станет тем самым… Нет! Если бы Алексей действительно хотел изменить эту ситуацию, он вел бы себя по-другому! Страстно влюбленные совершают безумства, а не уговаривают планомерно и последовательно. Один раз сказать о любви – этого мало. А проявлять заботу о ней – это было всегда, ничего нового не произошло. Замуж… Он никого не любил, просто ему удобно жениться на той, которую хорошо знает, от которой нечего ждать сюрпризов. И другие непригодные кандидатки сразу отпадут к тому же.
Закрыв глаза, еще раз вдохнув родной и привычный запах, она подумала, что в чем-то Лёшка прав – они свои друг другу, и брак стал бы неплохим во всех отношениях. Если бы не любовь, которой не было. Но она была! Только Лёшка тут совершенно ни при чем, и сравнивая дрожь, бессознательно пробегавшую по всему телу в присутствии Дениса, с точно выверенным до мелочей искушением у запасного выхода, Елена понимала, что, оставшись в этой постели, она о многом пожалеет. К тому же постель Привратника обычно пуста – слишком мало у них времени. Но теплый сон не отпускал ее. Нужно было бежать отсюда, чтобы ненужные мысли не лезли в голову.
Она уже не сожалела, что пришлось выпроводить Дениса из убежища. После дядиной смерти бункер был обыскан сверху донизу, жители пересчитаны, охрана заглянула в каждый уголок, где только можно было спрятаться. Сталкеры обошли окрестности. Остаться было бы не просто опасно… И там опасно! Она верила, что Денис уцелеет. Сережа Мухин добрался до Москвы один, он не погиб по пути. Разве Денис хуже? Но ожидание будет еще мучительнее, станет тревожным и болезненным. Что с ним? Где же он? Появится ли когда-нибудь снова? Лёшка в это не верил. Она тихонько спросила его, каковы шансы. Он покачал головой: никаких. Но его не поддерживала надежда! Лёшка, кстати, вообще не знал такого слова и говорил, что сбываются не мечты, а точные расчеты. У него они сбывались всегда, но как же это было скучно!
Сейчас она должна стать такой же холодной, как и Алексей. Деловой подход: «Ты обозначил свои притязания, я тебя услышала. Думаю». На самом деле думать было не о чем: сердце не размышляет, оно бьется учащенно или молчит совсем. Правда, Лёшка все же не вызывал ни однозначного равнодушия, ни бурных эмоций. В этом и было самое неприятное! Сегодня похороны. Нужно быть готовой к ним и не плакать. Последний день, когда дядя еще Главный Привратник. Завтра про него начнут понемногу забывать…

* * *

К темноте глаза приспособились намного быстрее, и теперь можно было даже постоять в карауле у тропинки на остров. Денис замечал движение на другом берегу, но мимо пробегали только мелкие животные. Черные силуэты деревьев на фоне темно-синего неба слегка покачивались. Всё издавало звуки, казалось, что даже рябь на воде от ветра – и та шумит. Из-за этого приходилось все время настораживаться: он еще не умел отличать опасное от безопасного, даже тихий плеск заставил подскочить. Оказалось, что просто какое-то существо пьет воду, шлепая языком по воде, по ней расходились круги. Мутант скрывался в тени, не разглядеть. Денис мог по повадкам распознать хищника, и этот явно людьми не питался, даже испугался, когда сталкер вдруг пошевелил затекшими ногами. Долго сидеть неподвижно очень неудобно – не блокпост. Здесь приходилось самому скрываться.
Всё совсем не так. И даже оружие не применить – нет оружия. Он просто должен поднять тревогу, если крупный мутант решит подойти к дому, ведь от самого Дениса сейчас толку немного. Но можно было просто посидеть и подумать, свыкнуться немного с новой жизнью. Именно новой, так он и понимал свое теперешнее существование. Новые люди, новые обстоятельства заставляли задуматься. И подсказать теперь некому…
Он был беспомощен, как тогда, в детстве, на станции. Никто не называл это детским домом, чаще – детским садом, но вечером эта разница становилась видна. Маленький Пищухин, как и некоторые другие воспитанники, оставался в детском саду, некому уже было забрать его домой. Ему всегда говорили, что делать, куда идти. Тут поначалу показалось очень похоже. Чуть позже Денис понял разницу: он должен решать сам. Его поддержат, потому что он не только чужой, но и шагу пока ступить не может. Теперь он уже не маленький мальчик – обученный сталкер. Пусть все его знания о городе в лесу равны нулю! Он научится.
Очень нужно собраться с силами и снова придумать, как увидеться с Еленой. Если уж почему-то остался в живых, значит, нужно пользоваться этим. Эти люди на болотах помогут ему выжить, уже помогли. Теперь пора действовать и самому. До бункера прежде всего надо добраться, и нужно перестать бояться леса. А лес пугал до утра незнакомыми звуками, неожиданно вспорхнувшей из травы птицей и покачивающимися почти над головой черными лапами сосновых веток.

* * *

Охранник так тихо присоединился на ходу к Совету, что они не сразу заметили, что их стало шесть. Никитин остановился и спросил:
– Что вам нужно?
– Люди у дверей. Пять человек пришли из капониров. – Дежурный охранник ждал, что новый Главный тут же пройдет к гермодверям, но тот не двигался. И он добавил. – Бесятся. Голову обратно принесли, похоже…
Даже это не заставило Никитина поторопиться. Флегматичный Хлопов тихо пояснил:
– В таких случаях полагается действовать Главному. Борис Владленович бы…
Голос Никитина сорвался на визг:
– Я меняю порядок! И если, вашу мать, вы считаете, что Главный должен рисковать своей жизнью, то ошибаетесь! Это дело службы безопасности!
Он оглянулся на Грицких, но старичок, стальной по характеру, был слишком немощен и хрупок, чтобы противостоять рассерженным соседям. За спиной «силовика» стоял Алексей. Сергей Петрович всегда считал его наглым выскочкой и не сожалел бы ничуть о его утрате. К тому же крепкий мужик с пистолетом за поясом выглядит намного представительнее.
– Колмогоров, я передаю вам полномочия вести переговоры.
Алексей, ожидавший чего-то подобного, без возражений отправился надевать комбинезон. Только когда дверь за ним закрылась, начал отпирать наружную.
Глазам делегации предстал не ожидаемый старик, а вооруженный сталкер в легком респираторе. Старший группы хотел возразить вопиющему нарушению порядка, но заметил ключ и умолк. Из-под длинноватой пижонской челки сталкера-Привратника поблескивали насмешливые голубые глаза. Когда-то давно этот парень воевал против них, бои не забыты, хоть обе стороны делали вид, что это не так. Но говорил старый знакомец, как и все остальные в Совете, хоть тут традиция витиеватой речи была соблюдена. Не просто так это было заведено в бункере, и пришлось прогнуться под требования соседей: пока слова подбираешь, обдумаешь их как следует и успокоишься. Зато и лишнего не наговоришь.
– Какая нужда привела вас в бункер? Надеюсь, вам прислали официальное приглашение на похороны? Это событие настолько значимое, что иначе и быть не могло. Или…
Непроизнесенные слова легко угадывались: или вы сами прибежали, только бы на Нестерова в гробу поглядеть наконец-то?
– Мы пришли выразить протест ложным обвинениям. Никто из наших не опознал чужого человека. И не нужно валить все несчастья на наше поселение. Лучше у себя поищите, кому это нужно было…
– Протест принят.
Неприлично молодой Привратник продолжал стоять у входа, положив руку на пояс рядом с рукояткой пистолета. Внутрь не приглашал. Но за его спиной показался уже хорошо знакомый Юрий Борисович.
– Расследование ведется, но сегодня, надеюсь, обойдемся без взаимных упреков: похороны скоро начнутся. Вы предпочли бы пройти внутрь или, чтоб не возиться с комбинезонами, здесь подождете?
Старший группы отступил назад:
– Будем ждать.
Он не позволит этим премудрым политикам уйти от ответа. Но, разрядив слегка негатив, был готов отложить беседу. Пусть Нестерова закопают, скажут, что им там в голову придет – долгое это дело, речи надгробные – траурный салют устроят. Наверное, без этого не обойдется… И можно будет поспрашивать: какая сволочь решила, что их мирный и процветающий поселок, практически ни в чем не нуждающийся, мог послать киллера к Главному в бункер?!

– Вы крепко влипли, Алексей Аркадьевич, – старик в частной беседе говорил кратко и емко. Но как раз от Грицких мата еще никто не слышал, впрочем, он и без мата мог донести до собеседника любую мысль и мнение о происходящем. – Теперь замучаетесь за ворота ходить. Никитин начнет изворачиваться, как может, но отдуваться на переговорах будем мы с вами.
Это «мы с вами» Алексея не радовало – он не стремился примыкать к этой группировке. Даже если она будет насчитывать подавляющее большинство – три штуки Привратников. В Совете нечетное число людей, чтобы не было равенства по голосам в сомнительных вопросах, но вариантами «за/против» никто не ограничивает, можно занять нейтральную позицию. И пока Алексей решил придерживаться именно ее, никто не осудит начинающего Привратника за некоторую нерешительность.
– А нам с вами, Юрий Борисович, еще и вопрос электроснабжения решать надо, если я правильно понял. Не лучше ли начать прямо сейчас?
– Похороны – как-то не самое хорошее время… – задумался тот. – Но большинству это всё по… побоку, особенно соседям. Решено, начнем сегодня! Тут зять Хлопова, должен же он с родственником пообщаться… Выберем подходящий момент.
Алексей уже подзабыл, который из соседей женат на дочери Привратника, в последние годы вопросы переселения начали решаться более мирным и естественным путем. Но за всеми не уследишь, много их туда-сюда бегает.
– А вы, Алексей, для начала справились неплохо. Только оружие там поменьше демонстрируйте, не ваше это дело теперь. Побольше переговорного процесса… Такие дипломатические способности нельзя не отметить, если вы смогли в нашем замкнутом пространстве после стольких… романов остаться живым и неженатым. Выдающийся случай! Мне такое не удавалось.
«Это потому что ты прямой и непробиваемый, как стенка, и женщин не любишь», – думал Алексей, прикидывая, о скольких «романах» известно Привратнику. Вряд ли тот составил полный список, так что его дипломатические способности еще и сильно преуменьшены. Но такая осведомленность старика и, вероятно, всего Совета настораживала. Теперь многие тайны приоткрывались. Пора бы и ему, как и всякому нормальному Привратнику, обзаводиться доверенными лицами, иначе говоря, стукачами. А то так и помрет неинформированным. Не хотелось быть хуже людей.
Прощание с Нестеровым должно было проходить наверху, у вырытой могилы. Но Фролов подозвал Алексея пораньше.
– Вы с Леночкой были самыми близкими ему людьми. Неужели вам хочется на виду у всех с ним прощаться?
Алексей согласно кивал. Лично ему наверху удобнее – там лицо противогазом закрыто, следить за собой не нужно. Впрочем, побежденный противник достоин каких-то слов, хоть бы и символических.
Елене не к лицу был черный цвет, подчеркивал и без того нездоровую бледность. Наверное, вчера она уже сказала дяде всё необходимое, поэтому сейчас, понимая, что перед ней всего лишь тело, положила руки на край гроба и молча опустила голову. Душа услышит и без слов, если она есть где-то. Алексей коснулся обитых тканью досок с другой стороны.
«Прощайте, Борис Владленович! Вы доверили мне Ленку, и я ее не оставлю. Больше ничего не могу обещать».
Вслух такой несуразный монолог не произносился, конечно. И он тоже ничего не сказал. Только поглядывал на Елену, с которой не виделся со вчерашнего дня, но сейчас неподходящий момент для любых разговоров.

* * *

В красных отсветах, точно дьявол в аду, ворочал щипцами угли здоровенный мужик в кожаном фартуке. Расслышать что-то в металлическом звоне и треске пламени было трудно, но он, видно, ощутил спиной прохладный ветерок из приоткрытой двери, повернулся к Денису:
– Дверь закрой! – Кузнец был без бороды, бритый наголо, взмокший лоб повязан пестрой тряпкой. – Денис?
Пищухин кивнул.
– Ну, тогда иди сюда, вставай к меху. А то мне самому не с руки…
На углях лежал раскаленный докрасна кусочек металла. Кузнец ловко подцепил его щипцами и переложил на наковальню. Под гулким молотом огненный треугольник вспыхивал ярче и снова угасал. Сам Денис не попал бы сейчас и по наковальне – в поле зрения еще плавало темное пятно, но выполнять несложную работу он мог. Его предупредили о том, что в кузнице будет жарко, но он не ожидал такого сухого и горячего воздуха. Уже через минуту пот разъедал глаза, но на углях разогревалась очередная заготовка наконечника, и остановить подачу воздуха сейчас было бы неправильно. Кузнец привык к неровному мерцанию света, поэтому заметил, что помощник уже мокрый, как мышь.
– Стой. Лишнее снимай, а то в обморок упадешь, да бандану возьми. Утереться некогда будет. И побыстрее – остывает!
Никто не сказал Денису имени кузнеца, и сам он представляться не спешил. Да и не нужно это было – оба обходились односложными репликами, тяжелая работа сбивала дыхание и к разговорам не располагала.
– Хорошо с помощником! – сквозь звон слова доносились обрывками, но нетрудно было догадаться. – Ни одна падла сюда не идет.
И неудивительно, потому что оглушающий жар от печи, постоянный стук и черный дым вряд ли могли доставить удовольствие, если только человек не родился для этой работы. Денис уж точно не чувствовал себя таковым, но не протестовал. Ему всё еще было интересно, как из кусочков железа получаются аккуратные почти готовые наконечники дротиков и стрел. Огонь завораживал, особенно искры, иногда взлетающие из-под молота. Никакого сравнения с мастерскими, где каждый патрон похож на другой, сделан по стандарту.
Кузнец по одному ему известным причинам делал наконечники то пошире, то поуже. Наверное, и стрелы будут разного назначения. Даже в детских руках лук казался Денису серьезным оружием, насколько же далеко смог бы послать стрелу Станислав из мощного лука высотой почти в его рост? Если до сих пор какая-то палочка с железкой на конце выглядела смешной по сравнению с патроном-«семеркой», то теперь мнение переменилось. Вблизи от цели еще неизвестно, в чем убойной силы больше окажется. Но ведь это оружие не против людей, оно для охотников. И для умелых охотников… Теперь, глядя, сколько сил уходит на ковку – а ведь нужно будет сделать наконечники еще острее – Денис понимал, что это совсем не детская забава. Конечно, метрополитен опережал этих людей по технологиям, да ведь община в гонке вооружений не участвовала, просто научилась обходиться своими силами.
Очень хотелось освоить и это оружие, но он боялся, что лук окажется слишком сложным для него, поэтому с большим интересом приглядывался к дротикам. Древки для них были сложены тут же, общий вес с наконечником навскидку потянул бы на полтора килограмма, не меньше. Хватит ли сил? Денис решил, что хватит, силой его природа не обделила. Только бы поскорее исчезали эти проклятые мутные пятна, которые заставляли чувствовать себя беспомощным: надоело водить глазами из стороны в сторону, разглядывая предмет полностью лишь с третьей попытки. На охоте так много времени не будет, а хотелось стать не хуже других…
Последний наконечник зашипел в холодной воде. Денис к этому времени уже отдыхал, наблюдая за чужой работой.
– Молодец, Дениска, не жаловался! Здоровый ты парень…
– Так на дрезине с ручным приводом тренировался… – отшутился Денис. Он освоился в кузнице, начал и без объяснений понимать, что к чему. На первый взгляд простое дело требовало немалого умения и опыта. А какое дело его не требует? Разве что воздух на угли подавать – любой дурак справится. Но похвалу принял, потому что в одиночку у кузнеца ушло бы гораздо больше времени.
– Сворачиваемся, на сегодня всё. Кузница снаружи – вредное производство, не фиг тут рассиживаться. Но и в доме работать нельзя. Собери-ка тут всё, а я огонь погашу.
Денис не видел в доме ни одной печи, только жировые светильники и лучинки в подставках. Наверное, открытый огонь горел где-то снаружи, а уж как тепло попадало в дом, про это еще предстояло узнать. Он подобрал все наконечники и остановился у выхода. Снаружи было слишком светло, а идти на ощупь даже несколько метров с таким ценным грузом опасался: не рассыпать бы, а то придется потом искать в траве. Но то ли кузнец был слишком занят, то ли не подумал о том, что Денис не переносит света. В итоге пришлось все-таки опустить на глаза бандану и шагнуть наружу самостоятельно.
Солнце согревало… Пахло застоявшейся водой и, наверное, лесом немного. Денис отсчитал десять шагов. По его расчетам надо было повернуть налево и пройти еще три-четыре. Заблудиться тут было негде, но он боялся упасть.
– Два шага не дошел! – Оказывается, его просто испытывали. Денис улыбнулся и, сделав эти два шага, нащупал вход в дом. – Неси, давай, за руку тебя водить… Пусть Стас с тобой возится. И еще приходи! Дротиков мало, а к зиме уже сейчас надо готовиться, под снегом металл хороший хрен найдешь…

* * *

Лена не позволила ее проводить, да и самому Алексею было бы трудно сбежать с официальной церемонии поминок государственного уровня. Отсидев своё с печальным видом в узком кругу Совета, чтоб он провалился, Алексей не знал, куда идти. Холодность Елены была настоящей или просто сейчас ей трудно быть какой-либо другой? Еще один тяжелый день закончился, и он вернулся к себе.
Койка оказалась аккуратно застеленной, ни морщинки на одеяле. И тут полный официоз! Холодно, пусто. Нужно перенести бумаги, теперь ему положен свой кабинет на первом уровне. Судя по тому, как активно Грицких взялся за переговоры об электроэнергии, не только рабочие материалы придется перетаскивать, но и спальное место, и вообще не вылезать оттуда. Оно и к лучшему, сейчас свободное время ему противопоказано. Но спать-то надо иногда, а он еще после убийства Нестерова силы не восстановил. Не тронув расправленное Еленой одеяло, он собрал бумаги, касавшиеся новой, поставленной Грицких, задачи, и ушел наверх.

Глава 4
Не всё так просто

– Нет, ну откуда у него это?! – Мужской голос прозвучал совсем рядом, зло и раздражительно. Юрий, как показалось Денису. Ему ответил Станислав:
– Не лезь, это не твое дело. Я сам узнаю.
– Как это не моё?! – И он умолк, вероятно заметив Дениса. Кто-то взял ящик из рук, и можно было теперь убрать с глаз мешавшую повязку.
– Генка-то где, там остался? – Станислав говорил как-то преувеличенно бодро, прерванный разговор не был продолжен. – Пора тебе познакомиться со «столпами общества», Дэн. Вот на Юрия погляди, он у нас за военные действия отвечает.
– Которые в мирное время на хрен вам всем не сдались! – Юрий усмехнулся и продолжил. – А вот это Стас – главный по выживанию…
Шуточное представление уже знакомых людей в новом качестве прошло без затруднений. Денис был уверен, что постепенно станет здесь своим. Придется жить некоторое время совсем не так, как он привык, но жить-то он будет, а это главное. Очень нужна передышка, хотелось разобраться со своими собственными планами и мыслями, ведь, уходя из бункера, молодой сталкер перечеркнул для себя всё это… Ни о чем не думал дальше следующего шага. Теперь он опять не знал, что случится через минуту, но был готов узнавать. Под этой, не бетонированной даже, крышей общинного дома Денис чувствовал себя не хуже, чем под сводами метро. Если бы только ему не напоминали вот так, оборванным на полуслове разговором, что он чужой… Придется смириться, он же здесь не навсегда.
– Стас дом спроектировал. Надеюсь, не припишет себе все заслуги по постройке, как товарищ Берия – дома-высотки? – продолжал иронизировать Юрий. – И про лук со стрелами он допёр, да и других научил. Серьезно, Стас, не смущайся! Но остальные у нас тоже не пальцем деланные. И раз уж, Дэн, ты созрел для того, чтобы влиться в дружный мужской коллектив, осваивайся…
А меж тем прерванный разговор не сулил Денису ничего хорошего. Подробный план бункера, найденный в его разгрузке, вызвал слишком много вопросов. Станислав хотел бы разузнать про него постепенно. Денис не искал эту вещь, не спрашивал о ней, а, если сопоставить листки бумаги с рассказом юноши, выходило, что план принадлежал Тимофею. Заказ изнутри… Иначе почему листочки бумаги так потрепаны, будто долго путешествовали? Да и владеть подобной информацией никто снаружи не мог. Нужно было выждать и понаблюдать. Денис, конечно, не производил впечатления злоумышленника, но полного доверия еще не заслужил. Так ли он прост и открыт, как кажется? Только время это покажет. А пока нужно поскорее проверить новобранца в «боевых» условиях, тем более он сам и рвется в бой – повседневная жизнь общины совсем не так неспешна и нетороплива, как кажется. Ни один человек не окажется лишним.
Юрий был настроен категоричнее, предлагал спросить прямо, откуда такой ценный документ? Даже не спросить, а допросить, прессануть неожиданно, чтобы со страху Денис ничего не утаил, чтоб опомниться не успел и ерунды насочинять. Спорить с Юрком было трудно, но Станислав сумел надавить авторитетом, поэтому приятель и начал издеваться над «главным по выживанию». Стас действительно был этим главным, но только в мирное время… Если использовать план бункера и паренька так, как предлагает Юрий, наступит время войны. И тут уже всё решать будут совсем другие люди, которым надоело подчиняться равному… Власть портит, когда она легко доступна, когда человек знает только право, но не обязанности. А кушать люди хотят даже в военное время, так что же важнее? А неважно! Мысленный каламбур слегка рассмешил Станислава. Там видно будет. Всегда есть угроза, он привык к этому.
Потерявшийся на болотах беспомощный Денис напомнил Стасу его самого, поэтому и не хотелось отдавать парня Юрку, ни к чему эти допросы. У юноши внутри сейчас и так творится невообразимое: страх, боль, стыд за собственную глупость, и еще за то, что ему страшно. Молодой он и неопытный. Нужно хоть немного помочь сталкеру, а не прессовать. В любом случае, он никуда не денется отсюда: «прекрасная Елена» неподалеку, девушка надежно привязывает к этим местам.

– Дэн, ты лягушек ел когда-нибудь?
– Нет… А кто это?
– Съедобная штука, можешь поверить! – Вид сосредоточенного Дениса, пытавшегося вспомнить хоть немного о лягушках, вызывал неудержимый смех. – Они ночью на костер хорошо ловятся, огонь их привлекает. Вот я, кстати, лягушек дожидался, а пришел ты…
Денис не обиделся на легкие насмешки, да и был слишком увлечен делом: наконечники дротиков нужно еще довести до остроты бритвы, чтобы пробивали шкуру мутанта: свиньи в подмосковных лесах толстокожи, не то что их прирученные собратья в метро. К тому же наконечники легко отделялись от древка, и частенько недобитая добыча уносила их на себе. Примерившись к новому оружию, сталкер решил, что, при некоторой тренировке, справится. Станислав обещал к вечеру эту тренировку ему устроить, так что ждать осталось совсем недолго.
Денис уже успел немного узнать «мужской коллектив» и предпочел бы учиться в отсутствии Юрия. Людей действительно оказалось очень мало, за один день он успел запомнить почти всех. Вспыльчивый Юрок, оказывается, все же умел нормально разговаривать, но только с Амалией Владимировной и своим приятелем, который сейчас прилаживал оперение. Семен Калинин постоянно жаловался на что-то, но никто внимания не обращал, и Денис тоже привык к ворчанию вполголоса. Восьмилетний Иван, его сын, подавал перышки, аккуратно расправляя каждое на готовых стрелах.
Мать Ивушки, Анастасия, тоже входила в число охотников. Денис удивился, а Станислав сказал, что эта дама – его вечная головная боль, но что поделать, если при обращении с точным и изящным луком у большинства мужиков руки из задницы прорастают? Под пристальным взглядом «дамы» Денис чувствовал себя как-то неуютно. Он уже с нетерпением ждал захода солнца, чтобы узнать, относятся ли нелестные слова Стаса и к нему тоже, хотя сам был почти уверен в этом. Поэтому обрадовался, когда с ними вызвался пойти наблюдающим Руслан Морозов – молчаливый и спокойный, напомнивший чем-то Доронина.
Мужчин в общине было больше, но многие уже не могли бы ни выследить добычу, ни подстрелить. Кузнец Геннадий, как оказалось, сильно хромал. «Пожеванная» мутантом, как он выразился, нога не позволяла преодолевать большие расстояния пешком, да и в кузнице от него пользы больше. Двое из обитателей дома появились только к ужину, как пояснил потихоньку Морозов, жить им оставалось недолго – даже настоящий врач не излечил бы их, что уж говорить о травках и немногих медикаментах, добытых в Жуковском? Станислав был прав, община медленно вымирала. Но люди боролись за жизнь, как могли, насколько хватало сил.

* * *

Охотники уходили засветло к реке – у водопоя легче найти дичь, правда, и на хищника нарваться тоже риск велик. Вернуться они должны были только ночью.
– Пусть Лесной хозяин нам пошлет кого-нибудь покрупнее, все-таки гостя кормить надо.
Странные слова звучали, как молитва, и произносились вроде не всерьез, но не так, как остальные шутки напоследок перед уходом. Денису это показалось странным.
– Стас… А вы верите в какого-то лесного духа? Лесной хозяин… Кто он? Ваша новая вера?
– Какая еще вера? Это кто тут язычник?! – Станислав перекрестился на икону в углу. – В Бога я верю, он есть, он над всеми нами. Но, понимаешь… Вот когда смотрю вокруг, то почему-то думаю: не может это всё быть ничьё. Человеку такое не потянуть, он природой распорядиться не может, в согласии с ней не живет, а верх одержать – кишка тонка. Поэтому мне кажется, что у леса свой хозяин. А мы в гости пришли, и нас тут приютили. Живем хорошо, насколько возможно. Жаль только, что сосна не кедр, орехов не дает… – Станислав усмехнулся, и Денис не понял, было ли сказанное им шуткой, или охотник действительно так думал. – Не вера это, Дэн, не теизм, а теория… Ты можешь с ней соглашаться или нет. Заставлять никто не будет. Но попробуй сегодня оставить немного еды на пеньке, к утру она исчезнет.
– Звери съедят.
– Правильно. И считай, что поделился с другими гостями Лесного хозяина. Тебе не сильно в убыток. Хрень, конечно, символическая, но мне как-то спокойнее оттого, что я знаю – лес живой. Ты просто плохо его понял.
Денис не знал леса и не желал узнавать. Ничего более чужого и враждебного он не видел: там все время что-то шумело, двигалось и шуршало. Но Стас прав, лес был живым, и это делало его совершенно не похожим на неодушевленные городские развалины. Не хватало еще поддаваться страху прямо перед выходом! Денису предстояло сейчас перейти мостик и оказаться среди деревьев, говорящих на своем непонятном языке. Охотники понимали его. Значит, это нужно. Почему-то казалось, что без этого знания не освоиться с общиной.
Смутное чувство появилось в душе: здесь люди отличаются от городских, они другие. И не тем, что живут не в туннелях. Они доверились лесу, и он их не подвел, поддерживал, как мог. Только против радиации оказался бессилен даже Лесной хозяин. Денис решил хоть прислушаться к тому, что шептали деревья, вдруг поймет их? А если нет, тоже не беда. Он пока не собирается оставаться один на один с черной и почти непроходимой чащей. Ведь светлой она для него не станет никогда… А ночью там страшно, это признавал и Станислав, который не отрицал очевидного.

Денис с опаской взялся за лук, боясь сломать – устройство выглядело хрупким и ненадежным. Стас решил пока не давать ему в руки настоящее охотничье оружие и начать с тренировочного. В отличие от других, этот лук был собран из частей: к самой крепкой и тяжелой середине крепились плоские изогнутые дощечки, сужающиеся к концам, тетива была мягче и не так туго натянута, как на настоящем. Но для расстояния в несколько шагов, чтобы только освоить технику, должно хватить и этого. Дротики казались более основательными, тут никакой репетиции не будет – сразу полновесные.
– Ты только мухобойку возьми, а то тут такие комары, не то что малярия – лихорадка Эбола насморком покажется!
С этими словами «главный по выживанию» протянул Денису какую-то дубинку из прочного дерева. На тонком конце мухобойки был крючок, чтобы повесить ее на пояс, но Пищухин боялся с непривычки провозиться слишком долго, снимая этот необходимый на болотах предмет, поэтому мухобойка осталась в руках. С ножом Денис обращался более уверенно, тяжелые ножны хлопали по ноге при каждом шаге. У Станислава за спиной был еще и боевой лук с колчаном стрел, а в руках он держал неуклюже выкованный топор. Лезвие не было гладким и блестящим, всё в мелких вмятинках от кузнечного молота, но кромка выглядела опасно острой, наверное, не хуже той травы-осоки, о которой предупреждал болотник.
– Стас, а это зачем? – Денис привык, что топор – это больше инструмент, чем оружие, к тому же не понимал, как можно пользоваться такой укороченной рукояткой.
– А это уже тяжелая артиллерия. Кто знает, с кем в лесу столкнемся?
Мнение о слабости неогнестрельного оружия переменилось, в руках Станислава все эти приспособления выглядели не менее грозно, чем автомат. Только дальность поменьше, но в ближнем бою лесные люди, пожалуй, опаснее московских сталкеров, если те не прошли подготовку в ганзейских войсках или Полисе. Не завидовал Денис тем, кто решился бы воевать с местными. Но кому нужны леса и болота?

* * *

День закончился, ненависть к Никитину становилась всё острее, а тот будто ничего и не замечал. Алексей давно научился держать себя в руках и не проявлять отношения к Привратникам, безразлично, был ли он внутри Совета или вне его. Елену он сейчас даже видеть не может, хватит с него, пора и о себе подумать. Она поймет, в обратном случае, это только ее проблемы. Но оставаться сейчас одному – верный путь погрузиться в планирование еще одного «заказа», а он еще от первого не отошел.
Ксюша… Кто выдумал какую-то любовь? Зачем? Чтобы оправдать свои личные предпочтения и вкусы? Бессмыслица полная! Алексей устал от слов, любой диалог отберет последние силы, которые еще остались после Совета. И Оксане говорить не позволит – она нужна не для этого. Станет ли девушка горячее в постели с Привратником или нет? Или уже отдала всё, на что была способна? Лучше бы в ее резерве что-нибудь оставалось, потому что Совет выпил все силы, сожрал душу, и ей придется удовольствоваться исключительно ролью грелки под одеялом. А, наплевать… Ничего не нужно, нет желаний, только рухнуть в горизонтальное положение, а уж что там с ним будут делать дальше – это оставить на усмотрение и мастерство Ксюши. Хоть здесь снять с себя всякую ответственность. Надоело.
Ожидания по поводу Оксаны оправдались, но все равно сил едва хватало. Пограничное состояние между сном и явью. Мучают ли эротические сновидения? Еще как! Вон шевелится одно зачем-то рядом и мешает уснуть… Активно шевелится. Видно, спать не придется…

Лёшка совсем перестал запирать комнату, потому что надоело греметь ключом по сто раз на дню. Елена предлагала ему определиться уж с местом обитания: служебное помещение или обжитой дом на втором уровне, но тот отшучивался, что спать все-таки предпочитает отдельно от Сергея Петровича. Сегодня ей пришлось целый день провести в столовой, отмывая посуду, – такие работы выполнялись по очереди, потому что никто не хотел заниматься этим изо дня в день, и Елена вспомнила, что хотела выпросить у Лёшки хоть машинного масла: от холодной воды кожа рук пересохла, а завтра предстояла еще и прачечная.
Незапертой двери она совершенно не удивилась, а стучаться сюда и в голову не приходило. Заглянув внутрь, девушка увидела на кровати Алексея, и он был там не один. Оксана взвизгнула и зажмурилась, ожидая скандала, но Елена застыла в недоумении. Как же так? Так быстро… Еще позавчера за ней ухаживал, и вот уже тут другая девушка. А неверный поклонник только улыбнулся совершенно бессовестно, ни малейшего следа раскаяния! Подмигнул и похлопал рукой по подушке рядом с собой, как будто предлагая присоединиться к ним.
– Развратник!
И дверь хлопнула о косяк, да так, что звук разнесся по всему бункеру. Под ногами загремела лестница.
– Продолжим?
Но Оксана выскочила из комнаты, на ходу поправляя одежду. Алексей устроился поудобнее. Ревность – не самый плохой союзник, это он уже прочувствовал на собственной шкуре. Ничего не нужно предпринимать. Пусть она подумает и к утру решит что-нибудь. Лена, разумеется, а не Оксана… Практичные девушки не раздумывают, они всегда верны себе.

* * *

Мишень на сосне была близко, но выглядела такой маленькой, что и не попадешь. Денис зажмуривал то один глаз, то другой, и никак не мог понять, как же сделать так, чтобы стрелы не уходили в сторону. У него они, казалось, летели по криволинейной траектории, огибая дерево. Стас только что не валялся на земле от смеха. Хорошо еще Морозов, как и положено наблюдателю, отвернулся, поглядывая вокруг, и позора не видел.
– Не прижимай стрелу к плечу, это тебе не приклад автомата – отдачи не будет! Точнее, будет, но в другую сторону. Лук держи.
Денис и так держал его крепко, оружие в левой руке не болталось, в момент выстрела в сторону не уходило. Но стрела все равно летела мимо.
– Ты куда стрелу задираешь? Зачем оперение чуть не в глаз себе засунул? Хорошо, что на тебе противогаз… Под фильтр руку со стрелой поставь, там она на месте будет.
– Я не понимаю, куда она попадет.
– Да уж, не «ствол», мушки нету. Ты сначала научись тетиву отпускать, потом про точность думать будем.
– Стас, еще раз покажи.
И Станислав объяснял снова, а Денис не понимал, почему непременно нужно класть на тетиву три пальца, не четыре. Плечи Морозова тряслись от беззвучного смеха. В конце концов и он не выдержал:
– Стас, ну покажи ты ему, как настоящее оружие бьет! Ты б еще Ванькин лук принес… Скучно парню.
– Вы издеваетесь, что ли? Из боевого с десяти шагов стрела наполовину в дерево уйдет – топором не вырубишь! Ну, если только слегка…
От этого «слегка» сверху посыпались шишки, а стрела загудела, вибрируя посреди мишени.
– Ну что? Доигрались. Кто ее оттуда вытащит?
Денис пошел к дереву и осторожно потянул на себя хрупкое оружие, пока за спиной переругивались Стас с Русланом. Казалось, пальцы сомнут тонко обработанную ветку, но стрелу он вытащил, упираясь рукой в ствол и качнувшись назад.
– Да… Сила есть – ума не надо! Давай с дротиком попробуем!
– Стас, что ты над ним издеваешься? Он же не кандидат в мастера спорта, как ты, и эту палку гнутую с веревкой в первый раз видит.
– Да не издеваюсь я, просто мне кажется, что… Ну, что-то да получится, пробовать надо. Мишень освободил? Потом еще попробуем пострелять, а пока смотри…
Почему-то, как только между ним и собственно убойной частью оружия не стало преграды в виде лука, дротики летели в цель легко. А Денис раньше считал искусство Индейца сложным. С третьего раза дротик попал в центр мишени, и после уже сильно от него не удалялся. Но, попробовав метнуть нож, сталкер услышал только глухой удар о сосну. Здесь практики нужно было больше, нож-то оружие не такое сбалансированное.
– Ну, наконец-то! Мы выяснили, что ты умеешь, теперь можно тебя к делу приставить. Осталось научить по лесу ходить, а не топать, как медведь через малинник.
– Медведь? – Денис вспомнил серого хищника, налетевшего на отряд из темноты промзоны. Значит, в лесу они тоже живут?
– Попадаются… Но в дом не зайдут, можешь не бояться. Да и редкий это зверь на болоте, чаще волки пробегают.
– Волколаки?
– Не, блин, вурдалаки! Это где же такое животное есть? Завтра расскажешь нам, когда время будет. Все послушают, всем интересно.
Уложив три дротика почти в одну точку, Денис пожалел, что поляна мала и некуда отступить, попробовать меткость на большем расстоянии. Над ним даже не смеялись, да и до того смех не был издевательским, каждый из них когда-то учился с нуля и побывал на его месте.
– Хорошо, Дэн! Ты только до завтра навык не растеряй. А с луком еще попробуешь… Уметь стрелять необходимо, но настоящих снайперов у нас почти нет. Дротик-то в ближнем бою еще и колюще-режущим оружием становится, это тоже помни.
– Воздух! – негромко скомандовал Морозов.
Слово было знакомым, в городе такая команда означала бы пролет птера. Поляна вмиг опустела. Денис не слышал шума крыльев, только беззвучная тень мелькнула между стволами деревьев, даже не дав разглядеть ее. Но ни длинной шеи, ни полупрозрачных перепонок он не заметил, хищник был покруглее птера и плотнее.
– Сова, – вполголоса сказал появившийся из-за куста Станислав. – На стук прилетела, шумим много. Пора заканчивать, а то она вернется.

* * *

Искать примирения все же пришлось Алексею, Елена с неприступным видом отворачивалась, но в обеденный перерыв ее удалось поймать около столовой и увести в сторонку.
– О чем ты хотел поговорить?
– О вчерашнем. Лен, как не стыдно?
– Что?! – она ожидала чего угодно, но не обвинений. – Что ты сказал?
– Я сказал, что нехорошо входить без стука по ночам.
– Да нормальные люди ночью спят! А ты… Развратник! И ты еще можешь смотреть мне в глаза?! – Негодование было ей очень к лицу, поэтому смотреть оказалось даже приятно. – И ты еще намекал… Вместе с вами… Неслыханная наглость!
– Минуточку! На что это я намекал? Тебе показалось. Ой, Ленка, какие у тебя испорченные мысли! Это кто еще из нас развратник! И не совестно?..
Опять он смеется над ней! Да так, что хочется и самой хихикнуть. Но Елена сердилась, как только могла:
– И после того… Ты с Оксаной…
– Ну, ты же мной пренебрегла. У тебя ведь все мысли о нем! Как его там… Денисе. Так что и я имею право на личную жизнь. Оставьте ваши претензии, в общем! Замуж звал – не пошла. А хотелось? Признавайся, Ленка!
– Не дождешься!
Примерно такого ответа Алексей и ожидал, поэтому продолжал:
– И вот, когда нашлась добрая женщина, которая помогла мне облегчить боль от сердечных ран…
– Да нет у тебя сердца, Лёш.
– Тогда это был бы уникальный случай в медицине. Боюсь, Фролов твои слова опровергнет. – Другую девушку можно было бы смутить и запутать, но не ту, которая с малых лет привыкла к его шуточкам и не поддавалась. Перед Еленой и оправдываться не нужно. – Это значит, я всего четверть часа не дождался! Какая непростительная ошибка. И ты пришла бы сама?!
– Не обольщайся, я за оружейной смазкой только… Ты ведь оружие не сдаешь, да и вообще, у тебя всегда есть.
– Разочаровала. Лен, а хочешь, я тебя в оружейку на выходе посажу? Работа грязноватая, но ты ведь любишь с пистолетами возиться, это детская игрушка твоя была когда-то… Пружину вечно найти не мог, ты прятала зачем-то.
– Хочу! Но там только двое работают. Куда Олега девать?
– А выкинуть его на фиг. Он меня мало интересует.
– Я подумаю.
Елене даже в голову не приходило, что Лёшка может пристроить на такую интересную и не скучную работу. Но тогда второму оружейнику придется уйти. Нужно ли ей это такой ценой? Никак не привыкнуть, что одним словом Привратника решаются человеческие судьбы. Неограниченные возможности и большая ответственность – как Лёшка сумеет распорядиться ими? Пока он принял свое положение, как должное, но до дяди ему было далеко. Впрочем, и Главным он еще не стал. А ведь это возможно, и довольно скоро! Еще несколько лет и… Совет полностью обновит свой состав. Какое место в нем займет Алексей? Она еще злилась немного, вчерашняя сцена с Оксаной стояла перед глазами. Да, ревность была, как ни стыдно признаться в этом даже самой себе.
– Ну что? Мир?
– Да. – Елена опустила взгляд, ссориться окончательно совсем не хотелось.
Она ощутила легкое прикосновение к щеке, и Алексей ушел. Оказывается, даже в щеку можно поцеловать так, что тут же хочется еще. Нет уж, хватит! Она всегда посмеивалась над девушками, которые бегали за Лёшкой, не понимая, что в нем находят. Теперь поняла. Но годы дружбы с ним не прошли даром, он стал настолько своим и привычным, что новые ощущения лишь слегка удивляли. И это чувство быстро проходило, не оставляя следа…

Глава 5
Новые обязанности

Сова еще раз пролетела над верхушками деревьев, не обращая внимания на людей далеко внизу.
– Мы для нее крупноваты, Дэн. В когтях не поднимет, а вот ребенка может и унести. Все-таки иногда нападают и на взрослых. Химзащиту она порвет на фиг, клюв у совы острый, раны от него серьезные. Особенно если в голову клюнет.
– Я ее не слышу совсем. Противогаз мешает.
– У совы мягкое перо, летает почти бесшумно. Как будто подкрадывается с воздуха. Сову можно только увидеть.
Станислав почему-то остановился, и Денис тут же увидел причину. На этот раз противник был поменьше и шумел так, что слышно было издалека. В руках охотников появились «мухобойки», пришлось и свою снимать с пояса. Прозрачные крылышки держали в воздухе довольно крупное насекомое серого цвета, под хитиновым панцирем брюшка можно было разглядеть красную жидкость. Комар, видно, уже повстречал свою жертву и теперь летел низко между стволами деревьев, предупреждая о себе монотонным гудением. Морозов, оказавшийся ближе, хлопнул деревяшкой по тридцатисантиметровому туловищу насекомого. Красные брызги разлетелись по листьям кустарника и его комбинезону.
– Не меньше поллитра. Вот гад! Теперь отмываться надо! – выругался Руслан.
– А ты б его не трогал! – ответил Стас. – Он бы уже не укусил.
– Да ну его к черту, одним меньше. И яйца не отложит, чтоб они все сдохли!
Денис не успел как следует рассмотреть комара, но подозревал, что «химзу» он своим хоботком прокалывает запросто. А крылья звенят громко, любой сталкер его услышит на подлете. Словно угадав его мысли, Морозов сказал:
– Еще успеешь на них насмотреться. Даже ночью летают, а уж по вечерам просто деваться некуда. От островка их дым отгоняет, а вот в лес прямо и не ходи без мухобойки! Сволочи. – Он еще оттирал зеленым листом комбинезон. Лист был больше ладони, странно круглой формы, на кусте, откуда его сорвали, висели шишки, как на елке. Дерево-мутант? Шишки лиственным деревьям вроде не положены. Впрочем, Денис не знал этого точно. Он вообще очень многого не знал…
– А не опасно?
– Что? – Станислав удивился вопросу.
– Куст какой-то странный.
– Чего странного – ольха у воды, где ж ей еще быть? Только растет погуще прежнего.
– А зачем… – Денис указал на подозрительные ветки.
– Стас, он шишек испугался! – Морозов лучше понял беспокойство новичка. Тот ожидал нового взрыва смеха, но его не последовало.
– Да… Сталкер ты, похоже, неплохой по меркам города, но в ботанике не смыслишь ни хрена! А вот наблюдательность и любознательность – это отлично. Только, Дэн, ты, прежде чем руки к чему-то тянуть, лучше меня спрашивай. По первости хотя бы, а то я ж всё время забываю… что ты не местный.
Денису казалось, его перестали считать совсем чужим для общины. Ну, хоть иногда. На душе немного потеплело: вроде ерунда, а слышать было очень приятно. К тому же ощущение полной беспомощности больше не давило – освоив хотя бы дротики, Денис стал чувствовать себя увереннее. Но все же без автомата плохо, его очень не хватало.
– Стас, я много чего не знаю. – Трудно было произнести слова, но лучше так, чем снова сотворить какую-нибудь глупость. – Тут надо столько лет прожить, чтобы научиться!
– И ты прав, но тебе полегче будет, не с нуля начинаешь-то. Всё на пользу, никогда не знаешь заранее, где окажешься. И всегда что-то ведет вперед. В детстве – любопытство. В юности – сил в избытке и от гормонов башню сносит, несешься куда-то, сам не понимая зачем. Постарше станешь, тут уже сам путь выбираешь. Но идешь, идешь, идешь. Только в старости появится желание остановиться и подумать: а туда ли ты пришел? И не всегда доволен конечным пунктом.
– Стас, ты же еще не старый, откуда ты всё знаешь?
– Я, Дэн, не знаю. Я пока только думаю, теории всякие перебираю. Лес, он, знаешь ли, как-то очень к мыслям располагает…
– А почему?
– Тут время идет по-другому. Медленно. Жизнь неторопливая, тихая, незаметная. Но непрерывная, аж страшно, сколько всего происходит каждую минуту, а ты и не видишь… Вот когда почувствуешь это всё, тогда-то мысли в голову и полезут.
Денис попробовал осмыслить то, о чем говорил охотник. Разглядывая стройные колонны-стволы недалеко от островка, он опять наткнулся взглядом на крошки, оставленные на пеньке для Лесного хозяина. Представил себе, как, дождавшись их ухода, из-за самой толстой сосны выходит седой замшелый старик без «химзы», присаживается на пень и бросает крошки маленьким птицам. А они доверчиво садятся ему прямо на ладонь и прыгают у ног, обутых в плетеные из бересты тапочки…

Морозов остался снаружи, чтобы отмыть комбинезон, а Денис чистился внутри – воды с добавлением какой-то химии было маловато. Но охотники оставляли комбинезоны в «предбаннике», по выражению Станислава, в дом не вносили. Для каждого было свое место, не так уж много его и нужно для полутора десятков ОЗК. Не все обитатели лесного поселения выходили наружу. Пищухин даже стал забывать слово «поверхность»! Денис еще в метро начал так говорить, помня о Елене, а теперь и вправду никакого «наверх» не было. Несколько ступеней всего. Он еще не разгадал тайну сероватой крыши, но дозиметр не показывал внутри ужасающих цифр. Фон повыше, чем в подземке, но только чуть-чуть. Пожалуй, первый вопрос к Станиславу он уже придумал.
Идти по коридору нужно было тихо, в два часа ночи люди здесь отдыхают, но специально для охотников они не гасили на ночь светильники на стенах. Последние вернувшиеся потушат свет. Денис думал, что он здесь один, направлялся в комнату Стаса, в которой нашелся для него уголок – тесновато было в доме-подвале. Но навстречу ему шел человек.
– Вы уже вернулись? – спросил Денис Анастасию, вспомнив теперь, что защитных комбинезонов в хранилище действительно было много. Он поначалу и внимания не обратил, а ведь наблюдательность не помешает.
Женщина остановилась посреди коридора.
– Говорят, вокруг вас сегодня сова круги нарезала! Тебе придется часто их видеть, ты сам, как сова, ночной житель! – Она склонила голову к плечу, опять в упор разглядывая Дениса. Почему-то по спине побежали мурашки, от смутного ощущения опасности трудно было избавиться. Не смертельной опасности, конечно, но внутренний покой точно оказался под угрозой. Хотелось побыстрее проскочить мимо. Денис, ответив что-то невразумительное, намеревался обойти ее, но не тут-то было: она преградила путь, упираясь в стену рукой прямо перед ним.
– Слушай, Дэн…
Анастасия приложила и вторую ладонь к стене слева от его уха, глаза ее оказались совсем близко, глаза необыкновенного ярко-голубого цвета. Денис боялся шевельнуться от растерянности. Разглядывать невиданную синеву было приятно, раньше не видел ничего подобного. Если бы только не Елена… Но поглядеть-то можно! Правда, чем это может закончиться, он не предполагал. Стас появился вовремя, и хорошо еще, что именно он, а не Юрок.
– Настасья! Оставь в покое молодого человека, не смущай. Все равно не подействует.
– Это почему же? – Охотница перевела взгляд на Станислава.
– Потому что у Дэна личная драма. Из-за чего он здесь и оказался… Со своей девушкой не может встретиться, скучает без нее. В общем, непросто всё там у них.
Денис даже покраснел: зачем же Стас так легко выдает его секреты?! Но Анастасия только улыбнулась и освободила дорогу:
– Тогда другое дело. Сочувствую, Дэн.
Протиснувшись по стенке мимо женщины, Пищухин прибавил шагу. О чем они дальше собираются говорить со Станиславом, было ему безразлично, лишь бы оказаться подальше. В безопасности. Намерения ее казались хоть и мирными, но в планы Дениса не укладывались. С такими, как Анастасия, жизнь еще не сталкивала, и он не знал, как себя вести с ними. Денис умел проявить инициативу сам, или девчонки попадались веселые, с ними было просто и легко. А сейчас будто под воздействием мутанта-ментала побывал! Ощущение любопытное, но повторить такое он не решился бы. Ни за что. Позади еще слышался голос Станислава, звучал он уже живее, потом раздался и женский смех. Денис надеялся, что смеялись они не над его позорным бегством.

– Ну что? Испугался? – Станислав выглядел веселым и пришел только через полчаса после того, как Денис улегся спать. Не спать, а привычно под одеялом ворочаться, даже на мягкой подстилке сон к нему не шел. – А от тебя польза большая, Дэн! Хорошо, что ты у нас оказался. И что ты не девчонка, пусть остальные мужики со мной и не согласятся… Настасья-то в себя приходить начала, если на тебя глаз положила. Хоть и несерьезно, так, поиграла чуток…
Денису это игрой не показалось, но если Станиславу лучше так думать – пусть.
– У нее муж погиб несколько лет назад, отец Ивы… Ты-то не знаешь. Она замкнулась совсем, только с дочкой разговаривала. Потом отошла немного, но ни на кого другого уже не смотрела. А ведь какая женщина пропадает! Ребенок у нее есть, может, и не последний. Что смотришь, Дэн? Не моё дело? Я и об этом думать обязан!
А Денис и не задавал вопросов. Станислав что-то еще говорил, но слышалось уже сквозь сон. Снилась Елена, и никаких чужих женщин больше в мыслях не было.
Проснулся он, как ему показалось, раньше времени, часы показывали еще глубокую ночь, но в комнатушке горел светильник и слышался какой-то странный шуршащий звук. Приподнявшись на локте, Денис увидел Станислава. Тот соскребал с лица остатки щетины. Кровь выступила на щеке из двух порезов, но он только улыбался чему-то, глядя на почти неузнаваемое без бороды лицо в осколке зеркала.

* * *

Заседание Совета проходило не гладко: когда столько людей одновременно чувствуют недовольство, это не может оставаться незамеченным. И не осталось. Алексею не пришлось участвовать в обсуждении, он только слушал рассеянно, наблюдая за председателем. А уж тот просто подпитывался негативным настроением остальных, сил набирался! Настоящий кровосос, хоть с черной летучей мышью и не сравнить. Мышь покрасивее будет, есть в ней природная эстетика, пропорциональность, симметрия. Пусть она и мутант.
Никитин только и искал, на ком бы сорваться.
– Колмогоров! – Алексей вскинул голову, не ожидая подобного вопля. – Вы когда-нибудь сделаете нормальную стрижку или нет?! Что за вид?
«Завидуешь, сука лысая?» – разумеется, не подавая виду, думал Алексей. Пауза тянулась, Главный ждал ответа, любого ответа, чтобы только законно продолжать истерику. Пришлось нарушить молчание:
– Сергей Петрович, кажется, мой внешний вид ничем не порочит репутацию Совета.
– Ему кажется! Почему до сих пор нет вашего плана по установке сигнализации?
«Потому что саму сигнализацию устанавливал… В срочном порядке, по такому же распоряжению на повышенных тонах. А план рисовать некогда было».
– План в стадии подготовки. Если нужно, вечером он будет у вас.
Алексей убрал со лба вызвавшие недовольство пряди. Может, не к лицу ему уже это, но что поделать, если у него от природы волосы хороши и есть давняя привычка прятать взгляд? Хоть как-нибудь. Привыкшая к определенному положению прическа тут же восстановила прежнюю форму, сидящий напротив неунывающий Лапин, не сдержавшись, хрюкнул от смеха. Никитин принял смешок на свой счет.
– А что вы веселитесь?! Я от вас тоже еще не видел, так сказать, новых норм продовольственного пайка.
– И не увидите. – Анатолий Лапин мог иногда становиться серьезным и непробиваемым не хуже Грицких. Привратник с двадцатилетним стажем не пугался крика, новая метла пылила вовсю, но толку не было. – Увеличение нормы на четыре и восемь десятых процента никого не накормит. На такие смешные цифры я не стану даже переводить бумагу.
– Это что, бунт? – Никитин надувал щеки, пучил глаза за толстыми стеклами больших очков, но ему было далеко до настоящего Главного, Нестерова. Лапин собрал свои бумаги в стопку, придавив сверху ладонью пухлой руки:
– Бунт вы получите в ответ на такие повышения. Так сказать… Сначала над вами будут ржать, потом обидятся, а потом вам придется менять цифры до приемлемых величин. Чтобы это увеличение нормы в тарелке было видно без микроскопа.
Ядро сопротивления разрасталось. Алексей наблюдал, как краснеет лицо Сергея Петровича. Сейчас придется вынести вопрос на голосование, если не удалось договориться сразу. Немало заседаний он повидал, присутствуя на них молча, стоя за спинами Привратников, как сейчас командир отряда сталкеров возвышается над стулом Грицких. Легко было тогда! Отчитался в своих делах – и стой, мух лови. Какую позицию занять? Лапин прав. Охотничий сезон всегда повышал продуктовые нормы, но на двадцать процентов, не меньше. Потом они снова снижались, но люди знали причину и не задавали вопросов. Выцветшие сероватые глаза «силовика» не обещали ничего хорошего. Алексей еще не знал, как обозначить свою позицию, эта игра была новой для него. Но намерения Юрия Федоровича были ясны: «против». Считать и молодой Привратник умел, двое против дурацких четырех процентов. Никитин будет настаивать из упрямства. Остаются он сам и Хлопов. Тот смотрел в сторону и своих планов не наметил, у него не разберешь по лицу, всегда спокоен. Ну, надо же, еще Никитин ни звука не произнес, а все проголосовали. Бровями. Осталось руки поднять. Как же тут интересно, черт возьми!
– Кто еще против? – Сергей Петрович сухо произносил слова, обошелся без ругани. Столь резкое выступление Лапина его обескуражило хоть на время. Грицких, не шевелясь, выжидательно смотрел на Алексея. Тот, понимая, что наживает себе смертельного врага в лице Главного, поднял руку, почти одновременно поднялась и сухая лапка «силовика». Хлопов тоже отклеил ладонь от бумаг, и уж он-то помалкивать не стал:
– Нужно пополнять продуктовые склады, Лапин. Я выдам сталкерам патроны, и пусть Юрий Борисович своих молодцов наверх выгоняет.
– Кажется, отдавать подобные распоряжения должны не вы, а я! – вновь подал голос Никитин, разочарованный столь единогласной оппозицией. – Или вы хотите пересесть в мое кресло?
– Мне и в моем хорошо, – ответил Хлопов, скрипя широким стулом. В кресло Главного он не влез бы при всем желании. Да и не было у него намерения совершать государственный переворот, просто не любил многословия.
Алексей слышал подобные перепалки множество раз, и при старом Главном, но никогда Нестеров не позволял себе обижаться так демонстративно. Протокольные вопросы обсуждались уже второпях, ни у кого не было желания находиться здесь даже лишнюю минуту.
– Колмогоров! Задержитесь.
Только не оглядываться на Грицких! Не искать помощи. Он не мальчишка, должен выдержать это испытание. Надо же, двадцать лет общался с Никитиным и не знал его совсем. Как портит людей власть! Алексей искал в себе первые признаки «заболевания» и даже находил, но сейчас нужно думать совсем не об этом.
– Я ожидал от вас более сдержанной позиции!
Впору было вылупить глаза в удивлении: заговорил-то как! Вылитый Нестеров. Но надолго дипломатии Сергея Петровича не хватило:
– Не рано начали выступать, Колмогоров? Неужели у вас еще подростковый протест в заднице играет? Я-то думал, в тридцать пять мужик уже должен взвешивать свои решения.
Незачем поправлять его насчет возраста: не девушка, переживет. Просто стоило бы знать своих получше. По фамилии называет, небось потому что имя не соблаговолил до сих пор запомнить. Семь лет Алексей представлял в Совете технические службы, и два последних – в качестве руководителя. Получается, для Никитина был пустым местом. Ну, скоро тут другое место опустеет…
– Протест не подростковый, Сергей Петрович, я согласился с остальными. Их позиция показалась мне убедительной.
– И руку тянул, как отличник. Вперед всех. Так что там с, так сказать, сигнализацией?
– К вечеру будет план. А установка завершена.
– Всё у вас через одно место делается! Свободны!
Лаконично. Может, еще и поклон ему отвесить? Алексей молча повернулся к двери. Он теперь равный среди них. Забыть про субординацию. Отчет только перед Советом, не перед этим… Совет неразрушим. И центр сейчас сместился немного в сторону от президиума. Только вот Никитин злопамятен, если уж что-то вбил себе в голову – так просто не отпустит. Алексей взвешивал последствия своих решений и в этом сегодняшнем не сомневался. Враг силен, но не всесилен.

* * *

– Стасик, ты лучше выглядишь! – Амалия Владимировна улыбалась, теперь Денис ясно видел ее добрую улыбку. Старушка могла иногда быть и резкой в словах, но уж если радовалась, то искренне. – Теперь совсем другое дело. Я уж думала, в Старейшины решил окончательно записаться. Не надо было так старательно отращивать на лице эту полуседую мочалку, тебя и без того все серьезно воспринимают. А некоторые даже слишком…
Денису показалось, что она посмотрела на Анастасию. Рядом с ней сидела Ива, улыбнулась Бабке в ответ и повторила:
– Стасик! Лучше, чем дядя Стас. Да, мам?
Взгляд у девочки такой же уверенный, как у матери, и такие же темно-рыжие волосы, те же точные, быстрые движения. Как показалось Денису, девочке было не меньше десяти лет, но он мог и ошибиться. «Стасик» насмешил всех за столом, включая и самого Станислава. Он только полушутя нахмурился на Ивушку И пояснил:
– Мы все, Дэн, для нее Стасики, Сёмочки… Мальчики, одним словом. Никто не обижается, давно привыкли. Но могла бы Амалия за столом и не говорить…
– Стас, мы же только к обеду и вышли, где бы она тебя раньше увидела?
– Точно. Сам не подумал.

Слово «Старейшины» не выходило из головы. Денис припоминал, что в метро тоже где-то слышал об этом. Столько новой информации свалилось на него в последнее время, что некогда было и подумать о Елене. Только глухой ночью, когда он уже падал на кровать без сил после тренировок и прогулок по лесу, можно было вспомнить ее. Теперь всё было не так, как раньше. Елена осталась совсем одна, Главный Привратник убит, и некому о ней позаботиться. Надо что-то придумать! Как-то забрать ее оттуда. Время шло, но ничего разумного в голову не приходило. Придется снова просить помощи, или хотя бы совета. Как поступить?
Денис никогда не считал себя трусом, не был и нерешительным, наоборот, слишком быстро приступал к делу, часто не успевая обдумать всё как следует. Отвечая только за себя, не оглядываясь ни на кого, это было просто и легко. Чаще за него решал кто-то другой. Начальник сталкеров Казаков, или Дредд-Доронин тогда в пути. Думать ему просто не приходилось: был приказ, были четкие инструкции почти на все случаи жизни. А когда оглушенный первым серьезным чувством Денис не знал, что предпринять, никто не мог дать ему совет, и не было подходящей инструкции. А сам он не спросил.
Тимофей отучил от излишней доверчивости, теперь попросить было труднее вдвойне. До сих пор Денис чувствовал боль – обман напарника ранил сильнее, чем он предполагал. Всё так запуталось! Станислав уже помог тем, что не позволял сидеть без дела. Еще недавно Денис думал, что жизнь закончилась. Что нет выхода и ничего нельзя с этим поделать. Да, нельзя. Но можно жить дальше и попробовать исправить то, в чем ошибся. Нужно встретиться с Еленой и забрать ее оттуда. Навсегда. Теперь осталось придумать как… Наступала ночь, и он снова думал только об этом.
Станислав понимал всё. И когда Денис шуршал, мешая тому спать, снова в недовольном ворчании слышалось прозвище «Ромео». Кто же это такой, что все его знают?! Все, кроме самого Дениса…

Остальное время было заполнено делами, только и успевай поворачиваться. Кузнец теперь доверял ему и более серьезную работу, Денис научился придавать форму мягким заготовкам, правда, тонкую обработку Геннадий все же выполнял сам. Было любопытно, можно ли вот так научиться заново профессии кузнеца, но оказалось, что профессию тот и не менял. Пришлось привыкнуть только к новым условиям, самому налаживать себе мастерскую. А до войны Геннадий занимался изготовлением кладбищенских оград, когда требовалась не штампованная, а эксклюзивная работа. И шутил еще, что форма наконечников одна и та же. Охотника из Дениса пока не вышло, умения хватало только на то, чтобы не спугнуть вконец свинью на водопое своим топаньем и хрустом веток под ногами. Но он перестал ощущать себя нахлебником, теперь община не просто содержала своего гостя.
Почти каждый день по вечерам Денис выходил из дома, без всякой необходимости, – просто не мог уже сидеть в четырех стенах. Хотелось действий! Но сейчас придется подумать, крепко подумать. Елена сказала: «Мы увидимся, и ты расскажешь…» Теперь стоило придумать слова заранее, а не обмирать от ужаса в полном молчании. Потому что нечего сказать. Кроме того, что жизнь отдельно от нее – не жизнь. Напыщенно как-то… Но правда! И свой глупый уговор с Тимофеем придется как-то объяснить. Где он? Куда подевался? И не придет ли сюда? Вернувшись в дом, Денис решил серьезно поговорить об этом со Станиславом, все-таки наемник может быть опасен для общины.
– Стас… Не придет ли сюда Тимофей?
– Боишься?
– Нет. Хотя если он меня найдет, то вряд ли это хорошо закончится. Я ж с ним такую дорогу прошел, видел его в деле. Убьет, как комара прихлопнет. Так мне и надо, наверное. Может, он как раз к реке пошел, куда меня Лена направила?
– Не пошел. И не жди его. Судя по тому, что ты мне рассказал, никто его больше не увидит. Замуровали Тимофея в цемент где-нибудь в бункере, когда он за оплатой пришел. В таких делах заказчик иногда сам может управиться не хуже наемника. Только под подозрение попадать не хочет. А наемника никто не хватится, да и платить ему не придется.
Денис обдумал сказанное. Странно, что самому в голову не пришло. И правда, зачем оставлять в живых того, кто слишком много знает? Особенно когда тайна и есть твоя главная цель, а человеческая жизнь ничего не значит. Вот только одна проблема… Знал ли этот неизвестный заказчик о том, что Тимофей пришел не один? И какие последствия это может иметь для самого Дениса? Главный Привратник был, кажется, стариком довольно противным, но все же единственным родственником Елены. Да и умирать ему не хотелось. Что теперь будет с девушкой? И, конечно, Алексей своего не упустит! Пожалеет, навешает лапши на уши, они же с Леной друзья детства, уж он-то точно знает, что надо сказать и что сделать. Политик. Такой же, как и Главный…

* * *

С некоторых пор Алексею разонравились приватные разговоры – все равно ничего хорошего для себя не услышишь, только опять окажется втянутым в очередные хитросплетения и заговоры. Впрочем, нечего жалеть: сам втянулся, по собственной воле. Да еще и четырех человек в жертву этому принес. Поэтому надо выжимать пользу из этой ситуации по максимуму, всю, какую только можно. Грицких даже не скрывал своих намерений, не называя, впрочем, вещи своими именами. Речь шла о недовольстве в Совете, а не о предстоящей смене лидера. Алексей не удивлялся отсутствию остальных Привратников, этот этап у заговорщиков еще впереди. Заручившись поддержкой и обещанием слушаться его указаний на первых порах, Юрий Федорович перешел к повседневным делам и сплетням. У Алексея был только один вопрос к нему: что с расследованием обстоятельств смерти Нестерова? Слова-то произнесены перед похоронами, но ничего за ними не последовало. Задать такой вопрос он не мог, и не задавать его – тоже. Неприлично умалчивать о серьезном деле, тем более убит его покровитель, в некотором смысле – самый близкий человек после Елены. А спросить… Не спрашивал. Алексей оправдывался перед самим собой тем, что не хочет попадать под подозрение, что его интерес может быть неверно истолкован. Но себя не обманешь: он просто не хотел об этом говорить. Ни с Грицких, ни с кем-либо еще. Неверно стратегически, нужно было заставить себя. Но «силовик» избавил его от трудного выбора:
– Мы с вами совсем забыли о наемнике. Народ хочет знать, кем он был, кем послан. Что сказать им?
Решение задачи в таком ключе Алексею понравилось. Привратник мыслил еще более приземленно: не кто убил, а что теперь сказать людям? Нужно было что-то отвечать, угадывая новое направление.
– Жаль, соседи ни при чем. Хотя новая война нам сейчас не нужна совершенно… Не до этого. И не до расследования, если честно.
– Вот именно. Некоторое время мы протянем на общих словах, оправдываясь занятостью, еще немного времени даст нам смещение Никитина. А потом всё – след простыл, поздняк метаться. Спишем за истечением срока давности.
Алексей знал, что в прошлом Юрий Федорович имел какое-то отношение к правоохранительной системе, но никогда не интересовался, к какому именно ведомству. Судя по ответу – исключительно к бюрократическому.
– Здесь ведь может быть один подход: ищи, кому выгодно, «куй продест», как говорили раньше. – Взгляд у Грицких был тяжелый, в самую душу заглядывал. Но душу молодой Привратник давно где-то оставил и забыл о ней, Совету нужна не душа, а действия. И здесь нет места эмоциям: лишь планы, проекты и решения. Только легкая усмешка на лице нового советника… – Не смеетесь, Алексей, значит, латынь вам немного знакома. Другой бы уже хохотал над словом, неприличным для русского уха.
– Я в бункер попал не младенцем, двенадцать лет было. Книги читал, детективы тоже.
– Только вы, Алексей, из вашего поколения понимаете… Остальные не доросли еще. Короче говоря, кому выгодно… А выгодно Никитину. Выгодно вам. И мне.
Не будет никакого расследования, по крайней мере, сейчас, когда Привратник занят совсем другим делом. Безразлично, кто расчистил ему дорогу к престолу – пока Юрий Борисович не сядет на него прочно, отвлекаться не будет. Не один Алексей здесь пользовался ситуацией по максимуму. И будущий Главный наверняка также предпочтет внешнего врага внутреннему. Интуиция политика развивалась всё сильнее, опыт накапливался по ходу дела. Алексей понимал, что начинает сливаться с Советом, тихая подковерная борьба утомляла не хуже перестрелки, и здесь тоже было что терять. Теперь было. Власть бесценна сама по себе. Он уже не вернется обратно, вниз, к остальным. Любыми средствами…

* * *

Денис сидел на берегу, не замечая сырости, и смотрел на болото. Теперь он знал, в какой стороне находится бункер. И если долго идти в ту сторону, то можно было бы… Он думал, что мог бы дождаться Елену там, неподалеку, ведь иногда она выходит наружу. Но теперь, после смерти ее дяди, кто знает, может ли она выходить? Да и хочет ли? Не до того ей сейчас. И ждать пришлось бы долго. Денис готов был окопаться там хоть на месяц, теперь он понял, что ожидание – не наказание, и оно приносит плоды, в конце концов. Слишком дорогой ценой, но урок был усвоен.
Позади послышались шаги, но Денис не оборачивался. Кто бы это ни был, здесь нет врагов.
– Дэн, тишина-то какая!
Действительно, черная вода блестела, как зеркало, в ней отражались облака, подсвеченные последними лучами солнца. Теперь, когда Денис уже начал привыкать к свету, он мог хоть немного посмотреть на закат. Но самого солнца не видел. Ждал, когда от него останется только самый краешек, который уже готов скрыться за лесом и подмигивает напоследок сквозь темные ветки.
Стас кулаком сбил на лету гудящего комара, отправив того в воду. Пришибленный комар забрался на плавающий лист и недовольно встряхивал мокрыми крыльями.
– Хороший вечер. Завтра дождя не будет. Утром на охоту пойдем, а то Бабка жалуется: уже весь суп, говорит, сожрали. Хоть сегодня отдохнуть можно. Ты-то как? Устал в кузнице?
– Не очень. Знаешь, Стас, я на Бауманской думал, что мастерские – это не для меня. А тут почему-то оказалось, что это интересно…
– Это тебе от безделья так кажется. – Станислав вытащил из-за спины мешок. Там оказалась старая гитара, расклеившаяся немного от постоянной влажности. Но умелые руки все же извлекли из нее вполне приличный звук, пусть и слегка глуховатый. А может, так показалось из-за наплывавшего на них тумана? Стас прокашлялся. Денис покосился на него: неужели петь собрался? А есть на свете хоть что-нибудь, чего лесной охотник не умеет? Тот подтвердил его мысли:
– С голосом у меня не очень… Ну да ничего, когда душа поет – авось уши не завянут!
И в метро по вечерам вот так же собирались люди, развлекались музыкой и песнями. Под сводами станции даже слабые голоса звучали громче, набирали силу. Денис снова ощутил ностальгию. Почему же ему все время хочется быть где-то не там, где он находится в настоящий момент?! Душа… Душа стремилась куда-то, и такая безрассудность уже грозила полным разъединением этой самой души с телесной оболочкой. Он всё это понимал, но ничего не мог с собой поделать. По первым аккордам он не узнал мелодии и сел поудобнее, ожидая услышать что-то новое. Какие же песни поют люди в лесу?

– Когда вода всемирного потопа
Вернулась вновь в границы берегов,
Из пены уходящего потока
На сушу тихо выбралась любовь
И растворилась в воздухе до срока,
А срока было сорок сороков.

И чудаки – еще такие есть —
Вдыхают полной грудью эту смесь.
И ни наград не ждут, ни наказанья,
И, думая, что дышат просто так,
Они внезапно попадают в такт
Такого же неровного дыханья…

Он слышал в метро много песен, некоторые из них пели вот так же, добавив зачем-то голосу искусственной хрипловатости, явно подражая кому-то. Денис забыл фамилию. Наверное, песни этого барда только так и нужно было петь, они всегда звали куда-то, пробуждали в глубине души какие-то неведомые дремлющие силы. Даже если исполнитель едва попадал голосом в такт музыке. Слова были таковы, что их мощь восполняла всё остальное. Но еще ни одна из песен этого неизвестного хриплоголосого певца не рассказывала о любви. В метро таких песен не знали? Пропустив из-за своих размышлений несколько строк, Денис опомнился и снова стал внимательно прислушиваться.

– И вдоволь будет странствий и скитаний,
Страна Любви – великая страна!
И с рыцарей своих для испытаний
Все строже станет спрашивать она.
Потребует разлук и расстояний,
Лишит покоя, отдыха и сна…

Но вспять безумцев не поворотить,
Они уже согласны заплатить.
Любой ценой – и жизнью бы рискнули,
Чтобы не дать порвать, чтоб сохранить
Волшебную невидимую нить,
Которую меж ними протянули…1

Песня на этом не заканчивалась, но Станислав умолк, прижав еще звенящие струны рукой. И тоже уставился, не мигая, на водную гладь, будто ожидая, что воды схлынут и покажется на берегу что-то очень красивое, отчего всем вдруг станет лучше и легче на душе. Но кроме тумана над водой и маленьких расходящихся кругов от мошек ничего не появлялось. Взглянув на Дениса, охотник увидел, что тот сейчас витает мыслями где-то далеко. Километрах, эдак, в семи отсюда. Не зря, значит, он мучительно вспоминал слова баллады, и хоть не полностью, но вспомнил самое главное. Необходимо было поддержать влюбленного мальчишку, чтобы он почувствовал, что не одинок в своих страданиях. Самому Станиславу тоже было невесело, но больше оттого, что в новом мире подобную песню сочинить пока некому.

Глава 6
Лесной хозяин

В малой оружейке оказалось очень уютно. Раньше Елена видела только одну ее сторону, но и за «прилавком», как называли железный стол сталкеры, было чем заняться. Напарник сначала отмалчивался, лишенный привычного общества Олега Амосова, с трудом строил фразы без матюков. Присутствие девушки его смущало, к тому же в таком не предназначенном для нее месте – среди оружия. Но при Алексее Аркадьевиче Михаил даже пикнуть не посмел, так и просидел весь первый день с Еленой почти без единого звука.
Теперь, освоившись друг с другом, они могли и поговорить о том о сем, да и Елена не была совсем чужой – сколько раз приходилось выдавать ей автомат для выхода. Теперь сталкерское братство лишилось единственной дамы, о причинах чего оставалось только догадываться. Слухи в бункере распространялись быстро. Что-то там о ней и Алексее Аркадьевиче… А их кто-то раньше отдельно видал? Михаил не забивал себе голову подобными делами, вот только беспокоила судьба напарника: паек оружейника превышал теперешний, причитавшийся Олегу, но с Привратником не поспоришь. И руки у девчонки оказались ловкими, с оружием она управлялась не хуже. Это немного примирило с действительностью, хоть не пришлось работать за двоих. А то, что девчонка… Придется выбирать выражения и не материть лишний раз неподатливый затвор пистолета. Интересно, не доплатят ли ему за вредность?
Раньше Елена не задумывалась, что многим сталкерам приходится сдавать оружие. У Алексея всегда был дома пистолет, а у нее не было. И она принимала порядок вещей таким, не задавая вопросов. Теперь, заглянув в списки, увидев отметки о праве на хранение оружия, она начала понимать, что многое в бункере устроено сложнее, чем представлялось. Догадываться не пришлось, ведь в начале учетного журнала стояли подписи Привратников, под фамилией Алексея была дядина подпись. Значит, Лешка давно уже пользовался доверием Совета… Елена обнаружила в списке обладателей оружия фамилии вовсе и не сталкеров. Зачем, к примеру, за поваром столовой закреплен пистолет «макаров», в последний раз представленный на осмотр и проверку три недели тому назад? И Сережа Мухин не сдавал оружие. Дядя разрешил ему это. А разрешил ли? Или так было нужно? Кому? Столько вопросов от одного только чтения журнала учета. Прав был дядя, когда запрещал бумажные носители информации. По-своему прав, хоть согласиться с ним полностью Елена не могла.
Постепенно мысли перетекли на Лёшку: он просто взял ее за руку и привел сюда, в оружейку, стоило ей только высказать свое желание заниматься чем-то. Что же будет дальше, если она передумает? И сколько можно еще испытывать Лёшкино терпение? Как удобно: друг – Привратник. Вот только намерения у него самые серьезные… И не заметишь, как вокруг сомкнутся прутья клетки, из которой уже не вырваться! И никогда не видать свободы, не принимать собственных решений. Примерно так же, как сейчас, она по другую сторону стола: сталкеры выходят наружу, а ей туда путь закрыт. Пока закрыт… Так близко выход. Но только Привратник открывает двери. И Алексей всегда будет стоять на пороге непреодолимой преградой, мягко и ласково уговаривая не рисковать собой… Своей жене он просто запретит даже помышлять о подобном. Совсем забыть о Лёшке Елена не могла, уж слишком часто он рисовал ей радужные перспективы. Искуситель!
А где-то там оставался Денис. Близко или далеко, но он был там, за двойными дверями шлюза. Надежда сменялась отчаянием, но Елена была уверена: если Денис жив, она еще увидит его. Готовый на всё только ради одной встречи, он снова придет. Просто ждет… Ждет удобного момента. Непроницаемая холодная сталь все время перед глазами. Нельзя было проситься сюда! И даже Лёшка этого не предвидел, этих мыслей каждую свободную минуту: что там, снаружи?
Проходили дни, ничего не менялось. И оружейник Михаил, с которым как-то нашлись уже общие интересы, не мог ее развеселить. Неизвестность – самое ужасное, что только может быть. А надежды остается все меньше и меньше.

* * *

Будто кто нарочно подбрасывал под ноги хрустящие листья! Но Денис старательно обходил препятствия, при этом влезая головой то в паутину, то в колючие ветки. В противогазе это было не так страшно, поэтому он не соглашался сменить его на респиратор – глаза целее будут. Смотреть во все стороны сразу Денис еще не научился, хоть начал понимать: лес действительно был живым. В том смысле, что ветки, хлещущие по лицу, росли откуда-то, на них иногда висели ягоды, годные в пищу. Если по стеклам не размажутся… Искать их специально пока было слишком сложно. Хотелось быть полезным на охоте. Стас говорил, что помощь от него уже есть, хотя бы для того, чтобы не давать свинье отступить в чащу. Глядя на других, Денис понимал: существует определенная тактика действий, и действительно, не один человек добывает ужин для общины. Быть частью отряда… Это знакомо, это ему нравилось.
Кстати, с чего он решил, что Лесной хозяин – это обязательно старик? Теперь, когда пришлось пройти по лесу не один километр в поисках следов дичи и проверять поставленные ловушки, Денису виделся другой образ: мужчина средних лет, сильный и уверенный. Старик просто не управился бы. Многие километры непроходимой чащи вокруг, только нить железной дороги прорезает ее кое-где… Поглядеть бы сверху!
Он удачно нырнул под колючую ветку с оранжевыми ягодами, не зацепившись «химзой». Дальше путь свободнее. Лесной хозяин может быть гостеприимным. Мягкий мох заглушал шаги, но вот следы на нем нескоро расправлялись. Впрочем, если что, хищник полагается не на глаза, а на нюх, догонит, как ни прячься. И тогда уж придется взяться за оружие.
Шедший впереди Станислав резко наклонился, рука нырнула в мох. Обратно он вытащил ее, обвитую черными кольцами шевелящейся змеи. Денис остановился как вкопанный: он забыл, его же предупреждали о гадюках! Не только ужики водились на болоте. Стас, крепко зажав змеиную голову пальцами одной руки, другой достал нож и срезал шевелящийся клубок пониже кулака. Черное длинное тело медленно сползло обратно в мох.
– Ну что, с собой захватим, или поищем что-то повкуснее?
Он выбросил голову подальше и повернулся к Денису. Тому даже представить себе подобный ужин было противно, и он помотал головой.
– А я возьму. Она вяленая так ничего себе… Съедобная.
– Что там у вас? – Юрий с Анастасией остановились впереди, поджидая отставших.
Станислав поднял змею и намотал на локоть. Женщина закрыла глаза ладонью:
– Фу! Какая гадость…
– Да ладно, мы ж тебе и не предлагаем! – засмеялся Юрок. – Самим мало.

Для охотников в лесу было темновато, но Денису ночь казалась светлой: летом небо долго оставалось синим, постепенно угасали цветные пятна заката. Комариный гул становился все тише, да и сквозь густые заросли не продрался бы никто, кроме человека. Комар на колючках и останется. Две ловушки были пусты. Оставалось проверить еще несколько. Неужели змея – это всё, что они принесут домой сегодня?
Поляну никогда не пересекали напрямую, обходили, держась поближе к деревьям. Так и в городе сталкеры не ходят посреди улицы. Трава под ногами мягко пружинила, только мошкара вылетала из нее. К счастью, мелкие насекомые могли сколько угодно шебуршать по комбинезонам – не прокусят.
Денис не услышал звука. Наоборот, звуки вдруг заглохли для него, будто позади развернули толстое одеяло, отгородив от остального пространства. Инстинкт заставил броситься на землю, над головой что-то пронеслось, слегка коснувшись спины. Сильным ветром прижало к лицу траву. Убрав ее рукой, Денис увидел впереди тень, снова взмывающую к небу.
– Воздух! – подал он сигнал тревоги, а, поднявшись, никого не увидел. Трое охотников слились с темной чащей, а ему еще только предстояло добраться до дерева. За толстым стволом сосны он будет в безопасности.
Сова разворачивалась быстрее птера – глухо ухнув, налетела снова. Денис неловко завалился на бок, пытаясь уклониться. Промелькнули острые когти и огромные желтые глаза… Стрела свистнула поверх его головы и, пробив насквозь крыло, заставила сову кувыркнуться в воздухе. Хищная птица приземлилась на поляну и запрыгала прямо к нему. Денис ждал, сжимая в одной руке нож, в другой – дротик, но в последний момент растерялся, и бросать его было уже поздно. Оставалось встретить противника в ближнем бою, вряд ли этот комок перьев так уж тяжел и опасен на земле!
– Беги! Себя не жаль – «химзу» пожалей, балда!
Анастасия прицелилась, но сова подскакивала непредсказуемыми зигзагами, и второй выстрел был неудачным. Взмах крыла слегка коснулся Дениса, взъерошенные перья совы сбивали с толку, делали ее больше раза в два, поэтому, увернувшись от щелкающего клюва, он и сам промазал, только срезал ножом пух, тут же запорошивший все вокруг. Прочно стоя на лапах, птица не могла орудовать когтями, но крыльями била уже сильнее. Денис отступил назад: действительно, нужно поберечь ОЗК.
Новая стрела пробила и второе крыло, теперь сова не могла взлететь, но, отбросив юношу, наступала уже на охотницу. Та не успевала перезарядить лук, остальным преграждали путь кусты, они не успеют. Денис крикнул что-то, привлекая внимание, приготовил дротик, целясь чуть ниже затылка… Сова остановилась, поднятые крылья заслонили Анастасию. Голова птицы легко повернулась назад, такого сталкер никогда еще не видел! Желтые глаза смотрели прямо на него, не мигая. К этому мутанту не подкрадешься со спины, но не было времени удивляться невиданному чуду. От нашедших цель одновременно стрелы и дротика только перья полетели.
Станиславу осталось добить хищницу ударом топора. Дождавшись, пока птица перестанет шевелиться, он достал дозиметр, потыкал им куда-то в совиные подмышки и, проверив цифры, довольно кивнул:
– Теперь под крылышки ее – и домой!
– А сов едят? – спросил Денис.
– Нет, невкусные. Зато спят на них – пух очень мягкий! Щипать будем.

Нет, Лесной хозяин определенно виделся Денису охотником. Грозным стрелком с боевым луком в руках, чем-то похожим на Станислава, только как раньше, с бородой, об отсутствии которой теперь притворно сожалела Анастасия. А Стас едва заметно улыбался в респираторе и молчал. Юрок отправился проверять оставшиеся ловушки и должен был присоединиться к ним позже. Охотница впереди помахивала совиным перышком, не забывая оглядывать темный лес.
– Здесь мы не пройдем. Правее несите.
– Мы?! Нет, Дэн, мне нравится это «мы»! Настя, я ж сейчас вспомню, кто я такой, и придется тебе слушаться указаний старшего по званию. Достала уже! Ну, хоть за хвост возьмись, он за кусты цепляется.
– Не буду! Ты мне на помощь не пришел вовремя, Стас, теперь неси сам свою противную сову.
– Ну, Денис вроде справился. Ему бы помогла.
– А он помощи не просит.
Светлое перышко перед ними продолжало рисовать замысловатые фигуры в воздухе.
– Стерва.
– Я всё слышу!
«Наверное, Лесной хозяин решил устроить мне проверку», – думал Денис. Воображаемое существо почему-то стало вдруг таким реальным, обретало новые черты. Повстречавшись с совой, он не испытал страха, лишь боялся немного за Анастасию. И что не сможет управиться с новым оружием. Теперь Денис мысленно благодарил Хозяина леса за то, что всё благополучно закончилось и путь домой такой легкий. Вот только кто послал испытание Станиславу? Может быть, тихо посмеиваясь сейчас над ними из-за кустов…
– Слышит она… Насть, тут пуха много наберется. А я с тобой не поделюсь.
– Мне положено – моя добыча. Тебя и не спрошу.
– Стас… – вдруг упомянули о делах, которые давно уже интересовали Дениса, но он не знал, как об этом спросить.
– Дэн, если еще и ты издеваться будешь, сейчас брошу всё, и несите сами.
– Нет, я спросить хотел. Старший по званию… А в общине управляет Старейшина? Или кто?
– Главное, вовремя спросил… Старейшина у нас Бабка, но решают люди. Собираем народ, принимаем решения.
– Денис, только Станислав забыл тебе сказать, что он вообще-то главный в общине. А то ведь можно этого и не заметить. Все привыкли, что он такой демократ. – Анастасия уже не шутила, обернулась к ним. – Он наравне со всеми, но его слово равносильно приказу.
– И почему тогда я сам тащу эту проклятую сову?! – громко высказался Станислав и тут же настороженно огляделся.
– Потому что ты сам и отдал мне оружие. Вам же нужно прикрытие. Вдруг нападет кто? А если ты устал, просто остановимся и подождем Юрия.
– Согласен.
Сбросив с плеч крыло, Станислав сел на траву.
– А что такое демократ? – спросил Денис. Слово было знакомым, на слуху, но вот только к военной и сталкерской подготовке не относилось, а больше он ничем и не интересовался. Оказалось, напрасно. В мире существовало еще много любопытных вещей, о которых и не подозревал.
– Я не знаю, что такое демократия по науке… В Великом Новгороде этого тоже не знали, но собирали народное вече. Оно как-то само собой собирается. И приходится по любому вопросу с народом советоваться, учитывать мнение оппозиции. Потому что, когда нас всего-то три десятка, эта оппозиция тебе плешь проест своим альтернативным мнением, будет шляться за тобой и смотреть грустными глазами. Попробуй ее тогда проигнорируй! Доказывать приходится, убеждать. В общем, вот такая у нас демократия.
Объясняя сложное, Стас ничего не упростил для разумения Дениса. Приходилось догадываться. Но все равно стало как-то понятнее.
– Стасик… – Анастасия помолчала, ожидая реакции, которая не замедлила последовать:
– Убью, Настасья! Хватит прикалываться!
– Стасик, ты на каком факультете в институте учился? Не на философском?
– Дэн, ты посмотри, какие дамы любопытные пошли! Через столько лет она решила мои анкетные данные узнать. Университет нефти и газа, факультет международного энергетического бизнеса. А что? Не похож на нефтяника?
– Да нет, как раз очень похож – черный весь.
– Да что ты знаешь-то?! Школьницей тогда была еще сопливой. На голове заколочек больше, чем внутри мозгов. И противогаз поверх всего великолепия.
– Ты запомнил? Не думала, что ты помнишь…
– Забудешь такое, как же…
– Стас, не носи больше эту бороду, ладно? Мне не нравится.
– Да тебе никак не нравится! – отмахнулся Станислав. И умолк, вспомнив о присутствии Дениса. Тот сидел тихо, стараясь стать незаметным. Только опасение заблудиться в лесу удержало на месте. – Где там Юрок бродит? Пора бы уж и вернуться.
– Не будем ждать. – Анастасия, подхватив лук, выпрямилась и огляделась. – Тут идти-то всего ничего.
– Что тебе еще рассказать? – спросил Станислав Дениса, когда они снова взялись за сову. Показалось, что охотник просто хотел сменить тему, только бы больше не вспоминать общее прошлое с Анастасией.
– Расскажи, из чего сделана крыша дома. Я никогда не видел такого материала. И радиацию он не пропускает почему-то.
– Ну, ты не мог видеть, если только в районе Парка Культуры не был.
– На Ганзе бывал, но вот Парк Культуры действительно не приходилось…
– Да не в метро! У реки. Там советский шаттл стоит, «Буран» называется. Так вот, такой же на аэродроме… Целиком тащить сюда – великоват, вот и ободрали его. Материал обшивки на космос рассчитан, там тоже излучение нехилое. Технически сложно, обшивка-то многослойная. Но управились как-то. Хватило нам на крышу. Кстати, не крышу под подвал искали, а наоборот, чтобы всю площадь перекрыть с запасом. Ее еще авиаторы наши, когда живы были, чем-то там усиливали…
– А сначала показалось, из алюминия. Тут же кругом самолеты.
– Ты думал, самолеты из алюминия делали? Это кто ж тебе такую ерунду сказал? Ну, сто лет тому назад, может, и делали, а вообще они фольгой какой-то обшиты. Алюминий тоже используем, он коррозии не поддается. Мостки под водой – из него, другие сгнили бы давно. Но любой материал сам позже становится источником излучения. И, Дэн, ты же видел показания счетчика – цифры все равно ненормальные. Вопрос времени… В общем, я с материалом не работал, только с проектом и чертежом. В доме нет открытого огня, и не пожара боимся… Сгорание дерева небезопасно, все печки вынесли за пределы стен. Траву вокруг надо постоянно сжигать, да подальше отсюда. Что ни делай – это тебе не метро, над тобой нет сорока метров земли и бетона. И даже не бункер.
– А вода? Как можно ее из артезианской скважины доставать без электричества? Без насоса.
– Вот это как раз проще всего! У Архимеда в Древней Греции, знаешь ли, тоже не было электричества, но у него был винт. Только размеры нужно точно подогнать, вода снизу и пойдет. Потом покажу, если интересно. В принципе, и электричество для освещения нетрудно получить. Но зачем?
Все верно, технические приспособления он еще успеет посмотреть на месте. Денис удивлялся, что не спросил этого раньше. Просто не задумывался – многие вещи существовали как-то сами по себе. Не считая кузницы, где он уже знал почти обо всем. Когда он увидел бункер, то не нашел больших различий с метрополитеном, только этажей многовато и металл вокруг. А тут люди обходились без электричества. Знали о нем, умели сделать машину, его вырабатывающую… Но почему-то не пользовались. Странно… Здесь много такого, что удивляло. К примеру, загадочные отношения Станислава и Анастасии. Всё так сложно! Какие сложности могут быть, когда человек круглые сутки находится рядом с тобой? И не разделяют никакие расстояния, препятствия и условности. Невозможно просто так прийти к воротам бункера и попросить впустить внутрь. Нужно почему-то ждать. Снова ждать. А Елена в это время… Лучше не думать об этом.
– Стас, я не совсем понял, как у вас общество устроено.
– Если честно, я этого сам до сих пор не понял… Есть законы. Они придуманы другими людьми, более мудрыми, чем я. Просто я остался последним из их числа. И Бабка, конечно. Она у нас бывший сотрудник налоговой полиции, так что в законах понимает лучше. Я могу только проследить за их исполнением. В лоб закатать кому следует. Ты бы знал, что у нас тут с одним семейным правом творилось! Решили: кто создал семью, у того и права. Чтоб серьезно всё.
– Это кто-то решает?
– Решишь тут… Сердцу не прикажешь. Что, Дэн, животрепещущий вопрос для тебя?
– Это как у нас начальник станции оформляет? – Денис сделал вид, что не слышал последнего. Лучше поговорить позже без свидетелей.
– Не знаю, как у вас, тут нужно было придумать что-то подобное. Долго совещались, регламент обсуждали. Священника у нас нет, да и атеистов половина общины. Предлагали даже конституцию РФ поискать, но как-то забыли об этом. И приняли один порядок – слово Старейшины. Хороший порядок, временем проверенный, тем более Бабка у нас в этом смысле – старее некуда. Пусть уж простит меня Амалия Владимировна… На общем собрании она говорит: «считать пару семьей». Это для других произносится, чтобы никто уже не оспорил выбора.
– А что, с твоим выбором можно спорить? – оглянулась на них Анастасия.
– Можно, Настасья, только в очередь становись. А еще лучше – иди, помоги сову тащить. А то мне на тебя смотреть… Сова еще тяжелее.

* * *

Алексей появился на пороге, когда Елена уже собиралась спать. Раньше он часто приходил по вечерам, и сейчас, не забыв старой традиции, принес шахматы. Она умела играть, но не понимала в них чего-то важного и просто переставляла фигуры почти бесцельно. Выиграть ни разу не получилось, интересно было, до какого хода удастся продержаться. Лёшка так привычно плюхнулся в ногах кровати, так уверенно начал расставлять фигуры на доске, что показалось на секунду… Ничего не происходило. Жив дядя. Не было никакого отряда сталкеров из Москвы, не было Дениса. И Лёшка никогда не трогал ее, только в шутку мог косу развязать.
Ключ на его поясе вернул к реальности, Алексей в Совете. Выглядит уставшим, уголки губ опустились, теперь его не встретишь так часто в коридорах бункера, и все же он нашел время прийти к ней ненадолго, сокращая драгоценный отдых. Стало ясно видно, что Лёшке тридцать два года и что Совет уже наложил на него свой отпечаток. Двенадцать лет между ними! Бездна времени, целая пропасть. Светлые волосы пока прятали седину, но лицо в чем-то изменилось. Рядом с ней сидел настоящий Привратник, серьезный и жесткий. Но здесь и сейчас он снова похож на самого себя, Лёшка, не Алексей Аркадьевич…
– Ну?
– Что? – не поняла Елена.
– Ходи, давай, белые с твоей стороны.
Чуть не пропустив позорный киндер-мат, Елена сделала несколько ходов, но потом неловко повернулась, и половина фигур посыпалась на одеяло. Пришлось начать сначала.
– Лен, в чем дело? Я понимаю, что настроение у тебя паршивое, просто скажи, от чего конкретно. Тебя обидел кто-то?
– Нет.
Пока нет, но отношения с людьми становились со временем всё более натянутыми. Дядя был абсолютно прав, когда решил отправить ее в Москву раньше, чем умрет. И нужно было послушаться его тогда, после самой первой просьбы. Приказа. Но он был так тяжело болен… Только Алексей оставался с ней почти прежним. Ведь он еще при жизни Бориса Владленовича начал свои намеки. После Дениса…
– Всё в порядке, Лёш, с этой проблемой даже ты ничего сделать не можешь…
– Значит, опять он. Мечтаешь стать мадам Пищухиной?
– Допустим… – Ход конем казался таким же бессмысленным, как остальные варианты, но мысли убежали далеко от шахматной доски. И от Лёшки тоже. – Я боюсь за него.
– А за себя не боишься?
– Нет пока. Здесь никто меня не съест, только понадкусывают немного. А там… Лёш, я же там была, знаю, что он один в лесу оказался. Не могу не думать! Ведь это я, я сама виновата… Соседи его не видели, иначе сказали бы. Он, наверное, погиб, Лёш!
Елене казалось, что Алексею причиняют боль разговоры о Денисе, но только с ним можно было об этом поговорить. Только он знал, что перед дядиной смертью она была чуть-чуть счастлива, а после этого начался кошмар: убийство, слезы, похороны и непроходящий страх. Тревога за Дениса. Елена обвиняла себя, как ни пытался ее отговорить Лёшка.
– Если бы он остался здесь, ничего хорошего твоего Дениса не ждало. Так что женская интуиция сработала правильно. Спрятать его ты не могла – обыскали весь бункер. Кто, кроме тебя, поверил бы в его алиби? Он виновен все-таки, хоть и косвенно, не ведая, с кем пришел. Не жди его, Лен… Не ищи.
Она не стала возражать:
– Я знаю, что ты не веришь. Но если бы я пропала в лесу, ты сразу бы решил, что я умерла, и не пытался бы найти?
Алексей знал, что не смирится с потерей Лены, тем более такой страшной и горькой, но говорить ей об этом не хотелось.
– Ты никогда не пропала бы, пока рядом есть я. Как можно допустить такое? Ты женщина, не сравнивай себя с ним.
– То есть я должна быть всегда, как на привязи?!
Алексей уже побеседовал с командиром отряда сталкеров, категорически запретив выпускать девушку из бункера. Некому будет присмотреть, сам-то в город теперь нескоро попадет, а ведь только он да погибший Степанцев берегли Елену, как цепные псы, остальным и дела нет до нее. Рассказывать, кто отдал такой приказ, командиру тоже было запрещено.
– Не всегда, но я за тебя отвечаю, поэтому, Лен, будь любезна не искать лишних приключений.
– Мне уже двадцать лет! – Теперь и перед Лёшкой придется держать ответ за все свои поступки?!
– Не «уже», а «еще»… Не спорь со старшими. И, вообще, маленьким девочкам пора спать.
– Потому что у взрослого мужика назначено очередное свидание? – ехидно поинтересовалась Елена.
– Потому что взрослый мужик, выполняя братско-товарищеский долг тебя развлечь, поставил тебе мат в семь ходов. Плохо, Лен, совсем плохо.
– Где мат-то?!
– Смотри. – Вместо того чтобы облокотиться на спинку кровати, обозревая победный результат, он тоже подался вперед. Лицо Елены было совсем близко, но здесь уж Алексей воздержался от очередного напрашивающегося тактического хода, просто объяснил ей ошибки. – Чувства затмили твой разум, а ты и без того играть не умеешь.
– Нечестно, ты меня отвлекал. Специально.
– Не больше, чем ты – меня. На будущее: захочешь выиграть, не только свои красивые ножки передо мной разложи, но и штаны надень не такие безразмерные.
Упомянутые красивые ножки тут же сбросили на пол доску, и Алексею пришлось собирать шахматные фигурки по углам. Но Елена немного оттаяла:
– Лёш, ты все-таки сексуальный маньяк!
– Вы мне льстите, сударыня, не такой уж маньяк… И не такой уж сексуальный в последнее время. Просто неохота с нашими мужиками выпивать каждый вечер, душу травить, вспоминать, как раньше жили хорошо, да и не по рангу теперь, слава богу. Где это видано, чтоб Привратник с народом пил? Мне не скучно с самим собой… И с тобой тоже.
Алексей решил, что пора уходить, тем более разговор соскальзывал не туда, куда нужно. Но Елена снова с тоской в голосе спросила его:
– Ты, правда, думаешь, что Денис не мог выжить?
Алексей так не думал, как бы ни хотелось считать мальчишку дураком. Недооценить противника значило уже ступить на путь, ведущий к поражению. Нет, он тоже не забывал о Денисе, ждал его возможного появления. И очень жалел, что поднявшаяся суета после убийства и слишком скорое назначение в Совет не дали возможности поискать беглеца, разобраться с ним раз и навсегда. Почему-то не верилось, что он вернулся в большой город, ведь в целеустремленности и упорстве мог бы поспорить с Алексеем.
– Я не знаю, Лена, не знаю… Готов даже пожелать ему удачи ради тебя. Если тебе покоя нет, то и мне не будет.
– Спасибо, Лёш.
– Спать ложись, и правда, поздно. Маленькую девочку поцеловать на ночь?
– Не надо!
– Ну что ж, отвергнутый влюбленный удаляется… Оксанка-то заждалась небось. Я пошутил!
Брошенная в него подушка улетела в коридор, пришлось Елене встать и подобрать ее.
– Кидаться подушками в Привратника – государственное преступление! – Напустивший на себя серьезный вид Алексей уже поднимался по ступенькам лестницы, но стоило замахнуться снова, и он мгновенно скрылся наверху.

Ни шутки, ни шахматы не помогли отвлечься от грустных мыслей, Елена раз за разом вспоминала те несколько минут, когда была уверена, что всё будет хорошо. Денис стоял вон там и смотрел на нее… Сказал, что пришел к ней, и всё. Просто пришел, не строя никаких планов, он чувствовал, что не мог по-другому. Рядом с ним было тепло. И пусть Лёшка говорит, что влюбленность недолговечна, такое чувство стоило жертв. Но не жизни Дениса! Елене казалось все же, что он жив, не могло случиться так, чтобы она не ощутила… Что его больше нет. Он есть. Но где он?
Алексей поддерживал ее, заботился о ней, но всегда она чувствует себя, как под прицелом: Лёшка наблюдает. Даже в темноте. Словно он удары ее сердца считал! Этот взгляд из-под темных ресниц, контролирующий ситуацию, ум, строго дозирующий проявления эмоций. С ним легко, но иногда так непросто… Что вообще он может знать? И никогда она еще не слышала разговоров о браке, только с ней. Они связаны и без того, дядя соединил их судьбы, двадцать лет они вместе, но разве это та самая любовь?! От любви Лёшка не страдал, это точно. Тогда отчего же? Переполнявших ее чувств хватило и для друга. Елена очень жалела, что не нашлась еще девушка, которую и он смог бы любить. Не рассуждая, не продумывая тактику, как Алексей всегда это делает, а просто… Ведь он может быть очень нежным, когда захочет. Но от нее не дождаться взаимности, как бы Лёшка ни старался.
Елена погасила свет, так легче было вспомнить. «Я пришел к тебе», и этим Динька всё сказал. Не хитрил, не придумывал, просто прошел этот путь ради нее. Не мог поступить иначе. Любовь всё оправдает, всё простит, особенно глупость, ради нее совершённую. Еще недавно ей просто вспоминался немногословный мальчик, глаза которого говорили обо всем, он не мог не нравиться! Елена ждала встречи с ним, спокойно ждала, но когда он вдруг неожиданно появился ночью, растерявшийся и неуверенный… Это и было то самое, на что никогда не пойдет Лёшка, – подвиг ради прекрасной дамы. Она читала о подобном в романах, думала, что в жизни уже не случается. К сожалению, вышло, как в романе: ничего хорошего. Теперь оставалось лишь надеяться и ждать. В книгах это выглядело совсем иначе, в жизни оказалось тяжело и очень страшно. Денис не должен был рисковать своей жизнью! Она ведь больше не принадлежит только ему одному.

Глава 7
День десантника

Вкусных лягушек нахваливала даже брезгливая Анастасия и заставила-таки Станислава пойти ночью «кормить комаров», как он сам выразился. Придется долго сидеть неподвижно в ожидании, что вдруг зашуршит прибрежная трава и в свете костра из нее блеснут любопытные глаза. Лягушки были размером с голову, Денис видел их, но поймать ни одну не удалось. Только приблизишься, как скользкая тварюга подскакивала вверх на метр и с плеском исчезала в болоте.
Небо затягивали тучи, уже доносился далекий звук грома. Денис видел грозу один раз, напоминало бой с применением светошумовых гранат, и было немного страшно слышать над головой треск и грохот. Привыкший к вполне осязаемым сводам метрополитена, он все время оглядывался, забывал на миг, что находится на поверхности. Ветер раздувал костер, искры разлетелись по траве и уже угрожали прожечь дырки в химзащите.
– Не будет сегодня улова, лягушки попрятались, – вздохнул Станислав и принялся аккуратно затаптывать огонь.
Первая вспышка молнии осветила всё вокруг, и после нее лес показался еще темнее. Фонарь с «динамкой» освещал ничтожный пятачок не ярче болотного огонька. Хоть можно разглядеть, что находится под ногами. Они ушли недалеко от дома, но гроза приближалась слишком быстро, не успеть вернуться до дождя, да еще и Станислав остановил Дениса, направлявшегося к размеченной по кочкам тропке.
– Нужно оружие упаковать, а то размокнет.
Колчан со стрелами и лук были надежно укрыты куском полиэтилена, но первые капли уже стучали по листьям и комбинезону. А через минуту стук стал оглушительным, и белая стена, озаряемая молниями, закрыла обзор полностью. Такого ливня на открытой местности Денису до сих пор видеть не приходилось! До деревьев еще нужно было добраться через несколько десятков метров труднопроходимой топи, Денис остановился посреди дороги, не зная, куда идти. Прутики-метки скрывались за пеленой капель и брызг, травяные кочки впереди, прибитые дождем, почти погрузились в болото, или так казалось, потому что его уровень стал выше? Ноги уходили глубже в илистое дно, или все же поднималась вода, без конца струившаяся с неба? Станислав знаками показал, чтоб Денис пропустил его вперед, расслышать что-либо в непрерывном шуме было невозможно. Охотник меньше сомневался в выборе пути, поэтому они скоро добрались до берега и, остановившись под кустом, пережидали ливень.
Ветки гнулись под ветром, хоть порывы его стали слабее, когда начался дождь, но все-таки бок заливало, сразу стало холодно. Станислав что-то сказал.
– Что? – пришлось кричать, иначе не услышит.
– Ильин день, говорю! Самое время.
Денису казалось, что Стасу нравятся гроза и ливень. Сам он удовольствия от дополнительной помывки комбеза не получил, только еще раз ощутил себя пылинкой по сравнению с силами природы. Уже многое повидал: реку, лес, а теперь еще и грозу, от которой некуда укрыться. Станислав, наоборот, радовался чему-то. Возможно, если бы дождь застал его в лесу одного, вообще стоял бы сейчас посреди поляны. Ни одного мутанта вокруг, всех словно смыло водой. Нашлась хоть одна приятная вещь, которую принес дождь: безопасность. Человеку нечего бояться грома небесного, зная, откуда он взялся, а молния вряд ли ударит в низкий развесистый куст.
Стало потише, гроза уходила.
– Какой день?
– Ильин. Второе августа. День десантника.
Два названия никак не желали сходиться в голове, но вот число заставило Дениса задуматься. Он прожил здесь два месяца, и даже не почувствовал, как они пролетели! В метро месяц тянулся бесконечно. А Стас еще говорил, что в лесу время замедляется… Наоборот. Почему так? Нетерпение никуда не делось, он скучал по девушке ничуть не меньше. Но почему-то ожидание перестало причинять боль. Думал более конструктивно? Но так ни к чему и не пришел… Только стал себя чувствовать увереннее, как будто жизнь здесь была больше… Больше его? Как так могло быть, он ведь даже света не выносит. И не выходи охотники наружу по ночам, не встречался бы с людьми совсем, потому что днем отсыпался после ночных прогулок. Сталкерам так привычнее. Пора серьезно поговорить со Станиславом: пусть покажет дорогу к бункеру. Вдруг Елена выйдет оттуда? Или что-то еще придумается… Ведь Стас говорил, что всему свое время. Кажется, оно наступило.
Он и не заметил, что дождь прекратился, только с деревьев капало. Скоро утро, можно обойтись и без фонаря. Вода действительно поднялась, но верхушки меток были видны, Станислав уверенно шел впереди, почти не глядя под ноги. Лесной хозяин. Может быть, это он сам?
– Дэн, а ты вообще насчет выпивки как?
– Ну… – Денис не знал, что сказать. Зависело от повода для гулянки и компании.
– Просто сегодня никуда не денешься – ребята все равно нальют и за стол посадят. Морозов сегодня у нас как именинник.
– Он же Руслан, а не Илья.
– Так ведь день десантника. К сожалению, только одного. Но гуляют обычно все, кто в армии служил, еще и Юрий с Семеном.
– А ты?
– А у меня отсрочка была из-за учебы. Да и не хотел я в армию, не моё это. До сих пор не моё. Но понимаю, что нельзя по-другому сейчас…
Значит, сегодня со Станиславом не поговорить о бункере, лучше это делать на трезвую голову. Против праздника Денис не возражал, даже интересно было посмотреть.
– Стас, а вы Новый год отмечаете?
– Конечно! С елками проблем нет. И Рождество. Еще Первомай и День Победы, если ты слышал про такой…
– Слышал. У нас его тоже помнят.
– День первого снега дети очень любят, обычно в последних числах сентября он выпадает.
А вот первый снег на станциях праздником не был. Можно и не заметить его, просто выйти однажды поздней осенью, а земля уже побелела. Но задерживаться здесь настолько долго, чтобы это увидеть, Денис не планировал.
– Еще седьмое ноября.
– А это что такое?
– День октябрьской социалистической революции. Двусмысленный такой праздник, но Бабке и мне нравится. Если в исторические детали не углубляться, можно много сказок хороших о нем рассказать. Пусть будет. А то уж слишком грустно и холодно в ноябре.
Как можно в ноябре праздновать октябрьскую революцию, Денис не понял, но и переспрашивать не стал. Праздник действительно был каким-то мутным, к тому же он уже и сам его вспомнил, на Красной ветке что-то об этом говорили.
– А мне, Дэн, сегодня придется ребят музыкой развлекать. Да не придется, самому нравится. Песня про синеву на тельняшках… А парашюты – это и мне знакомо. Есть нам с Морозовым, что вспомнить, такое не забудешь…

– А теперь привыкайте, ребята, к десантным
Продуваемым всеми ветрами войскам!..

Юрок напился. Калинина останавливал только Ваня, который сидел на коленях отца и просто перекрывал собой доступ к кружке на столе. Мальчик просил дядю Стаса спеть про одуванчики, хотя Денис не понимал, как мальчику может нравиться песня с таким несчастливым концом. Оказалось, что день ВДВ и в лесу точно такой же, как и везде. И песню «Память» про таинственный Афганистан он уже слышал много раз, и про набирающий высоту вертолет тоже. Выпив за живых и помянув тех, кого положено, Денис отставил кружку в сторону – настойка из неизвестных ингредиентов оказалась слишком крепкой. Морозов, сидящий рядом с ним, без слов налил еще:
– Дэн, теперь за ваших. Сначала за живых.
Пришлось снова выпить.
– Ты не помнишь… Не можешь помнить. Десантники – это было братство. А теперь… – он указал кружкой на Юрия. – Но я не против. Один брат – не брат. Поэтому, Дэн, надеюсь, у вас в метро еще немало наших.
Станислав отложил гитару и повернулся к ним:
– Руслан, может, Юрку… того? Выносить пора? И Ваню надо спать отправлять уже.
– Да сворачиваемся уже скоро. Спасибо за компанию. Ты, Стас, хоть и гражданский, тоже около мамкиной юбки не отсиживался. Жизнь показала, кто на что способен.
После третьей кружки Морозов стал разговорчивее, а вот Юрок, наоборот, замолчал и смотрел на бутылку перед собой мутными глазами.
– Дэн, ты понимаешь, что ребята сейчас вспоминают не армию, а самих себя? Мы были такими же, как ты сейчас. Восемнадцать – двадцать лет.
– Мне двадцать два.
– Один черт. И уже сталкер. Не рано? Хотя этим вот бойцам, – он кивнул в сторону Юрия и Калины, – было еще меньше, когда служили в «горячей точке».
– А Руслан?
– А Руслан прошел серьезную подготовку, – ответил сам за себя Морозов. – Но практические навыки приобрел позже, уже тут. Противник не стрелял в ответ, не планировал обходных маневров. Он грыз зубами и рвал когтями, а нас мало тренировали для таких боев. Учиться пришлось заново…
– Стас, что замолчал? – Юрий немного пришел в себя. – Тебя же просили: про одуванчики.
Вполголоса пробормотав что-то вроде «нашел себе музыканта, урод», Станислав встал из-за стола:
– Я Ваньку к матери отведу. И вы долго не сидите, три часа уже безвылазно…
– Ну, иди… Дэн, а ты тоже, как Ванька, маленьким себя считаешь или с нами остаешься? – Денис не собирался никуда уходить, но теперь ему уже хотелось назло покинуть это сборище вместе со Станиславом. – Ты же при слове «война» в штаны не наделаешь? Не то что некоторые гражданские тут!
– Юр, заткнись. Хуже будет. Голова заболит не только от выпивки, у меня терпение не беспредельное. Или тебя лбом об стол приложу, или наоборот. Вань, пойдем. Мама ждет, пусть хоть тебя дождется, раз отец не торопится.
Калинин тоже намекам не внял, продолжал сидеть рядом с другом. Успокоить Юрия оказалось не так просто:
– Вот тут ты можешь силу применить, Стас, со своими… А других боишься. Оружия боишься, убивать не хочешь. Но ведь придется! Терпение и у меня заканчивается! Когда до дела дошло – ты меня остановил. В другой раз не получится.
Денис не понимал, о чем идет речь. Стоило ли слушать полупьяный разговор, смысл которого улавливали тут только двое? Или это какие-то старые разборки?
– Почему мы должны тут жить, как троглодиты, без огнестрела нормального? Почему все, как люди, а мы… Вон они в своем метро производство патронов на поток поставили! – Он указал на Дениса. – Зажрались совсем. Пусть тоже поделятся.
– До метро далеко, – подал голос Калинин.
– Есть и поближе.
Юрий встал из-за стола, покачиваясь, и вышел из комнаты. Калинин, подумав немного, взял на руки уставшего Ваню и поплелся вслед. Станислав сел обратно на лавку.
– Не хочу про одуванчики. Опять приснится после таких песен, что это у меня запасной не раскрылся. Ну, по последней?
– Крайней тогда уж…
Денис не совсем понимал, над чем смеются парашютисты. Станислав о чем-то умалчивал. Понял ли его Морозов? Или слова Юрия, как и эти особенные шутки, были предназначены только для своих?
– Стас, ерунда это всё… Пропаганда мозги промывает. Юрок всегда будет воевать против кого-то. А ты – за кого-то. – Руслану недавняя ссора настроения не испортила. – Давайте выпьем за то, чтоб завтра нас не стало меньше, чем сегодня. Дэн, поверь, это еще не самый мрачный тост, который тут можно произнести. И от Стаса это во многом зависит. Не слушай Юрка, он тебе еще не то наговорит.
Денис уже едва понимал, о чем идет речь, и не только из-за выпитого. А Морозов продолжил:
– Все-таки за десантников. После этой войны, которая уложилась в несколько нажатых кнопок, я думал, что мы уже списаны со счетов, устарели, как ворошиловская конница против танков в Отечественную. Но мы снова в строю… И списывать нас пока рано. Я прав?
Звякнувшие кружки подтвердили слова. Денис снова вспомнил, по какому поводу они собрались, хоть и за столом осталось только трое.
– Стас, давай «Память» еще раз! Тоже не люблю эти сопливые «Одуванчики»…

* * *

Открыв глаза, Денис не мог понять, почему в ногах кровати сидит Юрий. Он огляделся в поисках Станислава, но наткнулся взглядом на Семена Калинина. Давно они тут? Нет, наверное, его и разбудил стук двери, просто после вчерашнего трудно было проснуться, слишком устал.
– Проснулся? Ну, давай поговорим. Пока Стаса нет…
И привстав, Юрий перевернул лежанку. Денис закрыл голову рукой, чтобы не удариться об пол, но подняться на ноги не успел: его подняли сильным рывком и отшвырнули к стене. Что происходит?! Вчера Юрок был мрачен, но не было повода так разозлиться, за что?
– Надоело ждать! Ты мне сейчас всё расскажешь. И никакой Станислав тебе не поможет. Калина, держи его!
Равный Денису по силам Семен смог его удержать, только заломив руку под немыслимым углом. В плече и кисти вспыхнула боль, двигаться оказалось уже невозможно. Юрий хлопнул по столу какой-то сложенной бумагой:
– Вот это ты собой притащил. Рассказывай, что ты знаешь о бункере, кроме этого. Вообще всё, что знаешь.
Боль прояснила голову, но Денис еще не понимал, чего от него хотят. Вчерашний разговор о боеприпасах и жирующем метрополитене не был поводом для того, чтобы прямо с утра морду бить. А уж бумажки какие-то ввели в полное недоумение. Он хотел задать вопрос, но Калинин вывернул плечо еще сильнее, и тут уж стало не до слов, сдержать бы позорный крик боли.
– Мне нужно знать, много ли в бункере боеприпасов. Потому что я теперь знаю, где они хранятся. – Юрок смотрел на Дениса сверху вниз, потому что распрямиться, не вывихнув руки, было невозможно. – Понятное дело, их арсенала ты не видел… Думаю, он не пустой. Но кое-что ты знаешь наверняка: сколько ваш отряд принес патронов?
Денис молчал. Кулак Юрка целил в лицо, но вдруг нырнул вниз, выбив воздух из легких.
– Сколько? Из-за одной цинки я подставляться не буду! Ну?
Даже если бы захотел, он не мог ответить. Это сделал за него Станислав, появившийся вдруг в комнате:
– Много. Со станции Семеновская вышли девять человек, из которых не меньше пяти несли груз. Посчитай сам, Талибан!
Новое слово пробилось к сознанию даже сквозь боль. Денис не слышал раньше клички Юрия, само слово показалось знакомым, связанным с чем-то нехорошим. Новый удар заставил окружающий мир поплыть перед глазами, отдало болью в шее, и только потом онемевший подбородок начал гореть огнем. Денис видал потасовки и пожестче, но никогда при этом его не держали за руки стальным захватом! Противный страх ожидания и беспомощность положения только усиливали боль. Он все же сумел чуть уклониться, и кулак впечатался повыше глаза. Кровь тут же потекла из рассеченной брови, капая на пол.
Какие-то потрепанные листки, зажатые в руке Юрия, по-прежнему вызвали недоумение. Да он их видит в первый раз в жизни!
– Что это? – спросил Денис.
Удар по лицу был несильным, но внезапным. Денис дернул головой, снова что-то хрустнуло в шее, боль отдавала в плечо. Громыхнул голос Станислава:
– Хватит! Уймись, Талибан! Калина, отбой, отпусти его!
– А сколько можно с ним уже по-человечески?! Не колется, гнида.
– Потому что он ничего не знает. Не видел эти бумаги никогда. Он только проводник до бункера.
– Так он же был там! – Юрок остывал понемногу, но недостаточно быстро.
– И что? Он там два раза был. Но чтоб такое начертить, нужно жить внутри, и мало того, иметь под рукой схемы всей инфраструктуры. Кто предоставит эту информацию чужаку? – Станислав, не доверяя больше Юрию, просто сел перед ним на стол, готовый блокировать любое лишнее движение.
– Пацифист ты, Стас! – усмехнулся Калинин. – Кого жалеешь? Он не наш, допросили – и в воду. Никто за него не спросит. Или ты греха боишься?
– Я сейчас тебя допрошу – и в воду. Понял?
Станислав так посмотрел на Семена, что тот быстро сменил издевательское выражение лица на испуганное, вспомнив, что за спиной у него, образно говоря, жена и сын. Это бирюк Талибан может себе позволять беспредельничать. К тому же Стас спокоен только до поры до времени. Не хотелось проверять, насколько его хватит. Подозревал, что добром это не кончится, к тому же и о Денисе забывать не следовало. Парень не в нокауте, двое против них с Юрком – это уже больше, чем нужно.
– Грех быть пацифистом в нашем деле, – продолжил Станислав. – Но думать надо головой, а не задницей. И информацию выжимать не из человека, который и помочь может, а из документа.
– Вдоль и поперек изучили! Я теперь в бункере с закрытыми глазами сориентируюсь! – взорвался Юрок. – Войти-то как?
– Найдется вход… Вентшахта, например, они тут зачем-то обозначены. И какого хрена ты его про бумаги спрашиваешь? – почти шепотом спросил Станислав. Дождался, пока прислушиваться начнут, и рявкнул им прямо в лицо: – Силы девать некуда?! Я вам сейчас быстро внеочередной лесоповал устрою. Отдохнули в выходной, сволочи! – Он повернулся к Денису. – Извини. Я не хотел такого, но эти вояки поторопились. Вопрос тот же: как войти в бункер? Только я предлагаю обмен. Честный обмен. Ты расскажешь, какие у них системы защиты, а мы поможем тебе с твоей девушкой…
Ощущение было примерно таким же, как от удара кулаком: потемнело в глазах. Он уже слышал это… Видел это. Тимофей… Ему нужно в бункер, он хочет украсть что-то. Вместо этого грохает выстрел, проливается кровь. Снова то же. Это уже было, было с ним или нет? С тем, другим человеком, который затерялся в болотах и пропал. Нет, всё было напрасно, тот глупый парень, которого легко было обмануть, никуда не делся, он снова здесь, страх вернул его назад.
Зачем было что-то понимать в себе? Для чего он учился жить другой жизнью, забывая себя прежнего, которого стыдился втайне? Чтобы несколько ударов по лицу всё изменили? Нет, не это. Стас… Опять обман. Опять его используют вслепую! Даже хуже, на этот раз говорят правду. Нет. Больше такого не будет, один раз он причинил боль Елене и не сделает этого снова.
– Дэн… – голос Стаса доносился будто издалека. – Я ведь не прошу. С тобой или без тебя, мы пойдем туда.
– Это же не ваше! Вы не воры. Ты не вор, Стас!
Разочарование оказалось слишком болезненным: люди, которых он считал лучше других, лучше себя, оказались… Тимофей хотя бы врал, прикрываясь благими намерениями.
– Это не воровство. Кому принадлежит бункер, Дэн?
– Людям. Тем, которые живут в нем! Это же их дом.
– А они строили его? – еще тише спросил Станислав, и Денис, краснея, понимая, что охотник прав, опустил взгляд. – Нет. Они живут в нем, это так. И мы не покушаемся на их жилье. Но им придется поделиться. То, чем они владеют, было предназначено для многих людей. И там на дверях список фамилий не висел: кого впускать, а кого нет. Кого кормить, а кого нет. Кому лекарства выдать, а кого оставить умирать! Для всех, Дэн. А получилось – кто успел, тот и съел. Чем мы хуже? Почему не можем жить, как они?
– Не знаю… – он чувствовал в словах какую-то правду, но согласиться с ними не мог. Не был готов.
– Если у нас не будет оружия, община вымрет. Нужна защита. Приближается зима, замерзнет вода, и к нам придут хищники. Каждую зиму кто-то гибнет, если не дать отпор… Мы каждый год теряем людей! Дэн, я стольких похоронил, что уже потерял счет. Зато я помню, что сейчас нас двадцать семь. К весне останется двадцать. Что дальше?
– Не знаю, – повторил Денис. – Но как же люди бункера?
– Нам не нужен бункер. Мы можем защитить себя сами. Но без оружия нам не сделать этого. Без боеприпасов. Мои люди против тех людей… Думаешь, простой выбор, Дэн? Нет. Но я должен был сделать его. Вернусь к началу: обмен.
– Что на что?
– Ты уже дал нам то, что нужно. Схему. А теперь я расскажу тебе что-то интересное…
Он ничего не хотел знать! И меньше всего – о людях. Они оказываются совсем не такими, какими представляются вначале. Это всегда так? Всегда так больно?
– Я все время внимательно слушал тебя, Дэн. Ты не поверишь, но я всегда был на твоей стороне. Понимаю, что ты чувствуешь. Мне нечего больше дать тебе. Думаю только, что достаточно разобрался во всей истории, чтобы тоже поделиться информацией с тобой. – Станислав повернулся к остальным. – Выйдите. Оба. Вас это не касается.
– А ты с ним тут против нас договариваться будешь? – Юрий демонстративно выпрямился и уходить не собирался.
– Тебе моего слова мало? Добавить? – Стас сжал кулаки, наклонив голову. Стойка не обещала ничего хорошего. Юрок все же сдвинулся с места и вышел вместе с Калининым. – Дэн…
Денис не понимал, что происходит. Смысл почти не доходил до него. Только чувствовал невыразимую словами горечь, так обидеть может только свой. Кого считал своим. Тот, кому доверял. Чужой может ранить тело, но не тронет душу. Больнее всего удар, которого не ждешь.
– Послушай все-таки. Может быть, тебе безразлично уже, но… Вспомни, как ты в первый раз пришел в бункер. Кто-то передал эти схемы еще тогда. Кому? И кто? Если ты это вспомнишь, тогда ты знаешь, кто убил дядю твоей Елены.
Он помнил. Также больно было ему, когда прощался с Еленой, такая же тоска и обида: «Почему? Зачем так быстро?» Она обняла его, а Денис, безразличный ко всему, кроме того, что девушка сейчас покинет его, смотрел перед собой. Глюк и Алексей ругались о чем-то посреди коридора… Алексей что-то передавал ему… Неужели? Ведь он и Елена… Кем же надо быть?!
– Ожил! Вспомнил чего?
– Да.
– Тогда решай, ты с нами или нет? Я бы сказал тебе: оставайся. Но решение за тобой.
– Я должен идти. Рассказать ей. Если с ней еще все в порядке. Это же он… Стас, ты уверен?
Теперь не было выбора, доверять или нет. Картинка сложилась. То, над чем он долго размышлял, теперь ясно предстало перед глазами, но испугало не на шутку! Ни минуты нельзя медлить. Страх, боль и сомнения оказались смыты потоком противоречивых чувств. Она там, с ним. Он опасен. И вдруг она уже с ним… Тогда поздно! Нет, никогда не поздно узнать правду. «Мы встретимся, и ты расскажешь». Теперь он знает, что ей сказать! Теперь точно знает.
– Ты слышишь меня? – Денис не слышал, думал о своем. К тому же Станиславу больше не верил, не верил никому. Ни единому слову. – Это не игра в «доброго» и «злого» следователя, про которую ты и не слыхал, наверное, но я не смог остановить… За пределами этого дома мы с тобой сравняемся в правах. Поэтому лучше тебе остаться. Не ходи, Дэн. У тебя же прямо на лице написано: «я должен ее увидеть». Увидишь. Не доверяешь мне? Неужели я позволю Юрию совершить что-то плохое?
– Уже позволил…
Уже сдал позиции. Да, заступаться за Дениса он не обязан, тот и сам не маленький, разберется. Но Елена… Теперь, когда он уверен, убийца постоянно рядом… Так же нельзя! Или можно? Хладнокровно убить и при этом спокойно говорить с Еленой. Это уже за пределами понимания. Как и то, что люди, с которыми прожил бок о бок столько времени, могут избить его однажды утром… Как и то, что напарник в опасном путешествии хотел убрать его с дороги без лишних сомнений. О каком доверии говорит Станислав?! Только сам, собственными глазами должен увидеть. Никому не верить, ни на кого не рассчитывать.
– Дэн, упрямство – не лучшее качество в жизни, но сейчас тебя не остановишь.
– Я должен сам. Собственными руками…
– Что?! Что сам? Удавить этого паразита? А кто тебе поверит? Он один и поверит, ведь правду знаете только вы двое. Я так понял, этот «он» тебе еще кое в чем соли на хвост насыпал?..
Денис смутился. Да, не только жажда справедливости гнала его в бункер, не только беспокойство за Елену. Вот как раз тут не о чем было беспокоиться… Он хорошо помнил, как его по ошибке назвали Лёшкой посреди ночи, хоть и чуть не прогнали при этом. Но время-то шло, кто знает?..
– Мне вернут мой автомат?
– Конечно. Только патроны получишь в последний момент. Не я уже буду ими распоряжаться, к сожалению… И ты не ответил про их системы защиты.
– Нет там никаких систем. Не было. Могли после нас с Тимофеем что-то поставить. Они мирные, наш отряд впустили спокойно. Не нужно, Стас!
Не переубедить. Охотник верил в свою теорию о том, что запасы не принадлежат только бункеру.
– Послушай, Дэн, ты думаешь, я не просил их? Много лет назад уже просил. Но нам нечего было им предложить… Они не соглашались на наши условия. Им не нужна ни вода, ни пища. У них всё есть. И им наплевать на других.
– Это правда?
– Правда. Они не продавали патроны за еду. Не поделились лекарством с больным ребенком, когда мать уже готова была продать себя за его жизнь. Им не нужно. Не интересно. Нам просто не открыли двери.
– А другое поселение? Вы же знаете о нем?
– Мы знаем обо всех. Только они ничего не знают про нас, мы уже умерли для них. Вымерли, как мамонты. Никто не поверит, что где-то в лесу может существовать маленькая община, существовать столько лет. Ты застал последних, Дэн, скоро от нас ничего не останется, даже памяти. Только если забредет кто случайно, сбившись с пути, найдет опустевший дом и развалившуюся кузницу…
– А как же со мной? Ты не оставил меня на болоте. Почему?
– Потому что это было мое решение. А в бункере решает Совет. Во всяком случае, его именем меня послали… куда подальше. Сдохнуть там, откуда я пришел.
Станислав молчал, средства убеждения закончились, говорить было больше не о чем. Денис принял решение, ему в этом не препятствовали… Если в бункер нельзя войти по-хорошему, остается только сила оружия. Как же Станислав смог простить их? Он по-прежнему не хочет никому зла, не хочет убивать. Он только… Сохранить жизни общины ценой чужих. Разве люди из бункера поступили не так же? Где правда? Она у каждого своя.
– Стас! – Юрий снова появился на пороге. – Амалия ждет. Без тебя не примут решения. Но даже если ты десять раз против, по закону военного времени последнее слово – мое.
– Я помню закон.
– Только надеялся, что он никогда не станет действующим? – усмехнулся Талибан.
– Что за закон? – спросил Денис.
– Закон военного времени, – вздохнул Станислав, тяжело поднимаясь со стола. – Есть у нас и такой. Я не солдат, не умею вести войну. И Юрий обменял свое невмешательство в наши дела на военную диктатуру. Мы с Амалией Владимировной действительно надеялись, что никогда не придется… Но вот пришлось. Мы думали, Юрий когда-нибудь возглавит оборону, а получилось, что он будет набирать диверсионный отряд. И мы с тобой уже в списке, Дэн. Скоро получишь назад свой «калашников»…

Амалию Владимировну сейчас трудно было бы назвать Бабкой. Старая женщина излучала холодную ярость, но сдерживалась. Только голос звенел:
– Станислав! Может быть, ты мне объяснишь, что происходит? Почему у этого солдафона обострение мании величия случилось? Что за разговоры о военном положении?
Морозов сидел спокойно, пропуская мимо ушей замечания о солдафонах, но тоже ждал ответа Станислава. Не понимал, что задумал Юрий, тот, видно, не затруднял себя подробностями. Просто поставил перед фактом, что теперь слушать нужно его. Но столько лет уже главой общины оставался Стас, что идти за кем-то другим было просто страшно. Тем более речь шла о боевых действиях. Бои не пугали. А вот командование Юрка – это уже даже не прикол.
– Значит, Талибан оставил мне приятную обязанность объяснять? – Станислав усмехнулся и сел на лавку. – Амалия Владимировна, нам придется уступить ему. Потому что сейчас Юрий в своем праве: планируется боевая операция. Нам нужны боеприпасы, и мы знаем, где можно их взять.
– А еще и протестовал, когда его назвали таким прозвищем! Теперь всем ясно, что ошибки нет никакой, и оно действительно ваше, Юрий. Но неужели это так срочно, Станислав? – поинтересовалась женщина.
– Нет. Я мог и подождать. Но в этих вопросах я уже ничего не решаю.
– Стас, ты же понимаешь, что сегодня или через неделю – это не принципиально! – взорвался Юрий, которого никто будто не замечал. – Все готовы действовать. Так чего тянуть?
– Я же сказал, что принимаю твое решение. Жду, когда получу оружие. – Станислав смотрел на стол. Денис следовал его примеру, хоть на него вопросительно поглядывала Бабка.
– И где же вы решили взять боеприпасы? Точнее, у кого отобрать? – спросила она. – Иначе зачем вам оружие? Молодые люди, а вы понимаете, что не все вернутся назад? Семен! Попрощайся с Ваней на всякий случай.
Калинин вздрогнул: до него начало доходить, что Бабка права. Да, риск был всегда, каждый день. Но теперь – особенно.
– Бункер, Амалия… Бункер аэродрома. Тот самый.
– Вы с ума сошли! Мальчики, опомнитесь… Вы можете погибнуть там, и как нам жить дальше?
– Да что переживаете, останетесь Старейшиной. Я ведь всех не заберу. Калина, Стас и Морозов. Больше и не понадобится. Или еще Анастасию с собой позвать?
Станислав сжал кулак до хруста, но не поддался на провокацию. Юрок пошутил. Просто шутка жестокая и неуместная.
– Я тоже с вами. – Денис не просил, он утверждал. Свое право на собственное решение.
– Денис, из всех этих сумасшедших ты мне кажешься самым нормальным, хоть ты объясни, в чем дело! – Амалия Владимировна, услышав о бункере, испугалась. – Непредвзятое мнение может оказаться правильным.
– Какое, на фиг, непредвзятое, Амалия?! Ему просто нужно там совсем другое. Не то, что нам. Но парень собрался всерьез. И он тоже пойдет с нами.
– Не нужно давать ему оружие, не верю я ему, – подал голос вечно недовольный Калина.
– И я не верю. Но здесь его не запрешь. Рассказывать о защите бункера он не хочет. Вот на нем периметр и проверим!
Никто никого не слышал… Станислав о чем-то напряженно размышлял, Амалия Владимировна переводила взгляд с одного мужчины на другого, судя по всему решив, что видит их в последний раз. Денис был уверен, что она сейчас во многом права. Больше права, чем кто-либо еще из присутствующих. Единственная, кто понимает. Старейшина, но ее слово сейчас не имеет силы. И бесполезно взывать к разуму. Он не знал, что сказать. Зато теперь знал, почему Тимофей так хорошо ориентировался в бункере. Схема многое объясняла.
Станислав обещал помочь! Но пока он больше похож на союзника Талибана, у них одна цель: боеприпасы. Никого не интересовали люди. Они были просто досадным препятствием на пути, таким же, как оборудование вентиляционной шахты: сломать и отбросить в сторону. Амалия Владимировна ждала ответа, но Денис не чувствовал себя нейтральной стороной, как ей представлялось. Мыслями он был сейчас там, в бункере, вместе с остальными, и думал о том же: как попасть внутрь с минимальными потерями.

– Юр, а защиты там никакой. Предлагаю вот что… – Станислав перетащил один из листков чертежа поближе к себе. – Тот, кто рисовал схему, рисовал в масштабе. Дэн, какой диаметр у вентшахт, ты не помнишь? Вы одну осматривали. Которую?
Денис не очень хорошо помнил, но по расположению запасного выхода сориентировался и ткнул в одну из них:
– Вот эту. Больше полуметра, накрыто колпаком. Человек пролезет. Но там оборудование внутри…
– Она приточная или вытяжная?
– Что?
– Воздух куда тянуло? Наружу или внутрь? – Стас говорил кратко, Юрий вывел его из привычного равновесия, но даже сейчас он оставался сдержанным и деловитым.
Денис попытался вспомнить:
– Кажется, внутрь. Или вообще не работало. Потому что оттуда не дуло, это точно.
– Ну, правильно, вытяжка поуже… На схеме она в другом месте.
– А какая разница?
– А разница, Дэн, в диаметре и расположении вентиляторов и фильтров. Они установлены на входе. В вытяжной – в глубине. К тому же на притоке расположена вентиляционная камера, она большая… Вентилятор нужно будет отключить или демонтировать. – Станислав задумался ненадолго. – Вот эта подойдет. От входов далеко расположена.
– Ты думаешь, внутри ничего не заметят? – Денис представил себе бункер без притока воздуха. Ничего хорошего!
– Заметь, я не сказал взрывать… Тишина и аккуратность в нашем случае залог безопасности. Или тогда нас должно быть больше, а это нереально. Разберемся, это уже не твоя забота. После вашего с Тимофеем набега там наверняка на всех дверях посты понаставили. Сигнализацию даже могли сделать. Но вот перекрыть вообще все дырки – это труднее, могли или не планировать, или не успеть… А могли и подходы заминировать, тогда нас ждет большой сюрприз.
Юрий нахмурился. Станислав все же нашел способ снова вернуть себе руководящие позиции. Но лучше довериться тому, кто знает, что делать, чем, полагаясь только на боевую силу, проиграть битву еще до ее начала.
– Дэн проверит. У него выбора нет.
Выбора у Дениса действительно не было… Но не потому, что так сказал Юрок!

Глава 8
Совет – проклятое место

Зал заседаний никогда не являлся самым веселым местом в бункере, но в последнее время атмосфера в нем царила и вовсе траурная. Будто посреди не стол стоял, а лежал покойник. Который к тому же и разлагаться уже начал. И, видно, не только у Алексея возникли подобные ассоциации – ничем иным нельзя было объяснить одинаковое брезгливо-печальное выражение на лицах присутствующих. Всех, кроме одного.
– До меня дошла информация, что в бункере плохо осуществляется уборка. – Никитин снова орал в полной тишине, матерные слова прочно входили в обиход. Но нововведение никто не поддержал, пожилые консерваторы меняться не желали. Не для того создавалась атмосфера элитарности, избранности Привратников, чтобы таким вот образом упасть в глазах окружающих. Недостойно. К тому же не следовало делать этого у всех на виду, а Сергей Петрович, никого не стесняясь, материл Совет на любом этаже и в любом месте. – Почему никто не пожаловался, почему я ничего не знаю?!
– Потому что никому в голову не придет, что такими вопросами занимается Главный Привратник, – ответил Хлопов. – Для этого есть другие люди, которые…
– Я сам буду решать, чем заниматься. А если вы, засранцы, будете мне указывать, я вам всем тут устрою райскую жизнь!
Алексею не нужно было оглядываться на остальных, чтобы представить себе вид Привратников сейчас. Он-то еще в состоянии терпеть, привычно сдерживая эмоции, но вот Совет не привык к подобному обращению. Назвать пожилых и заслуженных людей засранцами – это же нужно быть последним хамом и очень недальновидным человеком, позабывшим обо всем. В том числе и о том, что предыдущий Главный покинул пост вовсе не по своей воле…

После заседания Грицких не шумел и не возмущался, только острый взгляд из-под седых бровей стал чуть мрачнее.
– Алексей Аркадьевич, можно вас на пару слов?
– Конечно, – Алексей предвидел недовольство. – Боюсь, что слова в последнее время у нас становятся все более… разговорными, Совет перестает быть тем, чем был всегда.
– Да уж, проблема-то оказалась больше, чем можно было ожидать. Некоторым людям власть портит характер окончательно. Вы, Алексей, получив власть в свои руки, стали даже сдержаннее, затаились в некотором смысле… Что указывает на вашу осторожность. Вы не склонны к необдуманным поступкам.
После столь яркого «выступления» Никитина трудно было подумать, что речь пойдет о чем-то другом, поэтому Алексей слегка растерялся. Не ожидал внимания к своей скромной персоне. Но Грицких быстро вернулся к актуальной теме:
– Главный должен не «брать Совет за жопу», как любит говорить Сергей Петрович, а держать руку на пульсе, такова политика настоящего управленца. Самодурство никого еще до добра не доводило. Это метод абсолютной монархии, а у нас на случай подобного психического расстройства предусмотрена регламентом вполне определенная процедура. Каждый сумасшедший мнит себя нормальным… И не выздоровеет, пока не осознает болезни. Не так ли?
– Впервые сталкиваюсь с подобным случаем, – честно ответил Алексей. Переизбрание казалось вопросом времени, только он не понимал, зачем «силовик» ждет так долго? – То есть самодуров, конечно, повидал, но не в таком масштабе.
– Вот именно. Поэтому нужно что-то делать… Пока Совет не утратил авторитет окончательно, еще не поздно превратить эту ситуацию в досадное недоразумение. Временное явление не должно стать постоянным.
Старик держал паузу, пока Алексей не кивнул. Хода мыслей Юрия Борисовича он еще не предугадывал с такой точностью, как в свое время просчитывал Нестерова. Не хватало информации.
– В общем, Алексей, я начал этот разговор с вас, потому что мнение остальных мне и так известно. Новому Главному понадобится толковый заместитель… Который хоть немного разделяет его взгляды и более предсказуемый, чем Сергей Петрович.
Еще не избранный, но уже фактически прибравший Совет к рукам, новый лидер внимательно смотрел на Алексея. Тому ничего не оставалось, кроме как поблагодарить за доверие. Он и на это не рассчитывал, но теперь в своих действиях будет ограничен политикой Грицких. Помощник назначается для помощи, а не противостояния. Впрочем, пока их интересы в основном совпадали. Доверия в Совете не существовало в принципе, но лучшей формулировки Алексей подобрать не смог.
– Кажется, я не ошибся в выборе. Остальные не обладают необходимыми качествами. Совет столько лет вытравливал из людей амбициозность, что слишком преуспел в этом. Нам с вами, Алексей, предстоит решать и эту проблему. Ваш карьерный взлет состоится быстрее, чем вы ожидали. Привратник должен обладать не только личными качествами, но и собрать некоторое количество сторонников. А вы – одиночка, к тому же из лагеря Нестерова. Это дает нам видимость стабильности и преемственности власти. Но только со стороны… Изнутри выглядит по-другому. Постарайтесь привлечь на свою сторону не только Елену. Кстати, могу только одобрить ваш выбор и сам факт… что вы решили хоть на ком-то остановиться. Потому что не к лицу Привратнику конфликтовать с людьми из-за чересчур бурной личной жизни.
Старик помнит всё. И не забыл, как обнаружил Алексея на полу в пустом помещении склада пару лет назад, когда тот приходил в себя после «конфликта», вытирал с лица кровь и, болезненно морщась, обрывал с разбитых костяшек ссаженную кожу. Не считая его, еще два человека тогда обратились за медицинской помощью, одновременно «упав с лестницы». Фролов вопросов не задавал, но утаить что-то подобное в бункере было невозможно. А дама, послужившая причиной, пребывала в полном восторге от происшествия, но в результате никому так и не досталась. Сдержанно высказанное мнение о личной жизни Алексея насторожило: неужели и тут покоя не будет от всевидящего Совета? Но сейчас не время для споров и сомнений.
– Юрий Борисович, меня в последнее время интересуют совсем другие вопросы.
– Я вижу, что дело увлекает вас намного больше. И это хорошо. Будем считать, что с заместителем определились. Меня вполне устроит Привратник, который в меру согласен со мной, а разумная инициатива только приветствуется. К тому же вы сдержанны, умеете ждать и не станете торопить события, чтобы подняться еще выше. Хотя бы потому, Алексей, что сами прекрасно знаете: вы пока не готовы к этому.
Любой ответ на такое заявление выглядел бы нелепым, поэтому проницательный Грицких и не ждал его.
«Силовик» не знал наверняка, но явно о многом догадывался. Закрывая глаза на методы, он ценил личные качества, только поэтому, должно быть, Алексею ни единым словом не намекнули на подозрения в его адрес по поводу смерти Нестерова. Хотелось бы знать все-таки, подозревают ли в убийстве именно его? Грицких быстро разобрался, кому что выгодно, и просто прекратил дальнейшее обсуждение вопроса. А ведь он не мог не опасаться за себя, ступая на тот же путь. И нашел способ дать понять… Изящно и точно. Оставалось только склонить голову из уважения к превосходству и опыту в кулуарных переговорах. Он совершенно прав – Алексей не готов. Стоило поработать в этом тандеме, у такого человека можно поучиться многому, тогда придет и готовность ко всему остальному. Назначив преемника, Привратник обезопасил себя от участи Бориса Владленовича. Теперь торопиться действительно некуда.
Алексей снова ощущал, что мысли переполняют его, ядерная реакция внутри вот-вот выйдет из-под контроля. Столько информации и впечатлений сразу не разложить по полочкам в один момент. Конечно, медведь еще неубитый, а шкура уже поделена. Нужно хорошо знать Грицких, чтобы понимать: Никитин стал политическим трупом. Старый бульдог не отцепится, пока не добьет противника, у него есть все средства для этого. Несколько дней – и смена лидера состоится. Просто пожилые люди не склонны к спешке.
Где искать упомянутых сторонников? Это был, пожалуй, единственный пункт, не продуманный Алексеем при вступлении в Совет. Ликвидировав основной состав нестеровской гвардии, телохранителя и Мухина, он не приобрел собственной. И сейчас, когда мозг взрывался от информации и обрывочных планов, не с кем было посоветоваться, чтобы привести всё в порядок. А Борис Владленович частенько обращался к нему самому с подобной проблемой… Ведь Степанцев в этом был не помощник. Получается, прав Грицких, и кроме Елены никого нет? Ей не нужно знать лишнего о делах Привратников, женщина должна обеспечивать тыл, а не стоять рядом на линии фронта. Тем более «женщине» всего-навсего двадцать лет, и далеко не всей информацией с ней можно поделиться. Но Лена успокоит, переключит голову в другой режим. Иначе не сдержать тех самых внутренних демонов, которые сейчас придают ему сил, но сбивают ясность мысли.

* * *

Появлению Алексея в малой оружейной не приходилось удивляться. Вид у него был странный, впрочем, Никитин частенько весь Совет вводил в недоумение своими манерами. Да и не только Совет.
– Лен… Приходи сегодня вечером, я тут книгу интересную для тебя нашел. Как тебе нравится, про любовь.
Михаил попытался спрятаться между двумя стеллажами, но комната была слишком мала, чтобы хоть слово прошло мимо его ушей. Алексей это понимал, придется пока отложить всё важное. Главное, заманить Лену на посиделки, он будет ждать ее и сможет дожить до вечера, несмотря ни на какого Никитина.
– А если я ее читала? – засомневалась Елена.
– Нет. Я точно знаю, – непросто давались сейчас человеческие интонации в голосе, но Алексей смог даже улыбнуться. Надеялся, что выглядит естественно. – Она не из нашей библиотеки, а из города.
– Лешка! Не напоминай! Если бы меня выпускали в город, я бы сама нашла всё, что мне нужно. А тут сижу, как… Как клуша!
– Всё уладим в свое время. Лен, не могу я еще твоим разрешением заниматься, слишком много дел. Я ж только недавно в Совете, пойми…
– Я понимаю. Приду.
– Тогда увидимся попозже. – Теперь появились силы и на искреннюю радость, но задерживаться здесь Алексей не мог. Присутствие оружейника совсем нежелательно, но где ж тому еще быть? Пришлось уйти самому.
– Не ходи, вот так они всегда зовут… на чашку чая. А потом алиментов не платят!
К грубоватому юмору напарника Елена уже привыкла, и даже смеялась вместе с ним. Но он был прав – приглашение выглядит подозрительно. Лёшка безошибочно искушал ее чтением, зная, что ничем другим девушку не заинтересовать. И все же оставаться с ним наедине, да еще и на его территории, совершенно не хотелось.

– Колмогоров, что вы забыли в оружейке? Кажется, я не давал вам подобных поручений. И вы должны сейчас быть на нижнем уровне, а не здесь. Занимаемся личными делами в рабочее время?
Какой черт занес Никитина к гермодверям?! Он же близко подходить к ним боялся, всегда избегал этой обязанности Привратника. Оправданий себе не нашлось. А нужны ли они? Глядя сквозь Сергея Петровича, Алексей ответил:
– Занимаемся делами… Текущими.
– Какие дела мимо меня?! Ваше дело сейчас внизу, я вас послал контролировать ремонт воздуховода. Разваливается всё к хренам! Закончите там – и немедленно ко мне, отчитаетесь.
– Отчитаюсь.
Будто под неусыпным контролем всё не развалится… К тому же ситуация была не такой уж плохой, как представлял ее Никитин. Алексей это знал намного лучше, но говорить совершенно бесполезно. Ржавчина от крика сама не осыплется.
Контролировать работы он еще не привык, очень хотелось взяться за дело самому. Но теперь многие вещи оказались Алексею недоступны. Каковы же преимущества положения Привратника? Пока ему удалось только помочь Елене, что ж, и это немало… Оставалось дождаться, когда бурное море большой политики успокоится, бункер перестанет сотрясаться от смеха над Сергеем Петровичем и Совет впадет в стабильно сонное состояние. Покой его был иллюзорным, но все же дела Привратников должны снова замкнуться в пределах зала заседаний. Это нужно для общего блага… Вот, уже и он стал мыслить в государственных масштабах! Алексей едва сдержал смешок, превратив его в кашель. Работавший неподалеку Дима не поймет этого, пусть уж количество ненормальных Привратников не множится, ограничиваясь одним Никитиным. Никитин… Лучше Димке провозиться до ночи, только бы не видеть снова Главного.
Но просевшая секция воздуховода была поставлена на место слишком быстро, ничего не оставалось, как явиться пред ясны очи.
– Сергей Петрович, на сегодня еще будут распоряжения?
– А ты хотел уже сбежать? Подождешь.
Когда Главный переходил на «ты», ничего хорошего ожидать не стоило. Уж если Никитин к кому цеплялся – добивал до конца. Просто раньше это никогда не касалось Алексея, а теперь пришлось столкнуться лицом к лицу, набраться терпения и ждать, какие еще помои польются на его голову.
– Твои личные дела меня не касаются, но вот об одном пункте хотелось поговорить с тобой. Почему у нас Нестерова занимает комнату одна?
Сдержанность и хладнокровие все же приказали долго жить, ярость хлынула потоком, ослепляя, справиться ней почти невозможно. Мерзость и мелочность! И нужно было непременно вспомнить об этом сейчас! Ведь нет никакого дела до Елены, Никитин думал, как бы причинить боль самому Алексею. И придумал в тишине и покое…
– Жилой фонд не в моей компетенции, Сергей Петрович. Он в вашем распоряжении и Хлопова.
Оставаться холодным и невозмутимым, когда внутри просто кипел жидкий огонь, оказалось очень тяжело. Но пока это удавалось кое-как, не справиться с эмоциями, так хоть не показывать их.
– Да, жилой фонд – это мой вопрос. И Нестерову мы переселим из, так сказать, апартаментов в общую комнату на втором уровне. Как и положено по всем правилам. Ты не согласен?
– Оспорить не могу.
Возразить было нечего. Новый Главный уничтожал наследие старого, как мог, и в эту область входили не только старые порядки, но и племянница Бориса Владленовича. Законным путем не защитить ее. Сволочь, какая же сволочь! Отыграться на девушке, когда противником является сам Алексей. И ничего нельзя сделать!
Стоило ли входить в Совет, чтобы чувствовать и там свою зависимость?! Ненависть просто накатывала волнами, хотелось одного: снять пистолет с предохранителя и… Алексей из последних сил преодолел этот порыв. И только потому, что утром состоялся такой многообещающий разговор с Грицких. Если бы его не было, кто знает, смог бы он сдержаться? Но Никитин о планах Привратников не подозревал и, в любом случае, уже привык к тому, что поодиночке они подчиняются беспрекословно. Не отдавал себе отчета в том, что перед ним сейчас в первую очередь вооруженный сталкер, которому еще не стукнуло семидесяти лет, способный и на другие радикальные меры, кроме стариковских интриг… Застывшее лицо Алексея не выдало всех чувств, разбушевавшихся сейчас внутри, но этого достаточно, чтобы понять: удар попал в цель.
– Что, нечего возразить? Должен быть порядок во всем, а если ты против – принимай меры. Какие можешь предпринять, не нарушая правил. И нечего так смотреть на меня. Думаешь, я не знаю ничего? Половину женского населения перетрахал, понимаешь… А тут нашлась одна, не дает! Так вот тебе и повод: бери сам и сопли не размазывай. Сантименты какие развел с девчонкой! Уж и дядюшки-то давно нет, а он с нее всё еще пылинки сдувает!
Захлестнуло с головой, рука снова потянулась к оружию, но Алексей все же смог остановиться. Сука! Нашел способ отомстить. Выслушивать такое… Нет! Владеть собой, не произносить ни слова! Иначе… Сколько он уже вот так стоит посреди зала, загоняя внутрь эмоции и желание разрядить всю обойму в сидящего перед ним Привратника? Боль в сведенных от напряжения мышцах немного привела в чувство, сквозь гулкий шум в ушах начал пробиваться голос Никитина:
– …и проект свой по параллельному соединению ламп не забудь! Свободен.
Нет сил сойти с места, но нужно двигаться. Спокойно и непринужденно, будто ничего и не происходит. Как обычно. Держать себя в руках. Всё под контролем. «Ненавижу! Хоть бы ты сдох, сука!» Потому что смещенный с должности Главный все равно никуда не исчезнет. А умением прощать Алексей не был наделен и нанесенных по самолюбию ударов не забывал. Никогда.

Лёшкины серьезные намерения зашли так далеко, что он отдал Елене ключ от своей комнаты. И снова не запер дверь. Впрочем, скрывать было нечего, оружие он теперь всегда носил с собой, только на столе валялись черновики, да и те не очень важные. Пока ни одной новой книги на видном месте не обнаружилось, возможно, она была и не здесь, а где-то наверху, среди его бумаг. Жаль, потому что все же придется прийти сюда вечером.
Елена открыла шкаф и поискала под стопкой одежды – ей Алексей простит подобное самоуправство. Ничего интересного не нашлось. Будь тут что-то тайное, не бросал бы он комнату незапертой. Самой большой тайной являлся он сам, а тряпки и книги можно оставить без бдительного присмотра – кому они нужны? Елена вытащила с полки старые джинсы: уж слишком много на них дырок, все-таки Привратнику несолидно одеваться в рванину, нужно посмотреть, нельзя ли заштопать кое-где. Не подумает ли Алексей, что она согласна на ведение общего хозяйства? Вряд ли, она и так уже давно следит за его одеждой.
Отсюда было хорошо слышно передвижения на лестнице, и немногие носились по ней столь энергично. Алексей? Ей не хотелось встречаться с Лёшкой сейчас, а вдруг он только за документом каким-то вернулся и тут же уйдет? И Елена нырнула под стол. Если ее обнаружат там, она просто скажет, что решила подшутить над ним.
Дверь захлопнулась очень быстро, Алексей, наверное, спешил и сейчас снова убежит. Но шагов не слышно. Только шорох и какие-то глухие удары. Она наклонилась к самому полу. Алексей стоял, прислонившись к двери, правой рукой, сжатой в кулак и побелевшей, бил по железу, потом сполз на пол. Перекошенное от ярости лицо, закрытые глаза… Что-то случилось! У него неприятности. Елена хотела уже вылезти, но тут услышала странный звук. Как будто кошак проник в бункер и рычит-мурлычет совсем рядом. А кроме нее и Алексея в комнате никого не было!
– Сука! Какая же ты сука, Никитин!
Дальше посыпались такие слова, которых не произнесет и бригада сантехников вместе взятая! Лёшка… Привратник, всегда безупречно строивший фразы, мастер легкого юмора и красивых комплиментов… Жесткий трехэтажный мат произвел ошеломляющее впечатление. Его глаза открылись, в них не осталось ничего человеческого. Елене на миг показалось, что Алексей увидел ее, но тот смотрел прямо перед собой. Что видел он? Что воображал себе, глядя в пространство с какой-то сумасшедшей злостью? Это лицо было Елене незнакомо. Правильные черты исказились так, что страшно смотреть, голубые глаза посветлели. Он резко поднялся с пола, Елена вздрогнула, решив, что ее обнаружили, но над головой зашуршала бумага. Послышался свистящий шепот:
– Сука… Ты следующий. Аэродром большой, и тебе почетного места хватит…
Снова грохнула дверь, а она все еще сидела, сжавшись в комок и зажмурившись. Зашла, называется, за книжкой… О ком он говорил? Сука – понятно, но следующий? После кого? Нет, не может этого быть… Невозможно…
Лешка около гроба, вполне искренне попрощавшийся со своим наставником и воспитателем. Лицо дяди, спокойное и безжизненное… Неужели в мире может существовать такой цинизм, такое равнодушие?! А она была настолько слепа, что не видела этого. Но ведь нормальный человек и не представит такого, не задумается даже. Какой ужас, а она еще обвиняла в чем-то Дениса!
От слабости Елена не могла подняться на ноги. Потом попыталась, не понимая, что ей мешает крышка стола. Снова села на пол, отбросив старые джинсы подальше. Его комната… Надо бежать отсюда, но теперь это место на некоторое время стало единственно безопасным. Он точно не вернется сюда прямо сейчас. И можно осмыслить… Если это вообще поддается разумному обоснованию. Убить человека… Того, кто двадцать лет доверял тебе, помогал во всем. Как?! Как Алексею пришло такое в голову? Совет. Проклятое место! Неужели какое-то идиотское понятие «власть» может оказаться дороже жизни? Может…
Елена не чувствовала боли, не чувствовала ничего, будто в один миг внутри нее всё выгорело дотла. Мысли стали вялыми, трудно даже вспомнить факты, не то что сопоставить их. Вся жизнь обрушилась в один момент, окружающая действительность предстала в совершенно ином виде. Даже заплакать сейчас невозможно. Елене было страшно, как никогда прежде. От того, что происходит такое… От того, каким она сейчас увидела Алексея. Неужели у других есть подобные тайны? И можно прожить рядом с человеком долгие годы, так и не узнав его до конца? Нет, лучше знать! Хватит секретов! Их слишком много.
Теперь оцепенение немного спадало, вернулась способность рассуждать. Что она услышала сейчас? Неужели не нашлось другого смысла в этих словах? Почему-то она сразу поверила, Алексей мог это сделать. Безусловно мог. Люди разные, злые и добрые, есть открытые душой, а есть и замкнутые, с которыми не поговоришь запросто. Но ни один из них не смог бы… Так равнодушно убрать с пути человека, просто снять фигуру с шахматной доски. Лёшка вполне способен разыграть такую партию. Лёшка… Какой он после этого Лёшка?! Следовало затаиться, не подавать виду, что в голове возникли эти догадки, но Елена уже не думала о собственной безопасности, не боялась Алексея. Пока не появится уверенности, она не станет обвинять. Нужно подумать, наблюдать. Как же это всё страшно! Дядя, зачем? Неужели даже Главный Привратник ни о чем не подозревал? Где уж ей тогда что-то доказывать…
Предатель. Нет, ее он не предавал, никогда и ни в чем. И от этого еще труднее…

Глава 9
Нападение

– Осталось пять часов. Отдыхать некогда. Стас, наверное, наши автоматы в болоте утопил уже… Верни всем «стволы», я должен проверить, в каком они состоянии.
Станислав опустил голову:
– Да, Талибан.
Денис в растерянности смотрел на них обоих.
– Стас… Но ведь всё решал ты!
– Я охотник, Дэн. Без боевого опыта и знаний. Теперь командовать будет Юрий. Это всерьез, я не шутил.
«Почему же раньше никто ничего не говорил?!» – хотелось крикнуть Денису, но он промолчал. Потому что этот протест мог стоить жизни, и Станислав больше не защитит его. А он сам должен позаботиться о Елене. Так и будет! Он пойдет с ними в бункер. Сделает всё, что они просят. Главное, чтобы Елене не причинили вреда. Пусть возьмут то, что им нужно, и уходят! Но не трогают жителей, не разрушают системы жизнеобеспечения. Денис не знал, что он будет делать теперь, да и сможет ли сделать хоть что-нибудь… Если сам, пусть и случайно, сделал возможным это нападение, то уже нельзя отойти в сторону и бездействовать. От него не ждут, что он станет рядовым бойцом в этом отряде… Хоть этого они не требуют.
Денис не понимал, зачем он сейчас тут, за этим столом. Он и Амалия Владимировна присутствовали, но ничего не решали, не могли вмешаться, как бы ни хотелось. Какие жесткие законы! Нерушимые правила, по которым придется действовать, даже если при этом цена их исполнения – человеческая жизнь. Да что там чужая, они и своих жизней не жалели, лишь бы четко соблюсти субординацию. Какая глупость… Юрок молчал, разглядывая чертеж, обдумывая совет Станислава. Наверное, хотелось внести коррективы, не в его привычках соглашаться, но возразить пока было нечего.
Нет здесь стороны, которую Денис мог бы принять, придется найти свою собственную. Никогда еще не действовал в одиночку, но сейчас нужно думать только за себя. Слушать остальных ровно до того момента, пока… Пока противоречие не станет нестерпимым. До первого трупа? Нет! Но сейчас ничего нельзя предпринять. Пусть вернут оружие, тогда в споре появится весомый аргумент. Денис не был уверен, что сможет противостоять Талибану и Калине, но и делать все по их приказу не собирается! Не обязан. И не сможет.
– Денис, кажется, тебе сейчас не помешала бы помощь. – Амалия Владимировна решительно встала из-за стола и направилась к нему. – И не говори мне, что ты с кровати свалился!
А Денис успел забыть, что глаз заплыл синяком и на щеке засохла кровь. Только сейчас снова ощутил боль от нескольких ударов, но это уже было таким далеким и неважным…
– Спасибо, мне не нужно…
Видно, его хотели просто увести прочь отсюда. Чтобы хоть он не участвовал в подготовке этого нападения на бункер. Не зная всего до конца, старушка чувствовала многое, а уж внутреннее сопротивление Дениса заметно невооруженным глазом. К тому же следы на его лице недвусмысленно свидетельствовали о несогласии с Юрком.
– Правильно, Амалия, уводи отсюда этого салагу! И сама выметайся!
Резко отодвинутая Станиславом и Денисом скамья опрокинулась, но защита Бабке не понадобилась:
– Юрий, ваша неуравновешенность вас погубит. Если вы получили все права, которые вдруг свалились вам на голову, отшибив вконец мозги, это еще не значит, что нужно превращаться в животное. За порогом дома можете хоть волком по лесу бегать, но здесь вы еще среди людей. И ведите себя по-человечески.
– Хорошо, извиняюсь… Другое хотел сказать. Но все равно вам лучше уйти.
Денис поднял скамью, но за Амалией не последовал. Пусть только попробуют выставить его! Еще большой вопрос, у кого тогда появятся на лице синяки. На этот раз он хочет знать всё до конца. Юрок махнул на него рукой:
– Значит, проникновение на объект в этом месте. Один спускается по шахте вниз, разбирает фильтры и отключает вентилятор. Стас?
– Согласен.
– После сигнала пойдет следующий. Морозов?
Руслан покачал головой.
– Отказываешься?
– Нет, просто в первый раз вижу, чтобы командующий операцией спрашивал мнения рядовых. Может, мне погулять пока, а потом укажете мне мой сектор?
– Мать вашу… Дэна я вторым не пущу, Калина с огнеметом сам по себе дополнительная проблема. Руслан, хватит выпендриваться! Пойдешь после Стаса, принимаешь у Калины огнемет, дожидаешься его. Потом Денис, я замыкающий. Диаметр шахты какой?
– Сантиметров шестьдесят-семьдесят, – ответил Станислав.
– Глубина?
– А хрен ее знает… Не меньше пяти метров. Лучше в состоянии свободного падения не спускаться. Трос понадобится, или все тут сумеют в стенки упереться и скорость погасить?
– Понадобится. Я не собираюсь горючую смесь в баллоне вниз бросать с пяти метров! – Калинин до сих пор молчал, потому что доверял Юрию – казалось, единственный из присутствующих и доверял.

Денису было не до отдыха, не до подготовки к операции. Он видел перед собой только лицо Юрка и ждал, когда ему вернут оружие. Но виноват ли Талибан? Или Станислав? Ведь бункер существовал тут уже много лет. И только с появления Дениса и проклятого чертежа в чужой разгрузке всё это началось! Как просто обвинить других в том, чему способствовал сам…
Он не получил задания, как остальные, и без того зная, что придется делать. Идти к воздухозаборнику первым, если там установлена растяжка – нужно ее обнаружить. Да лучше бы она оказалась там! Тогда бункер будет предупрежден об опасности. Единственное, что ему сейчас по силам, это попробовать избежать жертв. Но как? Ведь можно выстрелить, как-то еще подать знак охране. Но останавливала мысль о Елене. Если Денис будет убит, кто гарантирует ее безопасность? Стас? Наверное… Но в этом не было уверенности. Уже никак не отменить операции. Но можно попробовать изменить ход событий.
– Дэн, ты готов?
Неужели время пролетело так быстро?
– Стас, ты обещал мне помочь. Говорил про Елену…
– Ниже второго уровня мы не будем спускаться. Группа для этого слишком малочисленна, пять человек вполне могут зачистить нежилой сектор, снять охрану и разогнать немногих, кто окажется на втором этаже. Но нижний уровень нам не по силам.
– Я понимаю. Просто…
Слово «невозможно» повисло в воздухе. Но дело обстояло именно так. Выбора не было. Не ходить никуда, остаться тут, как советовала Амалия Владимировна? Тогда не в чем винить себя, он ведь не знал ничего о тех страницах схемы бункера, когда принес их сюда. Незнание не оправдает перед самим собой, но, по крайней мере, можно будет смотреть в глаза Елене. Со стыдом, с камнем на душе, но можно! Станислав обещал проследить, чтобы Юрок не причинил девушке вреда, если она случайно попадется на пути отряда. А кто защитит остальных? Нет, оставаться нельзя. Нельзя отсиживаться, когда его помощь может понадобиться там! Но тогда он разделит вину с остальными диверсантами. Полностью и за всё. Пусть так и будет…

Цель выхода наружу ни для кого не была секретом, огнестрельного оружия в руках охотников здесь не видели очень давно.
– Пап, а ты надолго? – Ваня со страхом смотрел на отца, почему-то переодевшегося в армейский камуфляж.
– Нет. К утру уже приду, тут недалеко…
– На войну папка собрался, – уточнил Юрий, Калина ткнул его в бок локтем, но слишком поздно.
– А разве война не закончилась давно? Пап… Это как?
Ответить сыну было нечего, и Семен только опустил взгляд, потому что Юрку его раздражение безразлично, а Ване непонятно. Анастасия положила руку мальчику на плечо, успокаивая:
– Пошутил дядя Юра, они ловушки проверять пошли.
– А почему на них такая одежда?
– Она удобная очень. Им придется долго идти, через буреломы лазить. Но к утру вернутся. Правда? Правда, Стас?
Станислав промолчал.
– Пойдем, Вань, не будем им мешать.
Калинин облегченно вздохнул и сдернул мешковину с большого рюкзака. Денис уже слышал об огнемете, но такой конструкции раньше не видел. Шланги, пружины какие-то… Патроны раздали всем, кроме него, буркнув:
– Обойдешься пока. Получишь в бункере.

Если бы Денис не знал точно, кто сейчас облачался в ОЗК, решил бы, что людей просто подменили. Знакомые ему Юрий и Морозов даже двигались по-другому! Чувствовали себя увереннее с автоматами и карабинами в руках, и от охотников, неслышно ступавших по лесу, в них ничего не осталось. Денис, уже отвыкший шуметь, решил оставаться самим собой. Только Станислав задержался на поляне, чтобы что-то положить на лист лопуха.
– Стас, ты ненормальный! – прогудел в противогаз Юрок.
– Не больше, чем ты, – ответил тот. – До бункера еще добраться надо.

* * *

Алексей прождал два часа, но Елена так и не пришла. Терпение закончилось, и он, прихватив с собой книгу, отправился к ней сам. И где же она может пропадать после одиннадцати часов вечера?! Он дернул ручку. Заперто, но снизу пробивается полоска света… Это что еще за новости?!
– Лен, я знаю, что ты там. Открой. Ты же обещала!
Тишина в ответ.
– Лен, ты обиделась на что-то? Что я сделал? Не понимаю, объясни мне! Я и отсюда услышу.
Изнутри не донеслось ни шороха. Как будто комната пуста, но он чувствовал, что это не так. Сам не знал, каким образом. Давящее молчание взвинчивало и без того неспокойную сейчас нервную систему: есть же предел терпению! Сначала Никитин, теперь и еще девчонка… Хватит с него! Во всяком случае, для одного дня неприятностей предостаточно.
Каждый раз он надеялся, что дело не ограничится одним разговором, и ждал чего-то большего. Но снова не улавливал подходящего момента. И, вероятно, Елена это почувствовала, поэтому затаилась и не открывает, чтобы лишний раз не оставаться с ним наедине, да еще так поздно.
Как объяснить ей, что в его воображении всё уже состоялось не один раз? Он точно знает, что предпринять, и девушка не останется недовольна. Он согласен на любые условия, даже опять на эти чертовы пеленки и наследника, если ей нужно! Это как раз было даже неплохо, Алексей еще не забыл окончательно навыки обращения с детьми. Но попозже! Года через три. Когда с положением в Совете наступит полная ясность. И пусть сначала они будут только вдвоем… Что в голове творится?! Опасные мысли, пора тормозить. Пообещать можно, но когда собрался выполнять обещанное – это уже не шутки.
– Слышишь меня? А с книгой мне что делать? Оставить тут? Ты возьмешь? – Не отвечает. – Или завтра, если твое настроение изменится…
«Если»! Да сколько же можно Привратнику упрашивать девчонку? Хорошо, не видит никто – позора не оберешься. Готов уже застенчиво скрестись в комнату к какой-то… Да, готов. Потому что пока, кроме авансов, от девушки ничего не получил, интерес к ней еще сильнее становится. Неужели все настолько далеко зашло? Нет, с этим надо уже завязывать, а то он превратится в тряпку окончательно. Всё! Собрать силу воли и уйти. Лена не первая и не последняя. И далеко не единственная.
– Лен, слышишь? – он выпустил из рук растрепанный томик в мягкой обложке, книга хлопнулась на пол. – Книга лежит. Я ушел. Выходи и забирай.
Не поддаваясь желанию проследить, выйдет ли Елена, он решительно направился к лестнице. Второй этаж… Скоро ее переведут сюда, в общагу. Она будет ближе и одновременно дальше от него. Потому что ни один Привратник не переступит порога общежития иначе как с ревизией. Не соответствует статусу. А сама она не придет… И какого черта он так долго ждал?! На сегодня уже поздно искать замену Ленке, еще одну подобным образом уговаривать – никаких нервов не хватит. Да, ночь спокойной не будет, это точно…

Страх исчез окончательно, только от неожиданности она слегка вздрогнула. Звук его голоса даже не вызывал эмоций. Просто это какой-то шум… И непривычно резкие, командные интонации последних Лёшкиных слов не удивили. Нужно двигаться, но Елена не могла себя заставить встать и хотя бы подобрать с пола книжку. Она-то чем виновата? К тому же может помочь отвлечься хоть немного. Про любовь… Вот только не хватало! Ставить это слово в один ряд с его именем! А если ошибка? Нет, нужно проверять. А как? Догадки, только догадки. Алексей сам приучил ее к ясному мышлению. Что останется, если убрать испуг и шоковое состояние? Ни единого факта. Но как четко сложились предположения… Он сказал, что Никитина нужно похоронить, но не сказал, что он убивал кого-то. А чего она ждала? Подробного и развернутого признания, произнесенного Лёшкой сквозь грязные ругательства в приступе бешенства? Так ведь Никитин любого доведет.
Но это одна из гипотез… Основной остается все-таки та, в которой Алексей каким-то образом причастен к убийству Главного Привратника. Как? Вот тут уже ее фантазия пасовала перед Лёшкиной: он на всё способен. Но если подумать… Он мог связаться с наемником? Мог. И убить его, чтобы не оставлять следов. Так он и сделал. Ничего нельзя исключать. Как бы ни хотелось.
Если вспомнить не только слова… Его лицо, этот взгляд – нечеловеческий, ненавидящий! Похоже, Алексей способен на такие чувства, каких Елена в нем и не подозревала. Он всегда так сдержан, холоден даже, бывает слишком жестким в своих словах и поступках, но никогда не переходил границ разумного… Нужно понять, мог ли он убить человека? Не защищая свою жизнь… А ведь он мог, он уже убивал. Правда, по чужому приказу. Дядиному. И таких, как он, больше трех десятков человек в бункере. Подозревать всех?
Елена чувствовала, что успокаивается, словно мысли по полочкам разложились. И хоть выход и не найден, она уже начала искать его. Книга… Сердце замирало – ведь нужно выглянуть в коридор. Но Алексея там уже нет. Он всегда делает то, что говорит. Да, книга лежала там. Елена просто подобрала ее и бросила на стул, даже не посмотрев название.
Нужно спросить его самого. Что получит в ответ? Скорее всего, непонимающий взгляд. Алексей посмотрит в упор, приподнимет бровь и поинтересуется: «Леночка, тебе что-то плохое приснилось?» Спросить можно, только для этого нужна решительность, которой у Елены пока не было.

* * *

«Растяжек» не обнаружилось. Воздухозаборник, накрытый крышкой, тихо гудел вентилятором где-то внизу. Теперь, приглядевшись, Денис увидел, как трава клонится к нему, притягиваемая воздушным потоком. Если сейчас крикнуть изо всех сил, услышат ли его внизу?
– Ладно, считай, что проверка выполнена. Теперь отойди и дай людям работать, – раздался позади голос Талибана.
Крышку сняли, и сейчас Морозов и Станислав вглядывались в темноту узкой норы, уходящей куда-то глубоко в земные недра. Оттуда потянуло теплом.
– Стенки грязные, скользкие. Затормозиться труднее, – задумчиво произнес Станислав. Юрий без лишних слов сбросил внутрь конец троса:
– Не пять, а восемь метров.
– Ну, правильно, я высоту потолка не учитывал…
– Это я с трех метров еще навернусь там?! С ума сошли, да? – Калинин теперь тоже с подозрением смотрел в трубу, пытаясь представить, что ждет его там внизу.
– Не с трех, а с одного. Там изгиб. И не факт, что он круглый, так что спешить спускаться ни к чему. Закрепляй, Талибан!
И, не дожидаясь страховочного троса, охотник нырнул вниз, упираясь спиной и подошвами в стенки трубы. Через пару секунд раздался стук и снизу донесся голос:
– Порядок! Ждите теперь.
Ждать пришлось недолго: трава перестала шевелиться, наступила тишина. Вентилятор отключен.
– Второй пошел! – с усмешкой, которую было слышно даже в искаженном противогазом голосе, скомандовал Юрок.
Морозов, повесив на шею автомат, спустился еще более ловко, чем Станислав. Калина осторожно привязал к концу троса свой рюкзак.
– Только бы не перевернулся! Это ж вам не заводские баллоны… Крышка не герметичная.
– Замолкни. Опускай аккуратнее. Там уже фонарь, теперь светло.
Наверху остались только Денис и Юрок.
– Боекомплект…
– Рано. Внутри получишь.
Промелькнула мысль: попробовать разобраться без оружия, ведь защищаясь, Талибан может выстрелить и выдаст присутствие отряда! Но тот нащупывал рукоять ножа…
– Вниз, пока я не передумал. Стаса здесь нет.
Стенки воздухозаборника оказались закопченными и очень скользкими. Как ни упирайся ногами, все равно падение оказалось слишком быстрым, и ступни жестко ударились об пол. Денис присел, не удержав равновесия. В вентиляционной камере оказалось жарко, как в кузнице, особенно сейчас, когда вентилятор перестал гонять сквозь нее воздух. Фильтр на входе был снят, но остальное оборудование не повреждено. Только полуметровые лопасти замерли неподвижно.
– Здесь можно и свет включить, наверное… Ведь оборудование в темноте не проверяют. Только боюсь перепутать выключатели, так что обойдемся фонарем.
Станислав был спокоен, переглянулся зачем-то с Морозовым.
– Я понимаю разницу между «ликвидировать» и «вывести из строя», мне можешь не объяснять… – ответил ему Руслан. Калина, слишком занятый своим огнеметом, ничего не замечал. Сверху, матюкнувшись, приземлился Юрок.
– Чего стоим? Дверь в коридор вскрываем! Только свет погасить надо.

Человек смотрел на появившихся вдруг чужаков с удивлением, даже не подумав поднять тревогу. Просто смотрел, как на призраков, просочившихся сквозь стену, и кроме удивления, ничего в его взгляде не читалось. Поэтому он и не успел защитить себя, когда Талибан одним ударом ножа располосовал ему шею до позвоночника.
– Дорога свободна! – Он указал рукой вправо на двери комнат, отогнув два пальца, а сам направился вперед к основному выходу. Денис и Калина последовали за ним, а Станислав с Морозовым отделились от группы. – Препятствия убирать, встречаемся у лестницы! Дэн, держи свой боекомплект.
Денис, как во сне, переступил через тело, стараясь не вляпаться ботинком в красные дорожки, струившиеся по коридору. Совсем некстати всплыло имя убитого: Вовчик. Именно он стоял в карауле у гермоворот, когда Доронин… Как давно это было! Дредд как-то умел договариваться без кровопролития, хотя по его виду и не скажешь, что этот человек способен на переговоры, а не только на боевые действия. Впрочем, никто из лесных жителей и не пытался уладить дело миром. Тут была война, необъявленная, но от этого еще более жестокая. И уже ничего не решал спокойный Станислав, к которому привык Денис, а командовал безжалостный Юрок. Стас уступил ему первенство и отошел в сторону. Буквально отошел! Скорее всего, та, другая группа из двух человек подойдет к лестнице без жертв, а вот Юрий будет искать по всему бункеру, с кем бы еще свести счеты. Слишком много зла накопилось. И нет уверенности, что можно остановить бойню. Разве что уложить Талибана на месте, но для этого нужно быть лучшим воином, чем он, потому что у того будто глаза на затылке: стоило подумать об опасном для болотника маневре, он обернулся и посмотрел на Дениса. Так посмотрел, что рука с автоматом опустилась сама собой. Юрок усмехнулся и медленно покачал головой, указав перепачканным лезвием ножа вперед.
– Топай, давай! Про девушку свою не забудь. Я-то помню.
И снова повернулся спиной, уверенный в собственной безопасности.
Позади Стас и Морозов проверяли помещения, заглядывая в каждую открытую дверь. Из-за одной донесся сдавленный хрип и глухой стук упавшего тела. Нет, Стас убить не мог! Что же делать? Подать какой-то сигнал тревоги охранникам? Но на главном входе их двое-трое, гражданских, неопытных. Что они могут сделать против подготовленных диверсантов? Одна надежда – Юрок не станет стрелять, чтобы не поднимать шум. Денис старался подобраться ближе к Талибану, чтобы хоть попытаться остановить еще одно убийство.
Один из охранников дремал, а второй успел вскинуть автомат при виде трех вооруженных людей, вдруг окруживших его. Ждал опасности извне, но не изнутри… Дрожа от страха, он все же потянулся к кнопке сигнала. Денис опередил его, стукнув прикладом и надеясь, что не убил. Второго уже душил за спиной Калина. Талибан одобрительно кивнул Денису, довольный, и даже приказал отпустить второго, когда охранник перестал дергаться и обмяк на стуле. Их только привязали подальше от ворот, заткнув рты тряпками. Автомат с окровавленным прикладом жег руки…
Около лестницы уже стояли остальные, прислонившись к стене, чтобы не заметили снизу.
– Двое в помещениях, обезврежены, – отчитался Морозов.
– Тогда оружие к бою! Сейчас самое веселье начнется! – нервно хихикнул Юрок и заглянул вниз через перила. Справа от Дениса вдруг вспыхнул запальник огнемета. – Давай, Калина! Сразу расчистим дорогу.
И огненный водопад хлынул вниз по железным ступеням.

* * *

Это «ты следующий» до сих пор звучало в голове, не давая Елене спать. Потребовать у него объяснений? Может быть, лучше проконсультироваться со службой безопасности? Юрий Федорович разберется, Привратник не сторонник скоропалительных решений. Он проверит все подозрения. Но если она не права, и Алексей просто так сказал… Елена была почти уверена! Но не совсем… Недостаточно для того, чтобы бросаться обвинениями в убийстве. Нет, надо попробовать выяснить что-то самой. Если же Лёшка такой, каким теперь ей кажется, это очень опасно! Но сделать нужно. Решено: она пойдет и немедленно поговорит с ним самим!
Несмотря на позднее время, второй этаж не был пуст. Несколько человек бродили по коридору, небольшая компания что-то обсуждала у дверей. Завтра у большинства будет выходной день, поэтому не все отправились спать. Ей вот только никак не заснуть! Вдруг коридор ярко осветился, позади нее что-то загудело, и горячий воздух сначала мягко подтолкнул в спину, а потом жар заставил броситься на пол, закрыв голову руками.
Елена решила, что начался пожар, но если бы что-то взорвалось, то шума было бы больше. Что случилось?! Горит весь бункер или только верхний уровень? Дядя! Дядя мертв. Остался только Лёшка. Убийца или нет, но он один из немногих, кто может взять ситуацию под контроль!
Кто-то спускался по лестнице, раздались выстрелы… Елена боялась даже поднять голову, оглянуться, увидеть этот ужас. Но не видеть было еще страшнее. Бункер больше не был безопасной обителью, приходилось искать помощи, где придется. Чьи-то руки подняли ее с пола, почти над ухом грохнул пистолетный выстрел.
– Лен, всё в порядке? – она слышала успокаивающий шепот Алексея.
– Что происходит? Я не понимаю…
– Нападение, видимо, – он оттеснил ее к стене и снова выстрелил куда-то в сторону лестницы. – Черт! Сколько их там?
Наконец Елена нашла в себе силы, чтобы выглянуть из-за его плеча и посмотреть. Пол дымился, в коридоре пахло гарью, и за этой завесой были видны движущиеся тени людей, своих или чужих – не разобрать. Алексей подергал ближайшую дверь. Заперто.
– Никто не впустит! И правильно сделает. У меня всего пять патронов, нужно оружие!
И они оба посмотрели на дверь хранилища, расположенную совсем недалеко. Из дыма вынырнул охранник другой смены, но он успел надеть бронежилет и вооружиться.
– Вам нужно спрятаться!
– Нам? – Алексей нахмурился. – Я вполне обороноспособен. Ленку спрячь где-нибудь.
– За Привратника с меня голову снимут! Не положено. Отходите назад.
– Издержки положения, блин! Кажется, в этой части коридора открыта только одна дверь – моя. Лен, давай за мной!
И заметив приближающиеся силуэты людей, он присел, потянув за собой и Елену, а потом быстрым кувырком пересек коридор, прижавшись к противоположной стене. Елена без труда повторила маневр – сталкерская выучка оказалась сейчас полезной. Замешкавшийся охранник вскрикнул и сполз вниз. Бронежилет не помог, пуля попала в шею.
– Сиди тут!
Алексей вернулся за автоматом. Прямо перед ним возникла фигура в зеленом камуфляже, таких в бункере никто не носил. Привратник выстрелил, но человек успел упасть на пол – ему явно были не в новинку перемещения под огнем противника. Пришлось и самому сменить позицию, отходя назад, к нише.
Коридор впереди осветился ярким пламенем, оно прошло по стенам и погасло. Огнемет! Это не соседи, как он думал… Но кто?! Люди кричали, из-за дыма невозможно было разобраться, что происходит. Пока Алексей понимал только одно: противник малочисленный и в эту часть коридора он еще не успел проникнуть. Снова струя огня! Есть ли жертвы? И выстрелы, раскатистое эхо которых носилось по подземелью. Здесь никогда ранее не случалось перестрелок, он даже не предполагал, что это будет так жутко. И невозможно будет определить по звуку ни вид оружия, ни местоположение. Автомат предположительно, большего и не скажешь. И, похоже, что он единственный, кто защитит эту часть бункера. Алексей фыркнул: сам Привратник за оружие взялся, лично. Наконец-то!
Трое сбежали вниз по лестнице, судя по испуганным голосам, свои, местные. Сколько же здесь осталось людей? Основные жилые помещения располагались на нижнем уровне, а здесь кабинеты начальства, общага, в которой наверняка люди заперлись и шкафом забаррикадировались, закрытый на ночь пищеблок и… Оружейное хранилище! Вот куда стремились нападавшие. Больше некуда, не кастрюльки же вчерашние выскребать! Надежная дверь с кодовым замком была совсем недалеко. Там можно укрыться, только Привратникам известен код. Хоть в чем-то повезло! Но сделать это спокойно и не торопясь ему не дали. Нападавшие, видно, быстро поняли, что пошли не в ту сторону: несколько пуль ударили в стену над его головой.
– Лен, оставайся на месте!
Но она уже оказалась рядом. Вот сейчас это совершенно не вовремя! Вытащив из кармана убитого охранника запасную обойму, Алексей отступил назад. Лампочки под потолком здесь еще горели, но остальная часть коридора погрузилась во тьму. Оттуда приближалась группа людей в камуфляжной форме с оружием наготове. Не свои… Он выстрелил и вжался в нишу, всем телом ощущая, как дрожит позади него Елена. Нападавшие скрылись, но одного из них он успел разглядеть и опознать. Судя по вскрику девушки, она тоже узнала Дениса. Парень даже не поднял оружия, но его присутствие здесь сейчас выглядело очень странно. Он противник или союзник? Алексей не задумывался об этом, пусть не высовывается лишний раз – и без этого бандитского налета есть уйма причин его завалить!

Талибан даже в гуще битвы крался, как кошка, плавно, экономными движениями двигаясь вперед, крепко сжимая в руках автомат. Только сейчас Денис понял все объяснения о теории стрельбы, о слиянии человека с оружием. Они и составляли в бою единое целое, автомат слушался, казалось, даже не движения руки: мысли и взгляда в сторону мишени. И куда вдруг подевался нытик Калина? Когда успел перевоплотиться в монстра со стальными нервами, который поливал огнем всё в радиусе трех метров. Люди сбросили шкуру людей и стали такими, как и задумала их природа.
А вот Денис не чувствовал себя в своей стихии, не дышал полной грудью в этой смеси пороховых газов, адреналина и крови. Наоборот, если бы он мог сделать хоть что-то, чтобы остановить эту бойню, – сделал бы, не задумываясь, чего бы это ему ни стоило. В голове пульсировало: «Что я натворил?!» К счастью, некоторые жители бункера успели сбежать, а среди лежащих на полу трудно было различить, кто убит, кто ранен. Но уже тех двух первых жертв достаточно, чтобы… Чтобы понять несправедливость и жестокость происходящего?
Талибан быстро разобрался, что отряд увлекся стрельбой по мишеням, а вот цель их визита расположена совсем не здесь. Он встряхнул, как следует, Калину, чтоб тот пришел в себя и перестал расходовать горючую смесь, поджигая двери и пол. Еще двое проскочили на нижний уровень, но шума отряд уже наделал столько, что это было несущественно. За лестницей еще горели лампы, однако дымная мгла застилала обзор, только тело охранника ясно видно у стены. Что-то не так, подсказывало чутье Юрию. Нет оружия! Его кто-то подобрал. Выстрел с той стороны прозвучал, когда уже был подан сигнал рассредоточиться и залечь на пол. Станислав прицельно сбил еще пару лампочек и отправился в обход. Юрок оглядел свою оставшуюся гвардию. Калина искал взглядом противника, а Денис сидел неподвижно, глядя в одну точку. Впрочем, ничего другого от него и не ждал.
«Елена! Она жива, с ней все в порядке. Она с Алексеем». И Денис повторял про себя, как молитву: «Только защити ее, спаси ее, пусть она останется жива!» Пусть Алексей поможет ей. Пусть защитит… Сам он оказался на это не способен. Есть ли еще кто-нибудь там, с той стороны бункера? Неужели Алексей там один? Тогда плохи их дела.

* * *

Елена взяла пистолет. Ее задачей было стрелять в ответ на любое движение, чтоб никто носа не высунул. И лучше попасть в кого-нибудь. Но она не могла бить прицельно по людям – вдруг это окажется Денис? Что он тут делает?! Поэтому все патроны были истрачены впустую, они только время тянули. Неужели так трудно собрать хотя бы сталкеров? Эти уж точно спят с оружием под подушкой, только патронов у них немного. Но чтоб защитить весь арсенал – положишь любые силы!
Алексей тоже не понимал, в чем дело… Ну ладно, Никитин, как и он сам, обитатель второго этажа, ему не оказать сопротивления, а остальные-то внизу? Уж «силовик» Грицких должен был проснуться, хоть и глуховат слегка. Да, время в бою замедляется: кажется, что уже часы прошли, на деле же – всего ничего. И тут нескольких минут хватило бы! Пора заканчивать, не прицельно стрелять – это еще секунд на двадцать с оставшейся половиной обоймы.
Движение у противоположной стены ему не померещилось, там явно был кто-то еще. Вряд ли это человек из бункера, потому что прятался не от нападавших. Почему до сих пор не выстрелил, если для него мишень, как на ладони? Жалеет девушку? Нет уж, прикрываться Еленой Алексей не будет! Пять патронов… И то если не ошибся…

На всем этаже оставалось двое, двое между ним и оружейным хранилищем. Пока боеприпасы были истрачены впустую, бестолковая перестрелка без обзора не изменит ситуацию, и вообще могла продолжаться долго. Юрий заметил, что из тех двоих мужчина только один, он не выпускал девушку из ниши, закрыв собой, не давил на спуск лишний раз, лишь когда видел движение. Значит, и у них патронов оставалось мало. Калина снова приготовил огнемет.
– Нет, этого так просто не возьмешь, окопался… Сейчас весь коридор зачистим!
«Весь коридор? Там же Елена!» И Денис, уже не думая о последствиях для самого себя, крикнул:
– Лена! Беги оттуда!
Юрок ударил его прикладом в бок:
– Заткнись! – и усмехнулся. – Теперь я понял, там она… Что-то я плохо ее разглядел.
И еще одна автоматная очередь ушла в стену около ниши, уже ближе. Талибан снова отступил назад.
– Там наши подошли, Морозов и Станислав. Стас, прикрой!
Он выскочил из укрытия, стреляя на бегу. Денис последовал за ним и увидел только, как Алексей, не прячась больше, прицеливается… Но Станислав не стрелял, и рванувшийся вперед Юрок упал на пол, перерезанный автоматной очередью. Тело еще двигалось, он полз, захлебывался кровью, кашляя, пытался дышать пробитыми легкими. Алексей, перебросив автомат Елене, нажимал кнопки на панели замка арсенала. Сначала она прижала автомат к плечу, но, увидев Дениса, опустила оружие, и последние пули ушли в пол. Укрепленная дверь хранилища открылась. За спиной раздался голос:
– Отвали с дороги!
Калина поднял огнемет. Денис хотел ему помешать, но Алексей уже втащил Елену внутрь хранилища и захлопнул дверь. Волна огня прошла по коридору, опалив только мертвое тело Юрка.

Глава 10
Стоящий у двери

Елена поднялась с коробок. Показалось, она отшибла при падении всё, что только можно. Но теперь от нападавших их отделяла прочная дверь. Алексей задвинул засов изнутри.
– Мы в безопасности! – произнес он и засмеялся. Если бы Елена не знала его лучше, могла подумать, что с ним случилась истерика. Ничего смешного в этой фразе не было. Пока Алексей сам не пояснил. – Так когда-то твой дядя сказал, запирая гермодверь…
Дядя! Напоминать об этом не стоило… Елена даже забыла о боли. Неужели в хранилище не найдется ничего, кроме патронов? Лешка сидит на полу, автомат валяется в стороне… Она наклонилась за оружием, но без снаряженного магазина оно будет бесполезно. Патроны рассыпались по полу, нужно их собрать.
– Лен, ты как там?
– Ногу ушибла. – Она присела за ящиком, проклиная наступившую за дверью тишину. Щелчки патронов слишком хорошо слышны Алексею…
– Что ты там делаешь?
Ничего, и неполного магазина должно хватить… Елена выпрямилась и повернулась к двери. Алексей был уже совсем рядом, но остановился перед направленным на него автоматом.
– Отойди от меня!
Он послушно отступил назад. Елена указала стволом в угол, где стояли только цинки и не с чем было бы нападать на нее.
– Что случилось? – Впрочем, он уже догадывался. Всё встало на свои места, теперь понятно, почему Елена не впустила его вечером, когда он просил. Странно, что она хоть какое-то время выдержала, чтобы не бросить ему в лицо свое обвинение.
– Я бы никому не поверила! Никому! Если бы услышала про тебя такое… Но я верю тебе, твоим словам! Там. Тогда… Про Никитина. Как можно? Хочу тебя спросить: неужели заседание в Совете того стоило?!
– Наверное, нет… – Алексей отвернулся. – Но сожалею об этом я только сейчас.
«Это правда! Он подтвердил это сам… Почему? Лешка же никогда ни в чем не признается!»
– Но зачем? – глаза снова наполнились слезами, она вспомнила, как этот… Этот подонок еще и утешал ее после дядиной смерти. Фу, даже вспомнить отвратительно! Он наверняка уже давно всё спланировал, и в то же время с ней… Как он мог? Выбрал момент, когда дядя остался совершенно беззащитным, без телохранителя. И подозрительный отказ оружия у аккуратного Володи Степанцева… Неужели? – А Володя… Тоже ты подстроил?
– Тоже я, Лена. И чтобы у тебя окончательно не осталось иллюзий – еще и Мухина. Он помешал бы мне.
– Ты монстр!
– Да. Почему бы мне им не быть? Денис же оказался предателем. Привел сюда этот диверсионный отряд. Где он их только находит-то? Несчастье на нашу голову… Только открыть они не смогут, тут задвижка есть. Взрывать, надеюсь, у них нечем.
– Не уходи от вопроса! – Елена с трудом сдерживалась, чтобы не пристрелить Алексея прямо сейчас.
– Я и не ухожу. Ты сама всё знаешь. Дальше-то что?

Над обгоревшим трупом Талибана выл его друг Калина, остальные молча смотрели на запертую дверь хранилища. Операция «бункер» закончилась ничем. Первым пришел в себя Морозов.
– Стас, что делать дальше?
– Что ты его спрашиваешь?! – истерично крикнул Калина. – Это он Юрка подставил! Не прикрыл! Я его еще и слушаться должен?!
– Должен, Семен, должен. И будешь, – Станислав собрал в мешок подобранные с пола автоматы охранников и патроны, которые у них нашлись. – Маловато, конечно… Но лучше, чем ничего. Еще поищите.
Денис не сдвинулся с места. Ему было не до боеприпасов, пропади они пропадом! Остальные разошлись по пустому этажу.
– Стас…
– Что еще?
– Наверху у входа оружейная комната, кажется, я забыл сказать… Неужели из-за патронов и огнестрела нужно было… – он указал на пару автоматов и мертвое тело неподалеку.
– Не спрашивай меня! Я сомневался, Дэн, и тоже задавал себе этот вопрос! Но вот это… – он встряхнул мешок с патронами. – Это тоже жизни человеческие, наша защита. Наша, понимаешь?! Этого нигде не купить, не обменять. Только отобрать у кого-то. Чужое – за свое.
– Не совсем понял…
– Это хорошо. Потому что, когда ты это поймешь, жить страшно будет. Поверь, я знаю, о чем говорю.
Морозов вынырнул из дыма не один, тащил за шиворот местного жителя.
– Во, смотрите! С ключом ходит – Привратник! Дэн, погляди. Узнал?
Станислав дождался робкого кивка Дениса и встряхнул пленника.
– Открывай!
– Невозможно, – шептал Никитин. – Они заперлись изнутри!
– Ты ж не пробовал, откуда знаешь?
– Ну, если вы настаиваете…
Он нажимал кнопки на кодовом замке, но безрезультатно. В хранилище сидел такой же Привратник, прекрасно осведомленный о задвижке, собственная жизнь и Елена ему явно были дороже всего того, что находилось снаружи. И менее всего он собирался впускать внутрь Никитина.
– Да врежь ты ему! – Калина пнул пленника по ребрам, но тот только съежился, прячась за спину Станислава.
– Зачем? Какой смысл? От этого дверь не откроется. Отходим. – Эти слова предназначались остальным. – На верхнем уровне оружейная комната около выхода… Возьмите этого с собой, пусть всё покажет и откроет. Если откажется – сами знаете, что делать. Что, Привратник, должна быть от тебя польза какая-нибудь? И пойдем через парадный выход.
– Стас, а Юрок?
– Оставим тут. Иначе незаметно не уйти. А сейчас – наверх, они, наверное, уже поняли, что нас всего четверо… – Калина опустил голову, злость еще кипела, но ему, в отличие от Талибана, было что терять. И он кивнул, признавая Станислава старшим. – Я задержусь пока. Денис, ты с нами?
– Нет. Я не могу уйти.
– Зря. Никто не видел, чтобы ты в кого-то стрелял, но в первый момент… Опасно, Денис.
– Она здесь. – И сталкер положил руку на металлическую дверь, за которой скрылась Елена. – Я останусь…
– Тогда брось оружие и ложись на пол. Может, сразу не убьют.
Дениса больше интересовало не происходящее с ним, а что творится сейчас внутри хранилища. Станислав протянул ему руку, он машинально пожал ее. Снизу раздались выстрелы, но Стас лишь на миг мелькнул в лестничном пролете и пропал наверху в сизой дымке.

* * *

Лена обо всем узнала, оставалось только подтвердить. Монстр! Это она монстров не видела. Алексей не сомневался, что сейчас ему ничто не угрожает. Но он, привыкший всё просчитывать на несколько ходов вперед, понимал то, что до Елены еще не дошло: если не она сейчас убьет его, – попасть еще надо дрожащей рукой, – то погибнет сама. Как ненужный свидетель. Слишком много знает. Вот только что будет после?
Он уже достиг всего, к чему стремился. Влез в этот гадючник – в Совет. И почти сразу же понял, что дальше будет только медленное превращение в застывший монумент, в недосягаемого для простых смертных властителя. Скучно, черт возьми! Он будто принял эстафету одиночества от Нестерова… И впереди точно такие же, как у старика, однообразные дни и ночи. Которые не с кем разделить. Лена никогда с ним не будет, он это осознал окончательно в тот момент, когда увидел в дыму Пищухина… Есть на свете такая штука – сердце, которому не прикажешь. А теперь и собственное почему-то начало подавать признаки жизни. Свинство с его стороны. Как не вовремя! Уж чего проще: взять автомат за ствол, дернуть на себя, и ей не удержать… Вот оно, спасение. Только вот… Зачем? Тогда уж точно его ждут впереди долгие годы тоски по этой девчонке. Привратник… И он вспомнил пустой взгляд Бориса Владленовича, который оживал немного лишь в присутствии Лены.
Алексей опустил руки. Стратегия здесь оказалась бессильна, пусть задача и решена. Но результат ему совсем не нравился. Никогда и не помышлял, что жизнь поставит перед таким выбором! Он или она? Хотелось жить. Но та жизнь, которая вдруг пронеслась перед внутренним взором, была страшнее смерти. Умереть-то можно быстро, а жить наполовину, когда будут исполнены все желания, кроме одного…
Разум лихорадочно искал выход и не находил, выбор был слишком тяжел для столь эгоистичной натуры. «Лена… Что же натворила?!» У них есть время, еще можно попытаться убедить ее никому не болтать о своих догадках. И самого себя уговорить, что все его вдруг вспыхнувшие эмоции – чушь и блажь. Может, подействует… Тогда выход из положения будет найден, он отошлет ее в Москву с этим Денисом, выполняя волю умершего… убитого им Бориса Владленовича. А сам останется здесь. Без тревожащих его чувств, без искушений. Как покойник в могиле. Так зачем же растягивать удовольствие?! Не лучше ли прямо сейчас… Без Елены он мог бы натворить таких дел! Подтолкнуть бункер к войне, найти этих наглецов, которые посмели сюда сунуться, и окончательно истребить их гнездо. Да мало ли что еще… Но теперь этого почему-то было мало! Жизнь кажется неполной, чего-то в ней уже не хватает. Зачем нужны великие дела, если не с кем разделить плоды?
– Что дальше, Лен? Ты уж реши что-нибудь. Не будешь же ты убивать меня на глазах у всех, – улыбнулся по привычке, но одними лишь губами. – Если стесняешься, я тоже отвернусь.
Алексей сам обучал девушку стрелять по бумажной мишени и сейчас в ее меткости не сомневался. Но Елене раньше никогда не приходилось стрелять по людям, даже направлять на них оружие было строго-настрого запрещено правилами безопасности. Недавняя перестрелка наугад в дыму не в счет. И теперь, глядя на ее болезненно искаженное лицо, он чувствовал, как ломается внутри нее что-то, как она преодолевает барьер. И тогда Привратник сделал единственно возможное, чтобы обезопасить себя хоть на время: стянул футболку, оставшись в одних потрепанных джинсах. Выстрелить в человека, когда он абсолютно беззащитен, когда видишь каждый его вдох и биение сердца – это тяжело даже закаленному бойцу. Что уж говорить о девушке, это невозможно! Нажмешь спусковой крючок и тут же увидишь кровоточащую дыру в живом теле, никакой одеждой не прикрытом! Жуть-то какая… Он прислонился к ящикам позади, уверенный, что выиграл для себя несколько минут. Следовало потратить их с пользой.

Почему Лёшка всегда так красив?! Всегда. Впечатления физической мощи он не производил, но Елена знала, какая сила скрыта в нем и насколько Алексей опасен, даже если безоружен. Длинные пальцы нервно ощупывали край упаковочного ящика. Хороший ход! Стрелять, зная, что в ту же секунду увидишь развороченное тело, а не дырку на одежде, безумно тяжело! Тогда… Она отступила на шаг и положила автомат. В глазах Алексея появилась надежда, но Елена уже держала в руках черный шарик гранаты. Он одобрительно кивнул:
– Молодец, наконец-то игра стала интересной.
– Да, я не могу выстрелить в тебя. Но убить нас обоих будет проще. Ты хотел поговорить? Я тоже. Ты расскажешь мне всё. Мне нужно знать про дядю, почему ты убил его? Чем тебе мешал больной старик?
– Не кричи, Лен, еще успеешь. Зачем тебе это «всё»? Думаешь, что я облегчу совесть раскаянием? Ничуть, да и совести у меня нет, ты же знаешь. Крепче гранату держи, рассказывать долго придется…
– Как тебя земля носит?! Я не представляла, что в бункере может существовать такой заговор!
– Не беспокойся, я тут единственный… Единственный, кто на что-то решился в борьбе за власть. Иначе твой дядя погиб бы намного раньше. Вот скажи, что бы мне помешало тогда в трубе тебя не спасать от кошака? Всего лишь опоздать на секунду? И твоя смерть уложила бы дядюшку в гроб куда надежнее и чище, чем пуля наемника. Но тогда не было бы тебя…
– А ты хочешь всё сразу захапать?!
– Хочу. И не боюсь об этом говорить. Хочу и власть, и тебя, Ленка, по отдельности вы не так интересны.
– А если выбирать придется?
– Да пришлось вот… Ты ж мне выбора не оставила. Или оставила?
На его лице не читалось просьбы о спасении. Он ждал, когда она даст ему ответ. Значит, от нее все-таки что-то зависит?
– Лёш, да разве можно в таких делах планы строить? Человека убивать, или чтобы тебя любили?
– Всё можно запланировать. Кроме дураков…

* * *

Силы оставили Дениса, он не мог пошевелиться. Оставалось только смотреть, как дым постепенно уходит в вентиляцию и несколько оставшихся лампочек освещают картину побоища. Откуда-то доносился стон раненого, но Денис не мог подняться и помочь ему. Воняло горелым от лежавшего неподалеку Талибана. Сколько человек погибло? Он пытался считать тела, но все время сбивался, не мог сосредоточиться. В конце концов понял, что больше не может смотреть туда, и повернул голову к двери. Прямо над ним был кодовый замок оружейного хранилища. Не открыть. Там Елена. И она не одна. Запертая с убийцей! Но Алексей защищал ее в бою, может быть, не решится причинить ей боль?
Думать об этом не хотелось, но не думать Денис не мог. Слишком долго эта мысль жила в нем, укоренилась, он был уверен, что опоздал… И девушка теперь принадлежит Алексею. А ему снова не достается ничего. «Кроме бесценного опыта», – горько усмехнулся он про себя, вспоминая слова Станислава. Только одно можно обрести, когда, кажется, всё потеряно. И опыт этот ничему его не научил. Значит, он стремится не к тому… Жизнь ставит на пути барьеры, захлопывает двери перед носом, а он все стучится и пытается найти желаемое. Нельзя сдаваться. Никто не любит отчаявшихся неудачников.
Но сейчас у него совсем нет сил. И нет оправданий. Он же не знал, чем это может закончиться! И опять принес беду в бункер. Нет прощения. Денис решил, что это правильно, он сам себе никогда не простит собственной глупости. И опять считал тела на полу. Один, два, три… Нет, это Юрок. Три, четыре…
Стонал раненый боец, гулкое эхо сделало человеческий голос жутким, потусторонним. С нижнего уровня доносился шум. Лестница скрипнула, сверху спускался, пошатываясь, охранник. Увидев Дениса, замер настороженно: чужак. Денис тоже смотрел на него, потом покачал головой:
– Все ушли. Всё закончилось.
Он едва смог произнести эти слова и прислонился к холодной двери, это немного успокоило боль. «Почему Елена не выходит оттуда? Ведь они должны слышать, что бой окончен. Наверное, изнутри нельзя открыть дверь, только снаружи. Кто сделает это?» Ему показалось, что слышны голоса, крики на повышенных тонах. А еще металлический скрежет, словно чем-то царапнули по двери. Задвижка? Денис вдруг отчетливо услышал голос Елены. Она вскрикнула и… «Взорву тут всё… Не подходи!» Что же там происходит?

* * *

Он думал, что в его жизни никогда не было тепла. Неправда. Но при любом исходе, жить Лене или умереть, этого больше не будет. Не будет доверчивой девчонки, которую нужно опекать и защищать и которая взамен подарит сияющий взгляд своему герою. Одно его слово, и высохнут слезинки, забудется обида. Это и была настоящая власть. Что бы он ни сделал теперь для блага всего бункера, не ощутит ответа. Будут фальшивые улыбки, за которыми скрыто глухое недовольство – зажрались! – будут опасения, что найдется кто-то, подобный ему, который не станет ждать и честно бороться за место в Совете. Всю оставшуюся жизнь оглядываться… Закрываться от людей, потому что ни один из них не вызывает доверия. Вечно запертый в четырех стенах наедине со своими страхами: утратить, потерять, умереть… Алексей это уже просчитал и знал, что редко ошибается. Красивая перспектива. Зато открываются ничем и никем не ограниченные просторы для деятельности. На его век хватит. Тогда какого ж хрена?! Что еще он хочет от жизни? Всё в его руках! Убей и освободи дорогу. Куда?! Нет, в этом случае лучше недолго сожалеть о несделанном, чем мучиться всю оставшуюся жизнь от того, что сотворил… Умереть один раз, только ему самому, а не сделать это дважды.
– Лен, открой задвижку. Иначе никто снаружи сюда не войдет. Ты же не собираешься оставаться тут со мной вечно? Жаль. Я был бы не против.
Она подошла к двери, не сводя с него глаз, ожидая нападения. Осторожно отодвинула засов. Алексей облегченно вздохнул. Когда-нибудь эти разборки снаружи закончатся и их выпустят наружу. Ведь еще немного, и жажда жизни любой ценой может возобладать над проснувшимися чувствами. Инстинкт сильнее глупого самопожертвования. Или нет? Уже наступила тишина, значит, совсем скоро… Теория будет проверена на практике. Сидеть было неудобно, он только сейчас ощутил, что исцарапал спину об углы ящиков, и начал подниматься с пола. Елена взвизгнула испуганно:
– Не шевелись! Или я сейчас взорву тут всё! Не подходи! Лёшка, честное слово, это не шутка.
Послышался какой-то звук снаружи, но она уже отступила в глубину хранилища.
Алексей облизнул губы:
– Лен, хочешь послушать про настоящего монстра? Дядя твой, Борис Владленович, столько народу угробил, что и подумать страшно. Сколько всего? Да там больше недели трупы выносили! Только от гермоворот. А второй бункер, в котором все умерли от чего-то? Я подсчитал, с максимальным заполнением мы бы не выжили, конечно, но на тысячу человек вполне хватало запасов. – Алексею было все равно, что говорить. Что угодно, только не молчать! Отвлечь самого себя от размышлений, они слишком противоречивы. А он сейчас не в состоянии принять правильное решение. – Ты была маленькой, не помнишь… Когда стала что-то понимать, перед твоим дядей все лишний раз вдохнуть боялись, уже был наведен жесткий порядок, и недовольных не осталось. В какой-то мере люди были даже довольны жизнью. Потому что сравнить не с чем и выбора нет. Совет сам себя сделал незаменимым. Но это уже политика, тебе скучно…
Елена долго не могла поверить, что дядя совершил такое сознательно! Нет, наверное, он не отдавал себе отчета в своих действиях! Нельзя в здравом уме сделать то, что он сделал. Так или иначе, бункер жил до сих пор. Нет ему оправдания… Но такой смерти он тоже не заслужил! Это просто отвлекающий маневр, Лёшка мастер на такие штучки. Не поддаваться!
– Тебя это не оправдает! Ты такой же, точно такой! Иначе даже не думал бы о Совете. Жил бы, как все… Как люди. У тебя и так было почти всё, ты добился этого сам. Честно. А ты убивал… Сколько?
– Что ж, начать отсчет стоит с войны нашей победоносной десять лет назад… Одиннадцать человек. Мало? Возможно, больше, но не люблю приблизительности. Считал только точные попадания.
– Ты так хорошо знаешь про других, только себя самого почему-то не осуждаешь. Как будто это в порядке вещей – решать проблемы таким способом!
– Я же сказал: это политика. С тобой всё было не так… А ведь сначала я тебя терпеть не мог! Потом понял, что всё не так плохо. Благодаря тебе я мог учиться спокойно, без суеты. Всех гнали на работу и в школу, а я читал. Тогда книги еще не запретили. Так и сидел часами: в одной руке книга, а другой кроватку твою качаю. – Алексей вспомнил то давнее время и улыбнулся. – Ты только на моих руках спокойно сидела и дядю еще признавала. Никому тебя больше оставить нельзя было – сразу в крик! Твой дядя, тот еще педагог Макаренко, решил меня воспитывать, чтоб я стал терпимее к людям. Он не научил любить людей, но дал мне тебя. Я больше не оставался один. Борис Владленович снова прав оказался, видел идеальную модель отношений, как в своей семье: старший брат должен заботиться о младшей сестре. Только разница у нас с тобой побольше. Девочке Леночке было десять лет, когда ее забрали у меня. Привратник посчитал, что теперь сам управится. Я был, наверное, ровесником твоего этого… – Он махнул рукой в сторону двери. – И мне было тесно в этих стенах, как ему. Я освободился от работы няньки, хотел открывать новые земли, посмотреть, что творится вокруг! Но быстро понял, что никогда и никуда не денусь из этих стен… Мое место здесь. И я могу стать хозяином этого «здесь», мне не нужны завоевания территорий. Ходить-то далеко не надо! И мое будущее не связано с боевыми действиями, потому что знания и навыки дадут мне намного больше. Тогда уже окружающее бункер пространство потеряло свое очарование. Я получал удовольствие от выхода наружу, только когда ты меня просила, с тобой. Ну, и форму надо было поддерживать, девушки ведь любят сильных и красивых, а не тех, которые тяжелее карандаша ничего в руках не держали.
– Ты не прав!
– Да прав я… Просто мы о разных чувствах сейчас с тобой говорим.
– Ты только такое и знаешь! – Елена вздрогнула, вспомнив их единственное неудачное свидание у запасного выхода.
– Ну, а там у нас прямо монах целомудренный остался! Ни на что подобное не претендующий. – Он снова указал на дверь. – Не спорю, может, когда чувства есть, оно и приятнее. Я не пробовал, судить не берусь. Скажу сейчас ужасную вещь: меня почти не тянет к тебе. Так… Неплохо было, но от восторга не обмирал. Избалован уже, неопытные девочки не привлекают. Что-то особенное я чувствую, когда ты просто находишься рядом. Чувствую в себе самом.
– Эгоист! – одним словом подвела итог Елена. – Ты весь мир видишь только через себя!
– Да, наверное. Сам не разобрался. Вот ты меня всегда называла «мой Лёша». А когда я предъявил и свои права, оказалось, что «моей Лены» в природе не существует, я не мог так сказать о тебе. Но я так думаю. И делиться ни с кем не хочу.
Алексей замолчал. Всё как-то потеряло смысл, словно ее отвращение передалось и ему. Во всяком случае, полное удовлетворение результатом померкло. Лена… Зачем он жалеет ее? Теперь уже никогда не станет по-прежнему, обстоятельства изменились, даже если она согласится не кричать на каждом углу: убийца! Привратник сохранит себе жизнь, но точка невозврата уже давно пройдена, а он даже и не заметил. Его напрасные просьбы о молчании же просто убаюкивают инстинкт самосохранения… Бесплодные попытки помогают подавить его, обещают жизнь, долгую жизнь, реализацию самых безумных идей, когда придет его время в Совете… Нужно поверить в это, поверить изо всех сил! Что он сможет прожить и без Лены, что ей быстро найдется замена, более опытная и непугливая девушка, которая никогда не покинет будущего Главного Привратника. А ведь он станет им, непременно станет. Поверить! Уничтожить в себе любую мысль о том, что выхода нет… Потому что в голове уже рисовалась стратегия: одним ударом отключить Елену, найти здесь то, что заглушит выстрел автомата… В почти герметично закрытом помещении и без того не исчезает пороховая вонь. Убить ее. Не забыть про гильзу. Надо учесть и положение тела в момент выстрела, создать иллюзию, что стреляли еще нападавшие в коридоре. Черт, кровь свернуться не успеет! Тело придется держать в руках, мизансцена будет правильной, да и труднее определить время смерти по температуре, если что. Ничего, об этом он еще подумает, переиграет события во времени, ведь девушка могла не сразу умереть. Тогда и на нем самом должно быть много крови… Насколько быстро образуются гематомы? Будет ли заметен единственный удар по ее лицу?
Как можно проделать всё это?! И как сдержать себя?

* * *

Ее голос! Что же там происходит?
– Лена!
Но больше ничего Денис не услышал.
– Лена!
Ответа не последовало. Они его не слышат! Объяснение нашлось только одно: Елена уже поняла, кто на самом деле виновен в гибели Главного Привратника. Она почему-то сама это знает. И что теперь? Всё произошедшее показалось ему незначительной ерундой. Взрыв внутри хранилища уничтожит всё живое! Нельзя уцелеть. К тому же она сама этого почему-то хочет! «Что же сделал Алексей? И что он еще сделает? Они не выйдут оттуда. Или… – Дениса бросило в жар: – Елена не выйдет . Алексей не оставит свидетелей. И ничего нельзя будет доказать!» Дениса не послушают, он сам сообщник убийцы? Неважно! Опасно оставлять их там!
Он бросился к лестнице:
– Помогите! Кто-нибудь, откройте дверь! Кто знает код?
Нижний уровень не отозвался, наступила тишина. Там прислушивались и молчали. Но хоть прислушались, не выстрелили сразу в ответ.
– Кто-нибудь!
Он вернулся назад, к хранилищу. Изнутри доносились едва слышные голоса. Наверное, те двое внутри говорили громко, потому что слабый звук не пробился бы через плотно пригнанную дверь. Пока они звучат, люди там живы. Но не разобрать ни слова.

* * *

– Не жди, что буду умолять о прощении.
– И бесполезно!
– Нецелесообразно, – поправил Алексей. – Зачем воздух зря сотрясать? Если бы ты мне уступила тогда… Ты ведь помнишь. И Борис Владленович был бы жив, и мы с тобой…
– Лёш, не могло быть никаких нас с тобой, неужели ты не понял? И не смей обвинять меня. Убийца! Так всё повернул, как будто это я в дядю выстрелила!
Силы уходили, с ним бессмысленно бороться его же оружием. Никогда ей не одолеть Лёшку на поле логики! Только вот ожидание в полной тишине было страшнее. Елена чувствовала себя защищенной с гранатой в руке, но почему-то казалось, что ничего это не изменило бы, Алексей ей не желал зла. Иначе не тащил бы сюда и не сидел сейчас смиренной овцой в двух шагах. Просто они никогда не существовали раздельно. Елена этого не помнила. Лёшка жил когда-то без нее… А она – нет. Неправда, что «нас с тобой не было», только вот он был совсем другим. Кем он мог бы стать для нее теперь? Даже слез сожаления нет, какой-то вакуум внутри образовался. Денис – предатель, Алексей – убийца. Она осталась совсем одна…
Зачем ей знать? Пусть лучше не рассказывает, не вспоминает лишний раз о смерти дяди. Ей все равно никогда не понять этих игр! Можно ли так четко разделить убийство ради карьеры и сильную привязанность к девушке? Жить одновременно в двух мирах, в одном убивая хладнокровно и безжалостно, а в другом – так трепетно заботиться о ней? И Лёшка ведь не грехи замаливал, был совершенно искренним, поступал, как чувствовал. Если он вообще умеет чувствовать что-то. Если бы мог, не произошло бы всего этого. Никогда!
– И ты выбрала любовь… – Алексей тоже не мог молчать. – Не ко мне. К нему. Что он дал тебе? Очередную глупость совершил. Любовь ваша приносит одно разрушение. Ты пересчитала скелеты в моем шкафу, теперь давай начнем сначала. Один человек сейчас погиб прямо у нас на глазах. Думаю, и охрана наверху тоже. А все из-за того, что кто-то хочет добиться своего любой ценой. Ладно, пусть так… Буду сегодня благородным до конца: он наверняка опять не знает, что творит. Такую бы энергию, да в мирных целях. Прости его, Лен. Хоть когда-нибудь.
– Зачем тебе это? Ты же ненавидишь его!
– Ну, ненависти моей он не заслужил. Убить бы – да, убил, но дверь бронированная мешает. А на кого я тебя оставлю? На Совет Привратников – этот рассадник старой плесени?!
– Заботливый какой! – задохнулась от возмущения Елена. – Ты бы лучше раньше про меня подумал!
– Все мысли только об этом, – улыбнулся Алексей. Внешне хладнокровие не покидало его, шкура бесстрастного наблюдателя приросла намертво. – И последняя тоже будет о тебе.
Последняя ли? Алексей не верил, что всё закончилось. Не может жизнь, тщательно спланированная и к тому же только начавшая раскрываться ему навстречу, так вот в один момент оборваться! Не прямо сейчас, но очень скоро. Выход есть… Сжать пальцы поверх этой руки с гранатой, смять в кулаке… Один удар по лицу девушки, короткий, без замаха даже – и уложить бесчувственное тело на пол. Это даст ему время подумать спокойно, чтобы над головой не висел дамоклов меч Ленкиного праведного гнева. Но даже если она замолчит и не будет сверкать глазами, угрожая ему и обвиняя, что Алексей сможет сделать? Будет сидеть бездумно около нее, не находя в себе достаточной решительности довести дело до конца. Беспомощная Лена пробудит дремлющие чувства еще больше. Черт! Не ожидал, что настолько потерян контроль над собой. Ведь подобного категорического «не могу» организм и в постели не выдавал до сих пор ни разу.
Как хочется жить, как же хочется! Еще хоть немного, еще несколько лет, прежде чем жизнь начнет катиться к упадку. Получить то, чего не добрал, чего еще не пробовал! Чего? Совет успел осточертеть до тошноты, Елена потеряна окончательно, остальное наскучило, а Дениса отсюда не достать. Он взял всё, что было возможно. Неужели?! Совсем недолго пользовался, а уже так разочарован… Елена умолкла, следила за тем, как меняется его лицо: читает, как с листа. Хорошо, пусть прочтет на нем то, что Алексей не решается произнести сам…
– Кажется, ты все-таки сожалеешь. Но это тебе не поможет.
– Лен, ты много хочешь от меня! Я уже забыл… Просто выбросил из памяти Бориса Владленовича! И можешь злиться, сколько угодно. Я не ты, я другой, не хочу помнить то, что отработано и из чего уже сделаны выводы. А вот про тебя не забываю… Кто я, монстр или все-таки твой друг? Как умею, Лен. Другим не стану…
Чудовищно, но он сказал правду. Облеченная в слова, она выглядела еще отвратительнее, чем действия.
– Для тебя я всегда оставался человеком. Жаль, что на пути стоял именно твой дядя. Был бы Никитин, может, ты б еще аплодировала и восхищалась изяществом замысла! Подумай, не в этом ли дело? Но уж имеем то, что имеем. Ты не простишь… Ты можешь только промолчать или нет.
– Ты уже забыл про Сережу Мухина? И про Володю.
– Забыл! Буду я всю мелочь помнить… Шучу, Лен. Но забыл – это так. Я жалел, что хороших людей пришлось убрать. Не мусор ведь выбрасывал…
– А мне кажется, именно так ты и думаешь.
– Нет. Каждый из нас может умереть. И я мог. Сегодня, сейчас, спасая тебя. Только вот они не ждали смерти. Но это не мои проблемы.
– Леш, а ты вообще живой?! Как будто уже и нет тебя…
– Так и есть, наверное. Ладно, ты не о том. У нас два варианта. Даже три. Первый: ты с этой гранатой все-таки доиграешься… Это, кстати, еще не худшее. Второй: ты промолчишь и очень скоро больше не увидишь ни меня, ни этого бункера. Будешь жить долго и счастливо со своим Денисом в Москве. И остается тот, к которому ты стремишься: всем рассказать правду. Подумай, нужно ли им это? Уверена, что никто до сих пор не догадался? Но почему-то все молчат. Я ведь не профессионал, следов оставил немало. Просто доказать очень трудно, да и не нужно никому. Все, слышишь, Лен, все перешагнули через покойника и дальше пошли. Интересует этот вопрос только нас с тобой.
– И как мне жить, если тебе всё это сойдет с рук?! Знать это и жить?
– Тогда сделай, как тебе удобно. Но при этом помни: я действовал точно так же.
Он соврал, Лена притягивала, как магнит. Почему сейчас? Потому что ему всегда хочется недостижимого? А то, что само идет в руки, нежеланно и не ценится?
– Лен, не дергайся! Тихо. Я только майку надену обратно… Скоро люди придут, а у нас тут обстановка интимная.
– Боишься? Что выдерну чеку?
– Боюсь. Потому что нас тогда по стенам размажет обоих тонким слоем, и тот поганец мне этого вовек не простит.
– Его зовут Денис! И я…
– Ну? – Алексей убрал руки за спину, чтобы не поддаться искушению обезоружить девушку. Он видел перед собой только ее тонкие пальцы, каждую напряженную от усилий жилку, смотрел на них, не отрываясь. Желание выжить любой ценой еще не вышло из-под контроля, но было близко к этому! Разум ли контролировал его? Или что-то другое?
– Что – ну?! Я люблю его!
– А что любовь? Так, набор гормонов, которые организм вырабатывает… Если подумать, то это обычная химия. Только искусственно ее, к сожалению, не создать. А я бы хотел. Да, Лен? Куда приятнее, когда человек нравится?
– Только нравится?
Она присела у противоположной стены, потому что стоять перед ним было как-то… Как на допросе. Она устала от его присутствия, устала сжимать пальцы вокруг этой гранаты. Зачем она вообще взяла ее? Лёшка никогда не причинил бы ей вреда. Он сволочь, убийца… Она задумалась, какими бы еще словами его назвать. Как же хотелось отомстить ему вначале! Собственными руками! Такая была возможность! Но теперь, кроме усталости и безразличия к нему, девушка ничего не чувствовала. Как он посмел так вывернуть всё наизнанку?! Представить Дениса в нелепом виде, а сам при этом… Гад, настоящий гад. Врет он, любовь – это совсем не глупость. И не химия.
Что она сказала сейчас? Любовь… А что Денис? Туман в голове, мечты. Полчаса общения, полгода ожидания. Неужели она сама выдумала себе это чувство?! Нет, не сама, просто Динька такой… что невозможно не ответить. Теперь нужно знакомиться с ним заново. Потому что она совершенно не помнит, что ощущала раньше, – последние события выжгли всё внутри, и теперь не остается сил ни любить, ни ненавидеть.
Фамильный «нестеровский» взгляд как-то потух, будто девушке уже все равно, чем закончится конфликт. Алексей просто кожей чувствовал перемену ее настроения, инстинкт снова подавал голос: «Действуй!» Но он еще пробовал решить дело словами. В последний раз.
– Лен, а может, ты все же промолчишь, когда мы выйдем отсюда? Ничего уже не поделаешь…
Опять! Девушка вскочила с ящика, но на этот раз он не стоял неподвижно, демонстрируя свою безобидность, а сделал движение навстречу. Она взмахнула рукой, защищаясь, и железный шарик, ударившись о дверь, отскочил и покатился прямо ей под ноги… Алексей в ту же секунду оказался рядом, но Елена уже успела нащупать нагретую от ее руки гранату под ящиком.
Привратник подумал, что хотел бы напоследок оказаться к ней поближе, но не таким способом: ловя улетевшие боеприпасы в углу арсенала, возиться около цинков и коробок. Почти как раньше, когда это была просто игра с маленькой девочкой…

Глава 11
Туман

Взрыв прозвучал приглушенно, но тут же от грохота задрожали перекрытия, посыпалась пыль. Пол не уходил из-под ног, хоть Денису именно так и показалось. Он столько времени ждал этого звука, подсознательно ждал, не веря в такой исход! Невозможно было поверить, что сейчас там, внутри, уже нет никого живого, только черная сажа размазалась по стенам. Оглушенный гулом, он не слышал, как в перекошенную дверь ударялись пули от взрывающихся патронов, но чувствовал эти удары, вздрагивал сам. Что сейчас внутри? За что это?
Тянуло дымом – едким, пороховым. Он чувствовал тепло от раскалившейся железной двери, опустился на колени. Ноги больше не держали тела, хотелось лечь на пол здесь и не подняться никогда. Зачем? Когда надежды больше нет. Нет Елены. Больше нет. Потому что там за дверью – адское пламя. А он заслуживал его больше, чем кто бы то ни было.
Денис прикоснулся к двери, резкая боль заставила опомниться. Дым заволакивал всё вокруг, он не видел, есть ли тут еще люди. Все равно они ничем не помогут. Он прижал ладонь к металлу сильнее. Больно. Так и должно быть. Сейчас хотелось тоже оказаться внутри. Душа все равно была там и сейчас кричала в огне от боли. А тут у тела даже не нашлось сил подать голос. Больно? Невозможно терпеть? А придется, потому что только физическая боль сможет отвлечь от другой… Которая расползается, образует пустоту, сжирающую заживо, и ее не заполнить ничем и никогда. Рана, которая никогда не заживает. Рука болеть перестанет, хоть и стянутая ожогом, а вот другая боль будет жить внутри него до конца дней. Не заживет, не зарастет и не забудется. Не должна… Больно!..
Денис вздрогнул и поднес к лицу ладонь, которую словно обожгло. Ладонь была цела, а вот переносицу он оцарапал каким-то твердым металлическим предметом. Зато проснулся сразу. Запястья были скованы наручниками, а из другого угла полутемной комнаты послышался издевательский смех:
– Что, не спится?
Воспоминания вернулись мгновенно, но Денис все еще находился под впечатлением приснившегося кошмара. Одежда неприятно липла к телу, как будто он и в самом деле был сейчас где-то в очень жарком помещении, и горло перехватило, как от едкого дыма. Елена жива! Это самое главное. Остальное уже не так важно. Хотя он предпочел бы оказаться сейчас в одиночестве. Алексей в другом углу явно не страдал от душевных мук и не видел во сне, как мир вокруг содрогнулся, обрушиваясь обломками привидевшегося уже счастья… В действительности мир не рухнул. Только померкли его краски, потому что Елену сталкер Пищухин больше не увидит. Но сожалеть о ней – совсем не то что потерять навсегда.
Вчера (или это было уже давно?) его крик все-таки был услышан, и вместе с охраной прибежал Привратник. Вглядевшись в лицо Дениса, узнал, как показалось, и набрал код на двери. Помедлив секунду, старик решился открыть дверь. Внутрь ворвался охранник, перепугав Елену и чуть было не устроив там обещанный взрыв. Алексей сопротивления не оказывал, только огляделся по сторонам, как будто искал кого-то. Может быть, искал лесных поселенцев? Не хотелось быть единственным нарушителем спокойствия. А компания Дениса его почему-то не обрадовала. Хоть он и изрядно повеселился, когда их заперли в одном помещении. Обширные казематы в бункере предусмотрены не были, и сторожить одну дверь оказалось проще, чем две. Неприятное обоим соседство могло продлиться больше, чем хватит сил его выносить…
Сколько же будут мучить эти кошмары? Приснится ли ему Елена в хорошем, добром сне, или он надолго обречен просыпаться взмокшим, как мышь, а в ушах еще звучит стук металлического шарика гранаты об пол и грохот взрыва? И что вообще с ним будет дальше? Денис не знал, да и не думал об этом. Мысли все равно возвращались в то же русло, что и в последние несколько месяцев.
Он вспомнил перепуганную, но живую девушку. Как она ушла, опираясь рукой на стену и даже не взглянув на него. Но хотелось думать о приятном, а не о том, как Елена указала на Алексея… Как обвинила в смерти Главного Привратника. Денис почти не слышал ее слов, только слушал голос. Чувствовал ее боль. Почему-то говорить об этом ей было очень трудно… Будто из последних сил! Но сказать необходимо. Всю правду, от начала и до конца, и о Денисе тоже. Что он был там, но ничего не знал о происходящем, пока не услышал выстрела.
Потом старик спросил и Дениса о той ночи. Что он мог ответить? Только подтвердить ее слова. А вопрос: зачем он пришел в бункер, если не знал планов наемника, остался без ответа. Как рассказать? Нет, это дело касается только его и Елены! Может быть, они поймут всё сами. А если нет, то он будет молчать. Как никому не скажет ни единого слова и о лесном поселении… Нельзя предать людей, которые не отказали в помощи, которые приняли к себе. Денис все же прожил там немало и успел ко многим привязаться. Стас, Морозов, Анастасия. Ивушка и Ванька. Бабка Амалия… Они не должны отвечать за решение Юрка! Тот сам за всё ответил. Кто был прав? Теперь он знал, что лучше даже не задумываться об этом. Как сказал Стас, жить страшно будет.
– Слышишь, ты? Знаешь, сколько придется людям провозиться, чтобы чинить и дезактивировать после вас вентшахту? Это не так просто. Мне-то теперь все равно, конечно…
Алексей скучал, к тому же интересно было бы узнать, что представляет собой этот Денис… И что в нем такого притягательного для Елены? Вряд ли он сможет это оценить, но заняться все равно больше нечем. А бездеятельности он не терпел, нужно хоть мозги загрузить работой, если тело ограничено в передвижениях.
Денис ему не отвечал. Впрочем, вряд ли он имел какое-то понятие о вентиляции, кроме того, которое получил недавно, сползая вниз по трубе.
– Как только ты появляешься, у нас обязательно что-то случится, просто несчастье какое-то на нашу голову! Ну ладно, людей во время твоих визитов убивал я, но ты ж всегда где-то неподалеку крутишься… Почему?
Денис обвинения не принял и по-прежнему молчал. Алексей не понравился ему сразу, еще тогда… Было видно, что Елена к нему неравнодушна. И обвинение далось ей с трудом, Денис был прав в своих подозрениях. Но спросить прямо не мог. А очень хотелось…
– То наемника привел, то этих… Не знаю, кто это такие, но морду они тебе хорошо разукрасили. Предполагаю, что так они уговаривали тебя присоединиться к разграблению мирных граждан бункера. Или ты еще что-то с ними не поделил? Кстати, чтоб ты знал: наш бункер не единственное обитаемое место в округе, мог бы и к соседям в капониры сходить для разнообразия и у них напакостить! Или ты решил доставлять проблемы только Елене?
– А ты сам-то? – Денис забыл, что отвечать ему не следует.
– Я не приходил сюда предводителем шайки разбойников! У меня был точный расчет, и действовал я аккуратнее.
– И где ты теперь со своим расчетом?!
– Не надо орать, услышат. – Алексею было безразлично, услышат их или нет. Но он рассчитывал на более спокойный разговор. Надо же, какой темперамент! То молчит, то взрывается. – Со своим расчетом я… Не учел некоторые обстоятельства. Эмоции вообще плохо поддаются анализу. Особенно у Лены. Надеюсь, что у вас с ней все-таки серьезно… Иначе и быть не может, или ты не пришел бы сюда.
– Ты можешь так спокойно говорить об этом? – Денис и сам удивился, что вступил в диалог. Почему-то это оказалось очень просто. Вот только смысла он пока не видел.
– А ты думал, я скажу: умри, несчастный!? Ни фига! И только попробуй, сука, сдохнуть и бросить Ленку! Она, конечно, девчонка деловая, самостоятельная, но и ты ей пригодишься.
– Ты всех так, как будто вещи оцениваешь? И как ты можешь оценить ее, Лену? Она ведь могла погибнуть рядом с тобой!
– Наверное…
Алексей не смог закончить фразу. Черт, даже думать противно! Нет, спокойно говорить невозможно, но нужны гарантии. Что Елена… Парень не обманет. Не умеет врать и изворачиваться. Пока не умеет. Хотя бы на первое время, но девушка не останется одна. Хотелось уверенности в этом. Иначе зачем было…
Он ведь вчера уже коснулся укатившейся под ящик гранаты, но отдернул руку и сжал пальцы в кулак, впившись ногтями в ладонь. А вот Елена не теряла времени, и статус-кво восстановилось. И больше Алексей не отвечал на ее вопросы. Боялся, что хищник вырвется на волю.
Что же удержало? Уже безразлично. Решение принято, значит, нечего сомневаться. Осталось только подождать. Потерпеть немного. Ничего, ему не привыкать, всю жизнь чего-то ждал. Что дальше? Суд. Приговор. А пуля в затылок – это даже не больно. Это быстро.
И когда Грицких испытующе смотрел ему в глаза после слов Елены о бывшем Главном Привратнике, Алексей просто кивнул. Ведь Юрий Борисович и сам, вероятно, догадывался. Не требуется теперь других доказательств. Не нужно заставлять девушку опять рассказывать. Он сам… Хуже, чем держать ответ перед Леной, уже не будет…
– Никто не оказался бы под угрозой, если бы не твои вчерашние союзники! – Теперь Алексей понимал, что неприятный разговор с Еленой состоялся бы в любом случае. Чем бы это закончилось, если бы их обоих не загнали в запертый арсенал? Она, похоже, шла к нему в комнату, где уже он оказался бы вооружен… Кто знает? Возможно, сегодня девушки бы уже в живых не было, а он сам сожалел о вчерашнем еще больше, чем сейчас. И Денис, несмотря на все нелогичные поступки, совершил вдруг единственно правильный? Стоило подумать об этом.
– Ты мне о союзниках не говори, я сам себе не прощу, что Тимофею поверил… – Денис осторожно подбирал слова. Редко приходилось говорить с кем-то о настолько серьезных вещах. Лучше бы ему промолчать, а то еще расскажет случайно лишнее о лесном поселении. Алексею и нескольких слов будет достаточно. – Только во вчерашнем ты виноват не меньше меня.
– Это почему же?! – Алексей неподдельно удивился. – Какое я имею отношение к вашему набегу на арсенал?
– Потому что у этих людей был твой чертеж.
– Едрить твою! Так вот где он был! У тебя… Хоть и ни к чему уже сейчас, но предпочитаю знать обо всем. Значит, с собой утащил? Ну, и долго ты искал, кому информацию продать?
– Не твое дело. Я не продавал. Вообще не знал, что там у Тимофея в разгрузке было, случайно попало в руки. Почему я только в лесу ее не выбросил?
У Тимофея… Вероятно, тот убиенный Василий Филипов с двойным гражданством еще и не одним именем назывался разным людям. Зачем теперь Алексею знать это? Закопали наемника. А скоро и его очередь наступит. Да и что спросишь у парня, он сам почти ничего не знает.
– А кто к нам приходил?
Денис не отвечал. «Не рассказывать! Никому. Нет доверия. Тем более Алексею».
– Предположу сам: где-то в округе есть еще бункер. Или что-то подобное. В Москву ты не возвращался, по одежде видно. Всё старое и заношенное, сменить было не на что. Не пришел бы ты к Ленке таким оборванцем. Значит, тут отсиделся. Да и морда хоть и в синяках, но откормленная.
– Издеваешься?
– Анализирую… Кого-то мы, значит, проглядели, следопыты хреновы. Впрочем, теперь это не моя печаль! Пусть «силовик» мозгами скрипит, чтоб не только государственные перевороты готовить.
Алексей немного оживился, получив информацию к размышлению. Даже хотелось уже порасспросить Дениса, вот только тот не ответит. Скрытный стал, не хуже его самого.
– Значит, мой чертеж… Где он сейчас, кстати?
– Не знаю.
– Жаль… Когда я его вашему Глюку отдавал, честно говоря, вообще не рассчитывал, что что-то из этого получится. Как-то просто всё и сложно одновременно, результат зависел от многого. И от тебя не в последнюю очередь. Но замысел сработал: Нестеров убит, я назначен в Совет. Всё так хорошо началось…
– Кому хорошо? Нестерову? – Денис понимал, что практичность Алексея границ не имеет, но такой цинизм уже противно слушать.
– Мне хорошо. И вдруг закончилось! Вот представь, что ты проделал большую работу и результат уже перед тобой, в руки просится. Только нужно убрать одно маленькое препятствие… И ты знаешь, что это сломает тебя в тот же миг, отберет сразу полжизни.
– И ты?
– И я отдал всю. Ничего взамен не получил. Теперь все константы в уравнении встали на свои места, я смог бы его решить. Но… Слишком поздно.
Казалось, что Алексей преувеличивает. Даже бывшие Привратники выражают мысли очень сложно. Денис не понимал, как человек, приговоренный к смерти, не имеющий никакой надежды выжить, может рассуждать о делах с такой невозмутимостью. Притворяется? Сам он ничего, кроме боли внутри, не ощущал. И о собственной судьбе не очень задумывался.
– Денис… Не спишь? – Алексей даже поморщился, когда пришлось назвать товарища по несчастью не придурком, а по имени. – Ты хоть понимаешь, почему все время оказываешься в полной жопе?
Вот сейчас Денису захотелось встать и врезать соседу как следует. Но, поразмыслив немного, он понял, что неприглядно выраженная правда не заслуживает того, чтобы за нее морду бить, и остался на месте. Алексей, не дождавшись ответа на свой вопрос, продолжил:
– В чем-то я тебя понимаю, сам был способен на безрассудные вещи. Ногу себе ножом резал, чтобы был повод с медсестрой поближе познакомиться.
– Ногу?
– Ну, можно было бы и задницу, но боялся, Наталья смеяться будет. О боли забыл, все красивые слова вспоминал, чтобы даму очаровать. Можно даже сказать, что влюбился тогда, потому что мозгов как не бывало… Пришел в медпункт, кровь уже в ботинке хлюпает, а думал только, как бы не сорвалось. Не пережил бы! Там главное штаны снять по случаю ранения, а дальше дело техники! – Алексей рассмеялся. – Она поняла, конечно… Но впечатление я на нее произвел сильное, ничуть не жалею, ради такого стоило сделать глупость.
– Разве это любовь?
– Нет, наверное, но тоже дело хорошее, – ответил Алексей. – Не разочаровывай меня! Не хочу последние часы провести в сомнениях.
К тому же требовалось нечто большее, чем наивные вопросы неопытного юнца, чтобы заставить его сомневаться.
– Просто Лена всегда рядом, я привык, что она есть… И мне с ней хорошо, только с ней и можно быть самим собой. Самой большой моей ошибкой было… Лучше бы я не трогал ее никогда! Мне только этого и не хватало, как оказалось.
– Чего?
Алексей повернул голову и взглянул на Дениса.
– Кому я объясняю?!
– Хамить не надо!
– Да нет, я как раз в том смысле, что ты в этом вопросе побольше меня соображаешь… А с Леной мне как-то тепло было, поговорить с ней интересно. Но это так, дружба только. И я сам… Зачем?!
– Зачем что? Что у вас было?
– Ничего. Практически. Можешь не беспокоиться. – Алексей снова замкнулся и говорил односложными фразами. Боялся сказать слишком много, хоть это уже не имело значения. Да и отчитываться перед Денисом в своих чувствах и поступках он не обязан. Хватит и того, что парень получил информацию о Ленкиной лебединой верности возлюбленному. Чтоб ему провалиться! Даже самому себе трудно было признаться… Что уж говорить о других?
– Точно ничего?
– Да успокойся ты! Придется поверить мне на слово, проверить-то в ближайшее время будет затруднительно.
Денису очень хотелось ответить, потому что разговоры о Лене в таком тоне были ему неприятны. Словом или действием, но ответить!
– Значит, у тебя в кои-то веки ничего не получилось.
– А ты и рад? Не обольщайся, мне просто не хватило времени. И я не использовал нечестных приемов. Можно сказать, заочно провел тут поединок с тобой по всем правилам. Если хочешь, можем сейчас решить этот вопрос. Места тут маловато, но нам хватит.
– Не хочу, – равнодушно ответил Денис. – Какая теперь разница, если мы оба ее потеряли?
Просто, но точно. Алексей знал, что проклятый треугольник не мог существовать вечно, но рассчитывал уже никогда не встретить Дениса на своем пути. Вчера чуть не выпало основное звено: Елена. А сегодня – он сам. Самое неблагоприятное решение конфликта. Одно хорошо… Долго не мучиться, всего несколько часов осталось чувствовать себя проигравшей стороной.
– Точно. Ты ее еще не совсем потерял… А у меня, кроме Ленки, никого и никогда не было. Не в том смысле… Просто я не знал, что она – это она. Ну, ты понял, в общем.
– Я понял. – Почему другим удается всё объяснить? Слова как-то находятся. – Ты думаешь, что нас обоих к стенке не поставят?
– Уверен. Все-таки я был в Совете, – Алексей усмехнулся, – и эту кухню знаю изнутри. Уж точно получше, чем ты. Никто и никогда не будет ссориться с влиятельным деловым партнером. Нестеров был умным стариком, и он наметил путь на годы вперед. Ни у кого из оставшихся соображалки не хватит сделать лучше, чем он. Иначе давно б уже свалили царя Бориса. Только я мог… Поэтому меня – в расход, а тебя – на волю. А дел натворили вообще-то оба, не только я.
Алексей не отказался бы от удовольствия настоящего поединка, но Денис прав – какая разница? К тому же следовало подумать и о Елене. Если он сейчас переломает кости этому мальчишке, кто же позаботится о девушке? Парень не слабак, но трудно одержать победу над тем, кому уже нечего терять. И все-таки лучше предстать перед Советом, сохранив достойный вид. Хватит с них и одной побитой рожи.

Будто собственных мыслей было мало! Присутствие Алексея и его слова не давали покоя, Денис не знал, хочется ли ему убить этого мерзкого типа или слушать дальше. Простить его не мог, но за Елену готов был терпеть. Оказалось, что и Алексей рассуждал точно так же. Странное чувство… Денис не понимал ехидных слов, не принимал их душой, но смысл сказанного был странно созвучен тому, что он чувствовал. Алексей обвинял его, и был в чем-то прав. Ведь Денис стал соучастником. Не будь его – остался бы жив Нестеров. Задумайся он ну хоть немного, когда Тимофей нашел его, и всё пошло бы по-другому! Но он не задумался, не усомнился, он поверил… Поверил, что люди могут помогать друг другу. Матерый убийца может идти за тридевять земель в поисках лекарства для девушки? Какая глупость, как он мог поверить! Но теперь не верить было слишком страшно. Никому? Никогда? Денис повернул голову и посмотрел на Алексея. Тот спокойно лежал, закинув руки за голову, иногда пытаясь поудобнее пристроить скованные запястья. Спокойно ли? Сомневался ли он в чем-то? Да! Иначе не было бы сейчас этого разговора.
Об этом командир ничего не рассказывал… О горьком опыте неправильных решений. За которые, может быть, никто и не спросит ответа, но сам себя будешь винить еще очень долго. Ни Доронин, ни Станислав не могли бы научить его этому, такие вещи человек постигает сам. Но лучше уж жалеть о собственных ошибках, чем о чужих или совершенных по чужой указке! Тогда хоть будешь чувствовать, что проживаешь свою жизнь, а не чужую. Какой бы трудной она ни была.
На этом Денис успокоился и наконец смог уснуть. Алексею тоже было о чем подумать, ничто не нарушало тишину. Часовой снаружи даже удивился наступившему молчанию, осторожно заглянул внутрь. На такое примерное поведение заключенных он и не рассчитывал. Видно, зря люди спорили и делали ставки, что из камеры выйдет только один из этих двоих… Хорошо еще, сам не поучаствовал.

– Пищухин! На выход!
Дениса вывели, Алексей остался один. Парень больше не вернется сюда, и к лучшему. Никто не помешает собраться с мыслями. Игра была интересной, хоть и не принесла желаемого результата. Кто стал победителем? Кто получил выигрыш? Но процесс оказался увлекательным, с этим не поспоришь…

* * *

Старость заставляет забыть многое, и не только склероз виноват в этом. Просто мысли текут по-другому, уже не туманят голову лишние эмоции, мышление становится более четким и холодным. Поэтому Юрий Борисович разобрался в ситуации далеко не сразу. Но когда понял, всё встало на свои места. Он искал логику и не находил ее даже в поступках Алексея. В какой-то момент рассудительный Колмогоров поддался влиянию страстей, не говоря уж об остальных, которым логика еще по возрасту чужда в принципе.
Разговор с московским сталкером не принес ничего нового, юноша с энтузиазмом играл роль партизана. Впрочем, много информации из него и не вытянешь. Личные тайны так тесно переплелись со всем остальным, что он просто не отвечал на вопросы, а Привратник не настаивал. Многое было понятно и без его ответов. Юрий Борисович крутил в руках кованый нож грубой работы, массивный и прочный. Кто же приходил? Что за силы вступили в борьбу с бункером? Как сейчас нужен разведчик! Наблюдательный, способный войти в доверие. Был миг колебания… Алексея нельзя ликвидировать, он еще может принести пользу. Но ни один человек в бункере не поймет… Бесспорным авторитетом Бориса Владленовича не обладал никто из оставшихся членов Совета. Решение принято, и от того на душе было тяжело и муторно. Весь практицизм восставал против этого решения, но толпа требовала жертву. Иначе Совет потеряет лицо, как уже едва не потерял его, когда люди увидели больного от страха Никитина.
Денис Пищухин не годился ни в жертвы, ни в разведчики. Он был чужаком, и его придется просто отпустить восвояси, декларируя мирные намерения в отношении метрополитена, возможного союзника. Не по своей воле сталкер пришел сюда, из его автомата не было сделано ни одного выстрела. Следы побоев на лице слишком красноречивы, сам он не рассказал ничего. Есть ли смысл допрашивать снова? Помнит ли он, откуда пришел? Насколько Привратник успел понять, городской житель в лесу не ориентировался, и даже если надавить профессионально, как следует, он не сможет показать место, где его держали столь долгое время. Тогда тем более нет смысла. Обиженного за разбитый лоб охранника Совет слушать не станет, подобная мелочь не влияет на стратегические решения. Грицких не боялся разглашения тайн: бункер примет меры, защита будет усилена. Иллюзии закончились: если до сих пор никто не угрожал, это еще не значит, что так будет продолжаться и впредь. Вот с Колмогоровым напоследок нужно побеседовать, провести последнее заседание Совета. Мало кто изучил бункер лучше, чем этот негодяй, у которого под рукой вся информация о системах жизнеобеспечения. Думать о будущем – Нестеров всегда так говорил. Для этого любые средства хороши.
А из прошлого следовало извлечь полезные уроки. Теперь внешний враг не был аморфным и неопределенным, он обрел свое воплощение. Обгоревшее до неузнаваемости тело лежало в леднике на нижнем уровне, но кроме необычного ножа при нем ничего не было обнаружено. Рассказы перепуганных жителей бункера сильно отличались друг от друга, точно известно только число нападавших. Совсем немного… Странное сочетание примитивного оружия с высокотехнологичным огнеметом насторожило Привратника. Оборону нужно укреплять и не медлить с этим. Стоило собрать Совет и обсудить вопрос безопасности, в приоритете которого никто теперь не усомнится. Ему самому это только на пользу.

Алексей не считал себя профессионалом в военном деле, но уязвимые места защиты периметра видел неплохо. Поэтому снова взялся за бумагу и карандаш, внутренне посмеиваясь тому, что спрос на его схемы только возрастает. Жаль, что завтра для него уже не наступит, а то ведь перспективы рисовались просто необозримые! Можно было и не трудиться, но заготовленный протест, брошенный в лицо Совету, остановила мысль о Елене. Ее жизнь продолжается, возможно, что даже в этом бункере. Так пусть он будет укреплен как следует, ведь больше некому закрыть девушку собой… Сделает ли Денис что-нибудь полезное для нее? Этого не мог предугадать даже Алексей. Поэтому, поставив себя на место воображаемого противника, задумался, с какой стороны бункер окажется наиболее уязвимым. Ведь старики давно забыли, что у молодых радикулит отсутствует и воздухозаборник им не препятствие.
Грицких вовсе не был уверен, что Алексей пойдет на сотрудничество, но оказался прав в своих расчетах, сделав ставку на чувства. Прирожденный Привратник, тот не ломал систему, а просто включился в нее, обнаружил слабые места и использовал себе во благо. Разве не о том же думал каждый из них? Оставлять в живых Колмогорова было слишком опасно. Зверь просто затаился, свернувшись клубком, успокоился и заснул до поры до времени. И Елена не всегда утихомирит его, а жаль! Юрий Борисович не мог не оценить замысла и исполнения убийства Нестерова. Абстрагируясь от ситуации, не примеряя ее на себя – это было очень хорошо задумано. И вчера Алексей сделал то, что было необходимо… Да, думал он в тот момент вовсе не о всеобщей безопасности, а лишь о себе и Елене… И все же остановить нападение, вовремя захлопнув двери арсенала, он сумел. А в отсутствии профессионалов по части обороны приходится искать помощи таких вот любителей, обладающих безошибочным чутьем на всякие пакости. Не ради сохранности бункера Колмогоров сейчас советовал, где перекрыть решетками вентиляционные ходы, и предлагал простую и надежную систему сигнализации. Грицких прекрасно понимал, что несостоявшийся заместитель был бы только рад, если здесь потолок рухнет в ту же секунду, как только за его спиной закроется гермодверь. Теперь этот наглец стоял перед столом, будто ничего не произошло, и он сейчас, собрав бумаги, доложит, как обычно, свои теоретические выкладки об увеличении мощности вентиляции на нижнем уровне, где жаловались на духоту.
– Я могу задать вопрос?
– Можешь, Колмогоров…
– Вы нашли, кому предложить то, что предлагали мне? – И сейчас Алексей не отступил от правила соблюдать осторожность, ведь бывших Привратников не бывает.
Грицких не смог ему ответить, даже если бы захотел. Столько проблем свалилось на него в один день, что задуматься о заместителе было просто некогда. А вот недееспособность Никитина теперь никому не покажется мнимой, и можно будет провести чистку рядов на вполне законном основании. Не лучше ли оставить в Совете только троих? Об этом тоже следовало подумать. И точно не включать в его состав тех, кто все еще подвержен гормональным взрывам, вносящим нестабильность, уж слишком разрушительная сила в них просыпается, им не жаль ни себя, ни других. Совету давно не хватает тишины и покоя – вот что нужно воплотить в ближайшее время. Остальные вопросы и события забудутся, если этому еще и поспособствовать.

* * *

Все кругом решали какие-то свои проблемы, а кто не был обременен государственной властью, просто тихо ненавидели того, кто привел в бункер врага. Денис ощущал ненависть, как тот горячий воздух из своего сна. Погибли двое, и еще пять человек выведены из строя надолго. И во всем виноват он, Денис. Не нужно сваливать вину ни на Юрия, ни на Алексея. Но что ему ненависть каких-то незнакомцев, когда Елена даже ни разу не появилась?.. Он больше не увидит ее. Он для нее умер. Или она для него? Хотя это, в сущности, одно и то же, ведь любовь к ней не остыла, только она и теплилась внутри, не угасала. Если бы только раз увидеть ее! Не было бы так больно. Потому что теперь назад возврата нет, где бы он ни был. Денис жалел себя, потому что больше никому это не было нужно. Может быть, только дома, на Бауманской… Старик из Совета сказал, чтобы он шел обратно. Лишь слабое удивление испытал Денис при этих словах – несмотря на уверения Алексея, он сомневался. Потому что сам чувствовал себя виноватым. Люди правы. Они всегда правы. Им неведомы хитросплетения политиков и стратегические планы. Они могут позволить себе чувствовать просто так, как видят. Правда на их стороне. Но обжигающая ненависть не убивала, даже больно не было. Елена… После этого уже не было боли, сильней и быть не может!
Совет принял решение. Странное, может быть, и Денису теперь казалось, что он этому самому Совету даже не нужен. Можно просто пойти, взять свое имущество, надеть ОЗК и выйти наружу. Там ему даже оружие вернут. Но как выйти? Как уйти?

Защитный комбинезон ему теперь без надобности. Сначала Алексей ощутил панику, будто воздух снаружи задушит в то же мгновение, как откроется дверь. Он уже настроился умереть от пули и другой вариант не рассматривал. Потом понял, что в нем говорит просто сила привычки, многолетней привычки сталкера, ставшей второй натурой, и уже с любопытством глядел на гермозатвор, который вот-вот должен открыться. Что изменилось снаружи? Ведь за двадцать лет он так и не узнал этого. Как надел при первом выходе противогаз, а при этом в голове билась мысль об опасности, так и продолжал бояться всего, от чего наглухо отгородили людей стены бункера.
Теперь запретное и опасное перестало быть таковым, и когда двери начали открываться, он ощутил аромат хвои, сырой воздух на своем незащищенном лице и тепло летнего вечера. Душновато, но зато пахнет хорошо! И Алексей уже смотрел на конвоиров с жалостью: им недоступно чувствовать жизнь вокруг. Он ступил в мокрую траву; откуда-то из давно забытого детства вдруг пришло это ощущение липнущих к ногам колких стебельков и камешков. Что ж, счастье не бывает полным. Зато можно дышать, пытаясь разделить эту волну запахов на составляющие, вспоминая их названия. Половина, конечно, выпала из памяти, да и неважно.
Лицо было мокрым от теплого тумана, и только от него – в пот со страху не бросало. Почему-то даже не хотелось сбежать, хотя уже в десяти метрах ничего не было видно и он мог сделать попытку – все равно конец один! Незачем. Без защиты, отравленный сладко пахнущим воздухом, он не проживет долго, а смерть будет не такой быстрой и легкой. Нет уж, он закончит свою жизнь, получив от нее все возможные удовольствия, расплатившись за них один раз. Недолго осталось. Даже сейчас ему был предоставлен выбор. Он уже решил, может быть, неправильно. Но как всегда, решение взвешенное, продуманное. После смерти ничего нет. Тело умирает, а души у него отродясь не было…

Денису вернули оружие раньше, чем это было оговорено в бункере. Может, эти люди рассчитывают, что он захочет сам привести в исполнение приговор Алексею? Проверив обойму, он убедился, что автомат заряжен. Но не хотел никого убивать. Этот человек больше не был соперником, только товарищем по несчастью. Они оба уходили в никуда, Денису всего лишь предоставили отсрочку. Один он не доберется даже до железной дороги: это и зимой было трудно, а уж теперь, в непроходимой чаще, – невозможно. Станислав говорил, что нет для человека невозможного, если сильно желать чего-то! Может, и так, но вот как раз сильного желания жить он и не ощущал: пропала цель. Денис помнил, как метрополитен без Елены казался ему тесной клеткой, а ведь тогда он мог еще ожидать чего-то. Теперь он будет жить только наполовину. Раны затягиваются, он забудет ее когда-нибудь, но сколько времени потребуется на это? Годы. Годы в отчаянии и смутной надежде обрести покой. Ему не нужен покой! Он хотел действия! Ну, тогда автомат в руках еще послужит ему, ведь борьба за выживание предстоит нешуточная. И Денис узнает наконец, на что способен он сам. Ради этого стоило жить, а долго или нет – уж сколько сможет.
А вот Алексей почему-то был совершенно спокоен, как будто происходящее не имело к нему никакого отношения. Да, происходящее сейчас с Денисом и не имело, но ведь его не на прогулку вывели. Хотел бы сам Денис держаться с таким хладнокровием до конца. Но, будь он таким, не любил бы Елену, чувствуя счастье и боль одновременно. Нет, хоть цель в жизни еще видится какой-то размытой и непонятной, но все же лучше ее чувствовать внутри, пусть она причиняет боль и манит надеждой. Алексей спокоен, умирая, потому что и не был живым никогда. Он не любил. О чем ему тогда жалеть?
– Уходи. – И конвоир, потупившись, добавил: – Тебе в ту сторону.
Он указал направление, что было не лишним, Денис ушел, не оглядываясь, а через минуту за спиной раздался выстрел. Приговор приведен в исполнение. Денис вздрогнул, но не остановился. Зачем?
Осторожно ступая по траве, уклоняясь от ветвей, как учил Стас, он шел к железной дороге. Никто не ждет там сталкера Пищухина, но другого пути он не знал. Нагретая солнцем земля еще отдавала тепло, но внутри будто что-то замерзло колючей ледышкой. И, казалось, никогда больше не оттает. Ему сказали идти в метро. Больше направиться все равно некуда, не возвращаться же на болото… Там, возможно, и приняли бы насовсем, но Денис не хотел туда. Спасибо Станиславу за науку, теперь он не боится леса, тихонько про себя обращаясь к Лесному хозяину: «Помоги и направь, я домой иду. Никому не хочу причинить зла…»
Он не шумел, но почему-то слышал какое-то шуршание. Сделав очередной шаг, отступил в куст и затаился. Стоя на месте, подняв «калаш», Денис ждал. Тихий шорох раздался неподалеку. Он выскочил на тропинку… и наткнулся на ствол автомата. Сталкер целился прямо в него, пятнистый плащ скрывал человека, делая совершенно незаметным среди леса. Да и звук тот издавал намеренно, чтобы быть услышанным: в руке незнакомца еще оставалась половина скомканного хрустящего листа. Потом капюшон упал, и Денис увидел за стеклами противогаза знакомые глаза. Елена…
Девушка опустила оружие, еще несколько секунд смотрела на него. А потом пошла вперед, отодвинув Дениса плечом с тропы и бросив между делом:
– Иди за мной! Один ты пропадешь…
Ледяной комок внутри не растаял полностью, но больше не резал сердце острыми краями…

Теперь уже видно, что узкоколейка зарастает травой. Ржавые рельсы почти полностью скрывались в ней, да и сама дорога напоминала обычный тоннель метрополитена – ветви сомкнулись, образовав полукруглую крышу. Тоннель был узким, заглушал шаги, да и мягкая трава поглощала все звуки. Только едва слышное дыхание через фильтры давало понять каждому из них, что он здесь не один.
Денис шел впереди, не зная, что было бы лучше, потому что опасность могла подстерегать с любой стороны. Нужно пропустить Елену вперед? Нет, он сейчас не смог бы смотреть ей в спину, сгорел бы от стыда! Ветер не шевелил ни один листок. Включив в очередной раз на миг фонарик, он увидел поворот дороги, затянутый туманом, но дальше заблудиться уже невозможно. Только вот дрезины там теперь нет. Как хотелось сейчас увидеть ее за поворотом! Но не бывает в мире чудес. И придется топать до города пешком. Бегом.
– Лена… – не уверенный в том, что девушка окажется рядом, Денис оглянулся. И не увидел ее. – Лена!
Собственный крик, приглушенный противогазом, прозвучал жутко.
– Лена!
– Что? – Снизу послышался смешок. Она сидела на насыпи, поправляя крепления бахил. – Потерял уже? Сколько до твоей Москвы идти придется?
– Я думал, что ты останешься в бункере… – ничего лучшего ему сейчас в голову не пришло.
Елена не торопилась вставать, опустив голову на руки, сложенные на коленях.
– Дядя хотел, чтобы я пошла с тобой. А он всегда знал, что делает. И Лёшка… – Она запнулась. – И Лёшка знал. Когда пытался заменить мне… В общем, без них мне в бункере делать нечего. Поэтому… Пойдем.
Все еще не в силах поверить, Денис взял у девушки рюкзак, оставив ей только оружие. Надежда оживала, и он боялся спугнуть ее, поэтому молчал. Впереди лежала белая мгла, лежала на земле, будто приклеившись к ней, только по бокам едва просвечивали темные силуэты деревьев, да несколько длинных ветвей нависали над путями, как протянувшиеся к ним хищные лапы. Лунный свет рассеивался, превращаясь в беловатое жемчужное сияние. Фонарь все равно увяз бы в этой стене тумана. Денис решил беречь заряд батареи, еще пригодится. Откуда-то издалека вдруг донесся странный звук, протяжный, как сирена.
– Что это?
Елена испуганно бросилась к нему, и ошеломленный Денис обнял ее, прижав к себе. Сердце забилось часто, растапливая лед внутри.
– Не бойся, я слышал одну историю… Это просто паровозный гудок…

Здравствуйте! Я Ольга Швецова, родилась и живу в городе Москва.
Все началось с того, что я перечитала книгу Дмитрия Глуховского «Метро 2034» и обнаружила в интернете портал «metro2033.ru». Соединение этих событий вдруг разбудило спящее желание сочинять рассказы, которое не подавало признаков жизни уже десять лет. Портал оказался очень креативным и веселым местом, он надолго обеспечил чтением и предоставил площадку для собственных экспериментов в прозе. Общественная жизнь там тоже не дремала, проводились конкурсы рассказов и стихов, как народные, так и официальные. В результате такого конкурса мой рассказ появился в сборнике «Последнее убежище». И показалось, что с портала рано уходить, можно еще попробовать на нем свои силы, придумать новые истории. Ведь их жанр может быть любым: боевик, триллер, детектив, комедия. Да что угодно – всему найдется место на портале! Но меня-то всегда тянуло к историям жизненным и мелодраматическим, где действие не слишком быстрое, герои раскрывают разные стороны своей натуры, чувствуют и думают, короче говоря, сами создают себе сложности, чтобы доблестно их преодолевать.
Время рыцарей прошло. И слава богу! Потому что чистить песком доспехи и вычесывать репьи из конского хвоста, думаю, потруднее, чем закинуть джинсы и носки в стиральную машину… Но мне кажется, что дух романтики еще не окончательно исчез, он где-то бродит среди нас, как призрак коммунизма, иногда вселяясь в юношей и девушек, заставляя их совершать безрассудные поступки, великие дела и глупости различного масштаба во имя… Во имя того, кого любишь, а уж это одно единственное имя у каждого свое.
Идет 2033 год, эпоха сталкеров. Им тоже не чуждо ничто человеческое: они могут радоваться и впадать в депрессию, совершать поступки, которые позже назовут героическими, и натворить дел, за которые им будет стыдно. Они сомневаются и принимают решения, одерживают победы и терпят поражения. Они даже иногда влюбляются – ведь дух романтики не уничтожить никаким ядерным взрывом! Роман, построенный фактически на любовном треугольнике во «Вселенной Метро 2033»… Я не верила, что такое возможно, и я сама стану его автором. А поверить в это мне помог главный редактор серии Вячеслав Бакулин! Очень благодарна ему за это! И Дмитрию Глуховскому за придуманный им мир, в котором именно люди – самое главное.
Трудно складывать слова особым образом, чтобы перед читателем, как на театральной сцене, вдруг появились декорации и актеры, которым предстоит сыграть отведенные им роли. Персонажи будут постепенно оживать, становиться понятнее и ближе, вызывать привязанность, антипатию или сочувствие. Диалоги должны звучать спокойно или напряженно в зависимости от ситуации, поставленный свет в нужный момент выхватит из темноты героя, который готов сейчас сделать что-то очень важное! События развиваются, переплетаются сюжетные линии, и, надеюсь, все же читателю становится ясно, что тут для чего нужно, кто с кем и против кого. А поскольку это постъядер, еще и ружей на стенах понавешано столько, что хватит на небольшую войну местного значения. Всё ли будет видно читателю, почувствует ли он атмосферу, внятны ли реплики актеров? Ведь единственным спецэффектом для воплощения всего этого действа являются тридцать три буквы алфавита, знаки препинания и десять цифр. Сложная задача! Справился ли автор? Какое впечатление останется у читателя, когда упадет занавес закрытой обложки? А вдруг даже захочется вызвать актеров на бис, заглянув в книгу еще раз?
Как у любого начинающего, у меня, разумеется, есть сомнения по этому поводу. Нужно было сначала освоиться с самой мыслью: вот ужо сейчас как сяду и напишу… Появление романа – это только благодаря Андрею Гребенщикову, который долго читал мои письменные истерики: «Боюсь! Большой объем текста – это страшно! Не смогу! Ааааааа! Спасите-помогите!», в конце концов, дожал, дотолкал до края, и автор полетел, размахивая куцыми крылышками. Огромное спасибо Андрею! Ему и Игорю Осипову за бесконечное терпение, с которым они читали текст по частям, из конца в начало, запутываясь во фрагментах, линиях и героях. Они отвечали на мои вопросы и помогали двигаться вперед. А вот слова «назад» я не знаю. Поэтому работа над романом совместными усилиями все же была закончена.
Большое спасибо за помощь в процессе работы с текстом Ирине Барановой, Анне Калинкиной, Виктору Лебедеву, Элоне Демидовой, Станиславу Богомолову. Конечно, Дмитрию Боброву! Он очень помог мне разобраться на местности, где должно происходить действие романа, и отвечал на нелепые иногда дамские вопросы по матчасти. Если я в чем-то не слушала его и Дмитрия Иванова, предпочтя красивенькое документальному, – предъявите претензии лично мне. Спасибо авторам серии Сергею Кузнецову и Сергею Зайцеву за то, что открыли моим героям проход по своим станциям! Жители портала тоже морально поддерживали – Костя Бенев, спасибо тебе за бункер и нетерпеливое ожидание дописанного романа! Замаскирую свою плохую память спасительным «и др.», если кого позабыла назвать. И коту моему спасибо, роман в черновиках ему понравился. На вкус, видимо, понравился, да и сидеть на нем было удобно усатой-полосатой музе.
Ждать от женщины-автора жесткого боевика, наверное, не нужно. Не потому, что она не хочет его написать или не может! Просто женщины даже в постапокалиптическом мире предназначены совсем не для этого – они должны напоминать брутальным, грубым и небритым сталкерам, что есть на свете человеческое тепло. Пусть даже иногда мужчина-добытчик, только что стянувший ГП-7 с усталого лица, получает скалкой в лоб: «Где ты шлялся, гад, я три раза крысу разогревала!» И невразумительно бормочущий оправдания о радиационных пятнах и мутантах сталкер радуется в глубине души – его очень ждали дома. Но это уже другая история. Потому что мой роман не о крепких семейных постъядерных ценностях, а о том, что любовь трудно отыскать, еще труднее удержать и пронести через испытания, которые непредсказуемый мир не замедлит воздвигнуть на пути. Автор легкой жизни героям не даст, потому что легко доставшееся слишком быстро теряет привлекательность и обесценивается. А мне нужно, чтоб чувства у героев – на всю жизнь, иначе и быть не может в эпоху сталкеров. Ведь это очень серьезные и конкретные мужики!